Зиновий Шиманов слыл человеком слова. Так о нем думали многие, кто его знал. В том числе и шестидесятилетний купец первой гильдии Ахметзян Сайдашев, чайный король Поволжья, заводчик, благотворитель и учредитель акционерного общества: торгово-промышленного товарищества на паях «Ахметзян Сайдашев с сыновьями и Бакый Субаев». Товарищество занималось в первую очередь оптовой торговлей чаем и сахаром, параллельно развивая стекольное производство и выделку пушнины, — дело для Сайдашева новое и сулящее со временем большую выгоду. Именно купец Ахметзян Сайдашев разрешил принять на работу бывшего полицейского урядника Шиманова исправляющим обязанности приказчика на одно из своих предприятий (Зиновий Иванович, уволившись со службы, приехал в Казань из Свияжского уезда и окончил коммерческие курсы). И именно Ахметзян Сайдашев по прошествии не столь большого времени распорядился из мелкого приказчика, выполняющего функции то продавца, то кассира или учетчика товаров, сделать Зиновия Ивановича коммивояжером с правом заключения сделок. Потому как зарекомендовал себя Зиновий Иванович за время служения купцу и промышленнику Сайдашеву человеком исполнительным и всегда отвечающим за свои слова. Что сам Ахметзян Сайдашев и его компаньоны ценили в людях в первую очередь.

Став коммивояжером, Зиновий Шиманов посетил многие уездные города Казанской и прочих близлежащих губерний, совершая выгодные для «Товарищества на паях» сделки и принося купцам-учредителям солидные барыши. Зарабатывал неплохо, имея помимо фиксированного жалованья еще и процент от сделок, им заключенных. И чем больше сделок он совершал, тем больше денежек получал в собственный карман, что было вполне справедливо и заслуженно.

Однажды в уездном Царевококшайске с Шимановым случилось происшествие, круто перевернувшее всю его дальнейшую жизнь. Заключая сделку с торговым домом «Христофор Талмудов и Луидор Мамадыжский» — единственным в городе сколько-нибудь значительным коммерческим предприятием, — Зиновий Иванович получил в счет предстоящей поставки полторы тысячи целковых задатка и выдал расписку в получении денег.

Беда заключалась в том, что расписка эта была составлена на бланке давно разорившегося «Товарищества братьев Г. А. и В. А. Власьевых». Бумага, удивительно похожая на деловые бланки торгово-промышленного товарищества на паях «Ахметзян Сайдашев с сыновьями и Бакый Субаев», неведомо как затесалась в его рабочую папку. Шиманов заполнил ее машинально, в полной уверенности, что имеет дело с нужным бланком.

Лишь поставив подпись и уже передавая расписку купцам, он заметил неладное. Сердце у него екнуло. На одно мгновение Зиновий Иванович даже собрался было признать ошибку, извиниться и переписать документ как полагается. Все еще можно было поправить — хватило бы одного слова.

Но купцы уже взяли бумагу, скользнули по ней глазами и, не найдя повода для сомнений, спокойно убрали к себе за пазуху.

И вот тут что-то переменилось.

Шиманов увидел, что оплошность его осталась незамеченной. Более того — она могла остаться без последствий. Мысль эта вспыхнула, как искра, и в ту же секунду была поймана, осмыслена и… оставлена без сопротивления. Он отчетливо понимал, что поступает нечистоплотно, что следовало бы сейчас же остановить сделку и все объяснить покупателям. Но вместо этого предпочел промолчать.

С этого молчания все и началось.

Раскланявшись с почтенными господами Талмудовым и Мамадыжским, Зиновий Иванович вышел на улицу уже другим человеком, хотя внешне он оставался прежним. А к вечеру того же дня поспешно отбыл в губернскую Казань — подальше от места своей первой, еще неловкой, но уже вполне сознательной аферы.

Покуда он трясся в экипаже все сто сорок верст до Казани, мыслей у него в голове перебывало несметное множество. Сначала совесть неловко шевелилась, напоминая о невольном обмане, о чужих деньгах и о том, что все это, пожалуй, добром не закончится. Но чем дальше оставался позади Царевококшайск, тем тише становился ее голос.

К середине пути тревога уже не жгла, а лишь неприятно пощипывала где-то под сердцем, а к концу дороги и вовсе уступила место рассудочным, почти деловым соображениям.

