Высокое небо расчеркивали перистые облака, солнце радовало глаз, воздух дышал утренней свежестью и прохладой. На плацу жилой зоны, перед казармами, застыл выстроенный в несколько шеренг контингент — в шапках, робах с номерами на груди и кирзовых ботинках.

Мордастый зам по режиму, стоя перед строем и выпятив живот, хриплым голосом читал текст амнистии. Чуть позади него, с выражением значительности на лицах находились начальник лагеря, прокурор, а ещё представитель главка ИТУ из Киева.

«…Настоящий Закон вступает в силу со дня, следующего за днем его опубликования. Исполняющий обязанности Президента Украины, Председатель Верховной Рады Украины Турчинов. Город Киев 8 апреля 2014 года», — закончил оглашение документа майор, и его последние слова отдались эхом среди бетонных коробок.

Далее возникла звенящая тишина, а потом из шеренг выкрикнули:

— Туфта! Снова освобождают одних убогих!

— Это кто там гавкает? — сделал шаг вперед начальник зоны, полковник. — Выйти из строя!

Ответом было молчание. Никто не вышел.

— Засранцы! — пробурчал начальник и обернулся к представителю главка. — Прошу вас, Сергей Петрович.

Тот встал рядом, откашлялся в кулак и сообщил, что амнистия не туфта, а очередной шаг новой власти к торжеству справдливости и демократии.

— А потому, — заявил он, — акт милосердия будет распространяться и на тех, кто пожелает ей служить в рядах вооруженных сил Украины.

— Это как?! — снова выкрикнули из рядов, и заключенные стали перешептываться.

— Молчать! — поднял кулак начальник лагеря. — Всем слушать!

— С сегодняшнего дня во всех местах лишения свободы, — продолжил киевлянин, — работают соответствующие комиссии. И помимо лиц, указанных в законе, в списки на освобождение будут включены лица, изъявившие намерение принять участие в АТО в составе украинской армии. Оно должно быть оформлено заявлением.

— Ни хрена себе! — прошелестело по рядам, и контингент оживился.

Далее выступил прокурор, рассказавший необходимые юридические детали, после чего заключенных развели отрядами по казармам. Думать и писать заявления в комиссию.

Необычной амнистии на Украине предшествовал целый ряд неблагоприятных для Киева событий, и в первую очередь антитеррористическая операция в Донбассе, которая задумывалась как блицкриг, но все пошло иначе.

Сначала она была вроде бы победной: каратели высадили десант в Донецком аэропорту, расстреливали артиллерией Славянск и бомбили с воздуха Луганск, беря восставших в смертельное кольцо, но успеха не добилась.

Народное ополчение Донбасса сорганизовалось и отбило все атаки. Горели подожженные танки и бронетранспортеры украинской группировки, с неба все чаще рушились её сбитые самолеты с вертолетами, брошенные командирами солдаты стали сдаваться в плен и разбегаться. Новых же «героiв», желающих принять участие в АТО, становилось все меньше.

Вот тогда в мудрых головах киевской власти и родилась мысль найти их среди заключенных. Амнистировать планировалось порядка тридцати тысяч.

Гремя каблуками по истертым доскам казармы, отряд, в котором тянул свой срок Серега Ионаш, заполнил пахнущее хлоркой помещение, после чего одни сразу же отправились в умывальник, служивший одновременно курилкой, а вторые, рассевшись по койкам, стали живо обсуждать услышанное.

— Ну, дожили, братва! — пихнув под спину подушку, заявил рецидивист Хрящ, отбывавший очередные пять лет за грабеж. — Зассали граждане начальники, просят у нас помощи!

— Хрен им в нюх! — отозвался из своего угла отрядный авторитет по кличке Дед. — Ворам брать оружие в руки западло. Пусть сами воюют, твари!

— Не скажи, — блеснул на него глазами второй, с погонялом Сократ. — Западло было раньше. Теперь все поменялось.

