Уже вторую неделю Шубин с Шалимовым отсиживались на даче Свергуна в Дарнице. В окружающем её сосновом лесу было тихо и безлюдно. Иногда покой нарушался дробным стуком дятла в чаще, да с крон старых берез вниз порой рушились пласты снег, подтаявшие на весеннем солнце.

Дача досталась Юрию в наследство от отца, работавшего в свое время инженером на заводе «Арсенал», и находилась в садово-огородном товариществе, многие дома которого в эту пору ещё пустовали.

Рана у майора заживала не так чтобы очень, но в целом дело шло на поправку. Днем, сначала с помощью Шалимова, а затем сам, Александр Иванович потихоньку ходил по садовым дорожкам, а после прогулок отдыхал в шезлонге на открытой террасе. Каждые два дня, как правило, в сумерках их навещал Свергун, доставляя продукты с медикаментами и сообщая новости.

Они были тревожными. С началом весны на востоке Украины начали проходить акции протеста. Их участники не признавали легитимности новых губернаторов-олигархов, назначенных после бегства Януковича новой властью, и требовали федерализации. Вспыхнув в Донецке и Харькове, митинги её сторонников продолжились в Мариуполе, Луганске, Славянске, Краматорске, Енакиеве и других городах, а также во многих населенных пунктах.

— Чувствую, поднимется Донбасс, и Киеву мало не покажется! — сказал как-то Александр Иванович Шалимову, когда они вечером смотрели по ТВ обзор событий.

— Шахтеров трудно вывести из себя, — согласился прапорщик, — но затем хрен остановишь.

Между тем события на Правобережной Украине становились все драматичнее. В Киеве, Львове и других её городах прошли очередные шествия радикалов под лозунгом «Бандера приде — порядок наведе!», сопровождавшиеся погромами офисов коммунистов и поджогами синагог, а заодно избиениями несогласных и разрушениями памятников вождю мирового пролетариата. В Раде правили бал Яценюк с Тягнибоком и себе подобными, страна явно скатывалась к нацизму.

Но далеко не все регионы желали с этим мириться. В Симферополе начались массовые акции протеста, завершившиеся всенародным референдумом, Республика Крым объявила о своей независимости, после чего вошла в состав Российской Федерации. По её примеру на Востоке восстали Донецк с Луганском, отказываясь подчиняться новой власти и объявив декларацию о своём суверенитете.

Изрядно перетрухнув, новые хозяева Украины в лице исполняющего обязанности президента евангельского баптиста Турчинова с одобрения Рады, заявили о начале антитеррористической операции на территории Донбасса, чтобы привести непокорных к повиновению. И поскольку в ходе Майдана правоохранительные структуры ими были разгромлены и деморализованы, а боеспособность украинской армии желала лучшего — призвали под знамена АТО бандеровцев «УНА-УНСО» с нацистами «Правого сектора».

Назначенный всей этой камарильей министром внутренних дел некий Аваков (в прошлом фигурант ряда уголовных дел и сексуальных скандалов) спешно начал формировать из них «национальную гвардию». Толпы записывающихся туда молодчиков дружно скандировали: «Москалив на ножi!», ярая депутатша Рады призывала залить Донбасс кровью, а освобожденная из тюрьмы и внезапно восстановившая подвижность Юля Тимошенко — сбросить на него атомную бомбу.

— Это гражданская война, — посмотрев в очередной раз по телевизору выступления первых лиц государства, с горечью сказал майор Шалимову. — Я еду к своим в Донбасс. Не могу тут больше сидеть сложа руки.

— Я, Александр Иванович, с тобой, — минуту помолчав, ответил прапорщик. — Этих тварей надо уничтожать как бешеных собак. Одно слово — фашисты!

Вечером на дачу в очередной раз наведался Свергун и рассказал, что приказом нового министра спецподразделение «Беркут» ликвидировано, а Генеральная прокуратура арестовала бывшего его командира Садовника и готовит ещё ряд арестов бойцов спецназа.

— А чего ещё от них ждать? — нахмурился Шубин, после чего сообщил об их с Шалимовым решении.

— Да, вам надо срочно отсюда валить, — согласился Свергун. — И мне, кстати, тоже.