Добравшись до дому и усевшись за стаканом крепкого чая, Зиновий Иванович окончательно сформулировал мысль, которая всю дорогу то всплывала, то тонула в сумбуре его раздумий: а не повторить ли подобную операцию еще разок-другой — разумеется, при случае удобном и безопасном?

Ведь, если разобраться, ничего особенно страшного не произошло. Бумаги перепутались — экая невидаль! С кем не бывает? Обнаружат — он тотчас спохватится, извинится со всем возможным почтением: «Простите великодушно, господа, досадная ошибка вышла!» — и перепишет все честь по чести, на надлежащем бланке. Какие тут могут быть претензии? Все мы люди, все мы ошибаемся. Не ошибается, поди, один лишь покойник — да и то только потому, что в словах и поступках чрезвычайно стеснен.

Так, незаметно для самого себя, Зиновий Иванович нашел способ примирить собственную совесть с весьма сомнительным замыслом, и это примирение оказалось куда опаснее самой первой оплошности.

* * *

Воистину не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Сия поговорка на все сто процентов подтверждала то, что случилось с Зиновием Шимановым. Пока что Зиновий Иванович нашел. Вернее, обрел… Полторы тысячи рублей — деньги немалые. На них можно было купить двести тридцать пять пудов пиленого сахару или триста десять пудов с лишком манной крупы и годами кормить манной кашей сынка Коленьку и еще сотню таких же детей, как он. Можно было приобресть около трех с половиной тысяч бутылок «Смирновской» водки. И без малого два года пить ее, родимую, по бутылке в день каждодневно, закусывая соленым огурчиком и не дуя в ус. Можно было обзавестись стадом дойных коров в двадцать пять голов. И затеять торговлю молоком по восьми копеек за бутылку (а то и по гривеннику) и говяжьим мясом по шестидесяти копеек за фунт. А можно было открыть собственное дело, заарендовав помещение под лавку или магазин. И торговать там теми же мясом и молоком — товарами ходовыми, завсегда имеющими спрос. Следовало только заплатить за промысловое свидетельство на мелочную (покуда) торговлю пятнадцать рублев да за торговый билет еще шесть.

Словом, применение свалившимся с неба деньгам можно было найти вполне неплохое, ежели грамотно рассудить. А можно было и присовокупить к полутора тысячам рубликов еще столько же. А то и поболе, ежели столь прибыльное дело грамотно поставить. Словом, попутал Зиновия Ивановича Шиманова бес — так сказывают в подобных случаях. И оно, скорее всего, так и есть.

В бытность в городе Цивильске Зиновий Шиманов повторил свой трюк с фальшивыми бумагами. Поскольку он к нему готовился — подобрал нужные бумаги и кое-какие подправил, — все прошло гладко: купец Николай Петрович Зурбатов бумаги подписал и выдал аванс в размере трех тысяч рублей, заявив, что надеется на долгосрочное сотрудничество с «Товариществом братьев Г. А. и В. А. Власьевых».

— Оно ведь будет взаимовыгодным, верно? — заявил с надеждой купец Зурбатов, крепко пожимая руку Зиновию Шиманову.

— Верно… — соглашаясь, кивнул тот. — Я непременно доложу об этом своему руководству, — заверил купца Зурбатова выездной приказчик, ухмыляясь в душе, и они расстались, весьма довольные друг другом.

Так Зиновий Иванович стал богаче еще на три тысячи рублей.

* * *

«Где блины — там и мы». Так приговаривали в старину, и поговорка эта, пропахшая дымком печи да топленым маслом, не выветрилась и поныне. Сменились времена, иные заботы легли на людские плечи, а стоит лишь где-нибудь зашипеть сковороде да разлиться по избе теплому, румяному духу, глядишь, и поговорка снова оживает, словно и не было между прошлым и нынешним веком никакой разлуки.

Потому что времена меняются — меняются нравы, покрой одежд и сама речь людская, — а человек остается все тем же. Как сидел он у входа в пещеру, прижимая к груди свой нехитрый скарб, так и ныне сторожит границы уже иных владений. Все так же ненавидит врагов, завидует удачливым, спорит, ссорится, воюет — из-за любви, из-за власти, из-за права первым протянуть руку к добыче. Лишь обличье изменилось у извечной борьбы. Тогда — теплый угол у костра, лишний ломоть дымящегося мяса, шкура потолще да женщина, что согласится делить очаг. Теперь — кабинеты, счета, титулы и слова погромче. А суть одна и та же: вечная, упрямая, почти звериная жажда урвать себе место под солнцем, будто это солнце когда-нибудь принадлежало кому-то одному.