— Ну и что ты предлагаешь? — цыкнул слюной на пол Дед. — Взять и накатать заяву?

— А почему нет? — прищурился Сократ. — Глядишь и попрет. Откинемся, а там будет видно.

— Сократ дело говорит, — скрипнул койкой беспредельщик Сеня Бык. — Главное, выйти на волю и получить стволы. Потом вальнем начальников и — гуляй, рванина.

Спустя некоторое время со стороны входа хлопнула дверь, а через пару минут у двухъярусных коек возник дневальный.

— Всех желающих подать заявления приглашает к себе отрядный! — забазлал он.

— Быстро заворачивают начальники, — встал с койки Сократ. — Ну, кто как, а я пошел записываться.

— И я, и я, — встали ещё несколько. Дед громко выругался.

К вечеру заявления о желании принять участие в АТО на стороне украинской армии накатал почти весь лагерь. Даже туберкулезники и педерасты. У всех взыграло «патриотическое чувство».

А ещё через неделю, когда оперчасть оформила необходимые дела, в зону приехала комиссия во главе с прокурором. Из подавших заявления амнистировали половину, в том числе воровских авторитетов. После этого потенциальным защитникам родины (таких набралось две сотни) вернули хранящееся на складе шмотье, в котором они прибыли с воли, конвой вывел их из ворот лагеря и сопроводил в отдельно стоящий блок, для передачи военным «покупателям».

— Р-равняйсь! Смирно! — проорал рыжий капитан в камуфляже, после того как «товар» был построен на площадке перед блоком. Бывшие зэки, посмеиваясь и толкая друг друга в бок, выполнили команду, вслед за тем была проведена перекличка.

— Пан майор! — прошагав к стоящему перед строем военному начальнику, вскинул к кепи руку капитан. — Прием — передача добровольцев проведен! Налицо все, согласно полученным документам!

— Здравствуйте, панове добровольци! — в свою очередь приложив к козырьку пальцы, гаркнул майор. — Поздоровляю вас с вступлением до украинской армии!

— И тебя с тем же!.. наше вам с кисточкой!.. га-га-га!.. — донеслось из рядов, и один, на правом фланге, стал отбивать чечетку.

— А-атставить!! — порысил вдоль строя капитан, а майор налился краской и процедил: «Сгною, падлы».

Далее последовала команда, и «товар» под надзором взвода солдат, державших наизготовку автоматы, был загружен в грузовики, доставившие всех на железнодорожный вокзал близлежащего Алчевска.

Там, отогнав в сторону зевак, амнистированных построили у двух концевых вагонов поезда Луганск — Харьков, устроив перекличку и недосчитавшись троих, после чего всех загнали внутрь, выставив там усиленную охрану. Чуть позже, залязгав сцепками состава и дав длинный гудок, поезд тронулся в путь, за окнами поплыли трубы металлургического завода с городскими, утопающими в зелени окраинами.

Вольготно раскинувшись на голых полках без матрацев (поездные бригады предусмотрительно убрали все лишнее, от греха подальше), будущие герои сразу же сожрали выданный им в дорогу паек, после чего стали рассматривать из окон волю, играть в карты и строить планы на будущее. Единого его видения у бывших сидельцев не было, думать о завтрашнем дне они отвыкли, но определенные наметки были.

Часть, в основном авторитеты и беспредельщики, были не прочь получить оружие и пограбить население, другие мыслили при первом удобном случае подорваться, а третьим все было по барабану. Куда вывезет.

Серега и его близкий приятель по зоне Генка Веселов, попавший туда из военного училища, решили для себя второе, помалкивали и ждали удобного момента. Они были земляки, Генка получил срок, подравшись в отпуске с ментами, и парням очень хотелось домой, выяснить у родных, что же творится в Донбассе.

