Жизнь здесь подобна осознанному сновидению, и поначалу мне нравилось это. Фантазируя, я конструировал реальность — выстроил дом, наполнил округу развлечениями для нас двоих. Собрал библиотеку, хотя и не уверен, что книги в ней идентичны реальным. Сомневаюсь, например, что в «Преступлении и наказании» следователя звали Харлампий Петрович.

Из детства я запомнил Аннабель девушкой, с которой был счастлив, в глазах которой целая вселенная. Девушка, которую я помнил, обладала феноменальными знаниями и могла ответить на любой вопрос. Поначалу и здесь я ощущал её такой, только старше. Мы болтали днями и ночами, здесь мы впервые разделили постель.

Но всё больше я замечал, что мои, как и её, чувства угасают. Когда прошёл первый восторг, у неё появились свои дела, не всегда ей хотелось быть со мной. Характер её изменился — требовалось точно знать, когда можно обратиться к ней, а когда лучше не напоминать о своём существовании. Разве такими были наши отношения в школьные годы? На самом деле… как будто да, просто я предпочитал вспоминать их иначе.

Когда мне захотелось обсудить с ней прочитанную недавно книгу — выяснилось, что Аннабель ничего не знала о ней. Более пристрастное общение показало, что она может воспроизвести только прежние наши темы, не до конца понимает между ними связи, в её знаниях есть большие белые пятна.

Она как будто тоже это поняла. Мы начали отдаляться. Она проводила почти всё время в библиотеке или на прогулках по округе. Позже я обнаружил места, которых никогда до этого не видел. Значит, их создала она, а не я.

Она училась, но становилась совсем чужой, и однажды она сказала твёрдо: «Я хочу уйти отсюда».

Я умолял её остаться, но она была непреклонна. Мы провели последнюю беседу по пути на станцию Северная, неожиданно приятную беседу. Она взошла по лестнице и оставила меня в одиночестве. Куда поезд увёз её — не знаю. Я желаю ей успехов там, куда она отправилась.

Мир вокруг сначала застыл, потом стал потихоньку ветшать. Краска на стенах трескалась, страницы книг желтели, постройки разрушались, а я всё реже выходил из дома.

Однажды в дверь постучал Харлампий Ямский — такой, как описывала Алиса в истории о станции Южной.

— Не угодно ли вам, сударь, покинуть это скорбное место? — спросил он.

— Думаю, да, — неуверенно ответил я.

— А куда бы вы хотели попасть?

— Не знаю…

Он покачал головой и сказал, что в неопределённое место попасть невозможно. Велел мне думать над этим.

Он обещал вернуться через какое-то время, и вот я думаю. Почему никто не дал человеку смысла жизни? Природой назначено только передавать свои гены дальше. Важно жить до момента, когда сможешь размножиться, прожить этот миг и ещё немного после, пока потомству нужна защита. Потом природе ты не интересен.

Смысл для своего существования нужно придумывать самому.

До этого он был у меня, и он привёл в этот ветхий дом. Куда мне идти теперь? Возвращаться некуда: там, откуда я пришёл, всё подчинялось одной цели — попасть сюда. Кроме жажды встречи с Аннабель, я не знал ничего, я так и не повзрослел, в отличие от неё новой.

Теперь наше с Аннабель время в прошлом, она отправилась в неизвестность. Харлампий Ямский вернётся через некоторое время, и теперь я должен найти ответ, куда хочу отправиться я сам.