Зиновий Иванович будто разговелся и оскоромился после долгого срока потребления постной пищи и, отправляясь в очередную командировку в славный город Козьмодемьянск, уже знал, что снова постарается смошенничать или, как говорят фартовые ребята, «сходить по музыке».

Город Козьмодемьянск, что стоял на высоком берегу Волги, небольшой, да ладный. После пожара, спалившего город в 1833 году, город вновь отстроился уже по точному плану, утвержденному самим государем императором Николаем Павловичем, — прямые широкие улицы, каменные дома на центральных улицах, учебные заведения, включая женское училище; банк, лечебница почти на сотню коек; библиотека, два лесопильных завода и один пиво-медоваренный. А еще семь церквей и одна старообрядческая молельня. Словом, все как надо, не хуже и не лучше других.

Близ Базарной площади на Успенской улице возвышался большой двухэтажный каменный дом купца Ивана Яковлевича Голубовского, старика старообрядца годов семидесяти, но все еще бодрого и весьма деятельного в коммерческом плане. Торговал купец чаем и сахаром, закупаясь на Нижегородской ярмарке и в Казани; держал несколько прибыльных бакалейных лавок, в том числе и на первом этаже собственного дома, являлся пайщиком обоих лесопильных заводов Козьмодемьянска. Ну и еще имел кое-что по мелочи, вроде магазинчика колониальных товаров и лавки детских игрушек… Годовой оборот от торговли составлял двести пятьдесят тысяч — весьма немалый, надо сказать, для уездного городка. Так что с полным правом его причисляли к богатейшим купцам, близким к уровню именитых граждан. К купцу Голубовскому в конце февраля 1904 года и приехал из Казани с предложением купить большие партии чаю и сахару коммивояжер Зиновий Иванович Шиманов с подложными рекомендательными письмами и внешностью, вызывающей доверие…

Образцы привезенного Шимановым товара Ивана Яковлевича устроили, да и цена их показалась купцу Голубовскому приемлемой.

Составили соглашение на закупку чая и сахару всего на сумму пятнадцать тысяч рублей с копейками при авансе в тридцать процентов. Зиновий Шиманов аванс в пять тысяч рублей принял, написал расписку и вручил ее Голубовскому. Купец, прочитав расписку, хмыкнул, но ничего не сказал и пригласил коммивояжера отобедать «чем бог послал». Шиманов согласился и, усаживаясь за стол и оглядывая многочисленные закуски и разносолы, не углядел, как Голубовский что-то сказал своему слуге и тот быстренько собрался и почти бегом покинул дом.

Зиновий Иванович не без удовольствия откушал отменной мясной селяночки, с превеликим удовольствием заел первое блюдо кусищем задней части жареного поросенка с хрустящей корочкой и жирным куском запеченной белорыбицы, — рыбы поистине царской и отменно нежной на вкус. Не побрезговал Шиманов отведать и «Смирновской» водочки с маринованными опятами и хрустящими на зубах солеными лисичками с легкой, едва уловимой горчинкой. Потом пили кофей с ликером, как и положено было в знатных и богатых городских домах, держа чашку с кофеем за дужку и оттопыривая мизинец. Насытившись как никогда, коммивояжер Зиновий Шиманов поблагодарил хозяина за столь знатное угощение и с большим уважением тепло с ним распрощался. А выйдя из дома, гость купца был принят под белы рученьки помощником исправника и двумя полицейскими стражниками в папахах и шинелях с черными петлицами. Вышедший на крыльцо проводить коммивояжера старик купец Голубовский на прощание сказал:

— Перед тем как с тобою дело иметь, я кой-какие справки о тебе навел. Оказалось, ты, мил человек, мошенник первосортный и самый что ни на есть пройдоха. Бывай покуда и боле мне на глаза лутче не показывайся. Не то измордую и зенки твои бесстыжие повыковыриваю…

Так окончился деловой вояж выездного приказчика Зиновия Шиманова в славный город Козьмодемьянск, основанный, по преданиям, самим Иваном Васильевичем Грозным, возвращавшимся вверх по Волге из победного Казанского похода…