На следующее утро «добровольцев» выгрузили в Чугуеве, откуда в сопровождении военных доставили в один из летних лагерей украинской армии. Прибывших тут же погнали в баню, после которой всем выдали полевое обмундирование, накормили, и началось их распределение по взводам, с учетом имевшихся в прошлом военных специальностей.

Отслужившие в свое время в украинской, российской, а то и советской армиях, бывшие сидельцы имели самые разные военно-учетные специальности, начиная от стрелков с гранатометчиками и заканчивая более сложными.

Поскольку из Веселова в училище готовили офицера-танкиста, его тут же определили механиком-водителем БТР, а следовавшего за ним в очереди Серегу штабной майор включил в состав экипажа наводчиком.

Всех вновь прибывших распихали по разным подразделениям, под надзор прапорщиков с сержантами постоянного контингента, а также наблюдателей «Правого сектора», приставленных к армии.

Командиром боевой машины, к которому были доставлены новые члены экипажа, оказался средних лет сержант-контрактник из Тернополя Степан Мусий, встретивший их довольно неприветливо.

— З Донбассу? — поинтересовался для начала, хмуро оглядев новых подчиненных.

— Ага, — сказал Серега, а Генка добавил:

— Типа добровольцы.

— Он як, — хмыкнул командир. — За що були у тюрьмi?

— Не поладили с властями. Ну, нас и посадили.

— А що це таке знаете? — кивнул Мусий на стоящую рядом пятнистую бронемашину.

— БТР-80, Горьковского автозавода, — ответил Веселов. После чего выдал подробную техническую характеристику.

— Служив?

— Три курса Харьковского танкового училища. Эта «коробка» для меня — семечки.

— А ты? — перевел Мусий тяжелый взгляд на Ионаша.

— Я оттрубил два года в ВДВ, снайпером.

— Пiдходящi ви хлопцi, — прищурился сержант. — Тiльки я вам не довiряю.

— В смысле?

— Усi, хто з Донбасса, нам вороги.

— А мы?

— То буде видно. Але якщо що не так, — похлопал Мусий по пистолетной кобуре, — я вас, лярв, пострiляю. Ясно?!

— Чего яснее.

После занятий и ужина всех рекрутов собрали в большой танковой палатке недалеко от штаба, где заместитель командира части выступил перед ними с лекцией. В том же плане, что и украинские СМИ: в Донецке и Луганске воду мутят сепаратисты, там полно российских войск, которые гнобят население и посягают на целостность Украины. В завершение подполковник сказал, что в ближайшее время добровольцы пройдут обучение и в составе бригады будут отправлены на Донбасс, воевать за «нэзалэжнисть».

Лекция дала свои плоды. Ночью трое из вновь прибывших сбежали, но к обеду их поймали и доставили назад. А потом расстреляли перед выстроенными на опушке новобранцами.

Следующим утром, в торжественной обстановке и при развернутом знамени части, все добровольцы приняли присягу, поклявшись в верности новой Украине, а потом каждый собственноручно расписался под текстом.

Через неделю после нее бронетранспортер Мусия, приняв на борт отделение «Правого сектора», был командирован в Харьков для оказания помощи МВД в разгоне очередного выступления демонстрантов. Тех, как и ожидалось, разогнали, а в машину бойцы притащили трех активистов — двух мужчин и женщину, окровавленных и избитых.

На середине обратного пути, в перелеске, сотник приказал остановить броневик, и задержанных вытолкали наружу, приказав убираться на все четыре стороны. Когда же те отошли метров пятьдесят назад, Мусий, развернув башню, хладнокровно расстрелял из пулемета всех троих под хохот и улюлюканье правосеков.

— Что же это такое, а Серега? — стянув дрожащими руками шлемофон с головы, спросил Генка у бледного приятеля, когда они вернулись в часть, а командиры убыли в штаб для доклада.

Тот молчал и прятал глаза, не зная, что ответить.

Еще через несколько дней в бригаду поступил приказ о передислокации её в Донбасс для участия в боевых действиях. И тогда друзья решили оставить часть на марше. Поначалу думали уйти ночью, пешком, во время привала. Но потом у Сереги возникла умная мысль. Свинтить внаглую, на боевой машине. Он тут же озвучил её Генке.

— А почему нет? — согласился тот. — Заведем по-тихому, люки на запор и вперед. Если попытаются догнать, поработаешь по ним из пулеметов.

На следующий вечер, когда солнце опустилось за леса, груженная под завязку боеприпасами, и продовольствием бригада, под жовто-блакитными прапорами на антеннах, выползла из леса и запылила по грунтовой дороге. В нескольких километрах за Купянском, уже в сумерках, подсвечивая включенными фарами, колонна свернула в близлежащую посадку и встала.

Для отцов-командиров поставили несколько палаток, а бойцы расположились неподалеку от машин и стали подкрепляться сухпаем.

Заглушив двигатель раскаленного зноем бронетранспортера, Генка вместе с Серегой покинули его последними и, расстелив у переднего борта плащ-палатку, тоже перекусили. Чуть позже Мусия и других командиров машин вызвали на доклад к ротному, звяканье ложек и солдатские разговоры постепенно стихли, а потом в разных местах возникли храп и сонное бормотанье.

Спустя полчаса вернулся сержант, что-то напевая, и, прихватив из машины туго набитый сидор, расположился у недалекой акации. Вскоре оттуда послышалось чавканье и нанесло запах самогона, потом Мусий чуть повозился и тоже уснул. А в ночном воздухе возник стрекот цикад и потянуло свежестью.

— Ну что, пора? — приблизил губы к уху лежащего рядом Сереги Генка.

— Только тихо! — прошептал тот, встал и первым скользнул в открытый люк механика-водителя. За ним Генка.

После этого приятели тихо задраили верхнюю и переднюю крышки, взревел двигатель, и, набирая ход, машина понеслась в сторону от посадки. Когда уже выруливала на трассу, сзади раздались шум и крики, а потом в небе лопнули сразу несколько ракет, осветив все мертвенным светом.

— Давай, Генка, давай! — орал из боевого отсека Серега, разворачивая башню пулемета.

Затем оттуда громыхнули несколько очередей, и все стихло. Через несколько километров бронетранспортер свернул с трассы на проселочную дорогу и исчез среди ночных полей, перемежающихся лесными балками.

Когда край неба посветлел, а в долинах поплыл туман, друзья остановили машину в степи у старого кургана с триангуляционной вышкой на макушке и сориентировались по карте. Она имелась в планшетке командира, висящей на перископе.

— Так, вот это трасса, это дорога, на которую мы свернули, а вот это курган, где находимся сейчас, — сделал отметку синим карандашом Серега.

— Не хило продвинулись, — зевнул Генка. — Теперь надо зашхериться и отдохнуть. У меня круги перед глазами.

Машину загнали в кусты, опоясывающие курган, и проспали до обеда. Небо меж тем затянули тучи, затем грянул гром, тучи расколола молния, и на землю пролился ливень. После него иссушенная земля запарила, а зелень стала ярче, вверху, из края в край, прорисовалась радуга.

— Форверст! — врубил передачу Генка, когда приятели снова погрузились в бронемашину, после чего, стрельнув выхлопами, он тронулся дальше.

К вечеру, следуя по полевым дорогам, оставили позади Сватово и объехали стороной Северодонецк с Лисичанском, вокруг которых бахало и грохотало.

— Да тут самая настоящая война! — озирая в перескоп окрестности, проорал Генке Серега.

Затем стали встречаться свидетельства тому в виде стоящей в полях разбитой и обгорелой техники, встреченного по пути разрушенного села, совершенно пустого, по улицам которого бегали одичавшие собаки.

Северский Донец, сверившись с картой, ребята форсировали в районе села Нижнее, где впервые увидели местных жителей. Два пожилых дядьки с пацаном гнали вдоль берега небольшое стадо.

— Здорово, отцы! — остановив рядом облепленный тиной бронетранспортер, высунулся из люка Генка.

— И тебе не хворать, — настороженно сказал один, второй молча кивнул, с опаской поглядывая на машину, а пацан засунул в рот палец (никогда таких не видел).

— У вас, как мы тут поглядим, война? — выбравшись из башни наружу, спрыгнул на землю Серега.

— Война у городах, — махнул один из дядьков в сторону гула рукой. — У нас поки тихо.

— А ви, хлопцi, хто будете? — поинтересовался второй. — Бандерiвцi цi ополчэнцi?

— Мы, батя, солдаты, — значительно изрек Серега. — Едем по служебным делам в Стаханов. Как там обстановка?

— У городi ополчение и казакi, — переглянулись дядьки. — А от со стороны Кiровска вроде бандеры.

— В смысле?

— По дороге на Стаханов блокпост, с таким броневиком, як ваш. I над ним прапор з трiзубом. Ну а потiм другий. Киломэтрiв через два. У тiх россiйський.

— Ясно, — сказал Генка из люка. — Ну что, Серега, двинули?

— Бывайте, отцы, — вскарабкался тот на борт и исчез в башне.

Оставив позади село и выехав на возвышенность, с которой открывался широкий обзор, экипаж остановил машину на обочине и принялся совещаться.

Петлять по полям с оврагами и перелесками парням изрядно надоело, в связи с чем они решили выбраться на автодорогу Кировск — Стаханов, находившуюся впереди в десятке километров. А поскольку там находился украинский блокпост, проскочить его, подняв над машиной желто-голубой флаг, убранный до поры до времени.

Сказано — сделано.

Через полчаса в прилегавшей к трассе посадке Серега прицепил на антенну измятый флаг, после чего задраил верхний люк и проорал Генке:

— Готово!

— Добро, — кивнул тот шлемофоном, и БТР чертом выскочил на асфальт, набирая скорость.

За бортом замелькали подсолнечные поля с пустошами, а потом надвинулась окраина Кировска. Тяжелая машина буром пронеслась по пустынным улицам и вырвалась на финишную прямую. Серый, из бетонных плит, украинский блокпост был возведен на выезде из города в прямой видимости Стаханова. У поста стоял военный «Урал», рядом с которым прохаживались несколько солдат в касках, никакой другой военной техники не было.

— Уже легче! — обернулся назад Генка, а Серега лязгнул затвором башенного пулемета.

При появлении следующего из тыла бэтээра один из бойцов, выйдя вперед, поднял руку, требуя остановиться, а остальные уставились на машину. Метрах в десяти от поста Генка сбросил ход (военный сделал пару шагов навстречу), а когда тот оказался рядом, снова рванул вперед, приведя стражей в недоумение. Одни из них стали что-то орать, размахивая руками, а тот, что подходил, сорвал с плеча автомат и запустил вслед удаляющемуся броневику очередь.

— Дзинь-дзинь-дзинь! — секануло в корму, не причинив вреда, в ответ рыкнул пулемет, и стрелявший кубарем покатился по асфальту.

Через несколько километров впереди, на въезде в Стаханов, показался второй блокпост, насколько ребята поняли, ополченский.

— Давай, брат, меняй флаг! — притормозив, заорал Генка.

Серега быстро отдраил верхний люк, вытащил из-за пазухи не первой свежести вафельное полотенце и шустро все исполнил.

— Вылазьте наружу, суки! Живо! — наставили на вставшую у блокпоста машину несколько стволов гражданские, с георгиевскими ленточками в петлицах.

— Земляки! Мы свои! — спрыгнул им навстречу с брони радостно улыбающийся Серега.

— Ну, да! — поддержал приятеля, выбираясь из люка, замурзанный Генка. — Едем к папкам с мамками.