— А тебе, Юрок, с какого перепуга? — удивленно вскинул брови Шалимов. — Ты же не при делах. Сидел тихо, спокойно.

— Вот, Александр Иванович, взгляни, — достал из кармана бумажку Свергун и протянул её Шубину.

«Кэрiвнику ЧОП «Легион» Свергуну Ю. И., — вслух прочел майор. — 15-го квiтня в 12.00 прiбути у прiймальну МВД Украiны по вулицi Богомольця, 10. При нэвиконаннi буде застосовано привiд». Печать. Подпись.

— Ну и как, прибыл? — вернул повестку Шубин.

— А куда ж я денусь? Там собрали всех руководителей частных охранных структур Киева. Рыл полста, не меньше. Выступил помощник Авакова — Геращенко, толстый такой, похож на пидора, и потребовал выделить людей в их нацгвардию. Двести человек. А ещё предупредил: кто не выделит — изымут лицензию на работу.

— Ну а ты? — заинтересованно спросил Шалимов.

— А что я? Сказал «есть» и отправился исполнять. Только среди моих хлопцев желающих не нашлось. Почти все — бывшие вояки и менты. Сказали «на хер — на хер». Так что «Легиону» кирдык. Выдам ребятам расчетные, продам что смогу, а потом рвану с вами. Если вы, конечно, не против.

— Мы, Юра, едем защищать Донбасс, — глядя парню в глаза, сказал Шубин. — Думаю, там будет война, так что хорошо подумай.

— Уже.

— Ну, тогда держи пять! — Он крепко пожал лейтенанту руку, сверху опустил свою Шалимов.

* * *

Уезжали спустя два дня, как и прошлый раз, ночью.

Тихо урча мотором, во двор вкатил Юркин микробус, из подвала дома они с Валерой загрузили в салон несколько стеклянных банок с салом, туес меду и два мешка картошки.

— А ты, смотрю, запасливый, — прогудел Шалимов, когда они снова спустились вниз. — У тебя тут случайно ствола нету?

— Есть, — невозмутимо ответил лейтенант. — Я ж побольше твоего прослужил в спецназе.

После этого из неприметного тайника за стеллажом он извлек брезентовый мешок, в котором что-то звякнуло.

— Ты смотри, «коротыш!» — умилился здоровяк, приняв от приятеля куцый АКС-74 с магазином. — Откуда?

— Где он был, там теперь нету, — перебросив через плечо ремень второго «коротыша», многозначительно изрек Свергун. — Ну а это командиру.

— Стечкин! — выпучил прапорщик глаза. — Ну, ты блин даешь, Юра!

— Дают девки, Валера, я вручаю, — сунул мешок назад Свергун.

Шубин тоже обрадовался оружию, которое все трое тут же проверили. Оно работало как часы.

А спустя полчаса «Соболь» несся по ночной трассе на восток, спидометр исправно отсчитывал километры.

— Так, — сказал управлявший машиной Свергун, — что нам скажет штурман? — И мазнул пальцем по сенсору навигатора.

На приборе высветилась голубая шкала с картой и выдала подробный маршрут движения.

— Если все будет путем, завтра в полдень будем в Луганске, — сказал, покачиваясь на сиденье рядом, Шубин.

Майская ночь между тем была чудесной. В ясном высоком небе сбоку плыла луна, выше мерцали россыпи звезд, в открытое со стороны водителя окно врывался свежий ветер.

— Слышь, Юрок, включи, пожалуйста, музыку, — сказал после долгого молчания сидевший сзади Шалимов. — Вы как, товарищ майор, не против?

— Точно, Юра, включи, — отозвался майор. — Что-нибудь спокойное.

Водитель молча кивнул, протянув руку к магнитоле. Сначала в салоне зашумел эфир, наполняя его какофонией звуков, а потом из них родилась мелодия в унисон с ночью.

— Красиво, — прочувствованно сказал Валера, шмыгнув носом. — Что за песня?

— Последние стихи. На слова Рабиндраната Тагора, — ответил Шубин.

Трасса была пустынной, только изредка навстречу проносились фуры, одиночные и «поездами». Киев много ел и пил, как любая европейская столица.

Когда подъезжали к Хоролу, край неба у горизонта зарозовел, предвещая утро.

— Так, Юра, сейчас впереди будет приличный мотель, — повернул голову к водителю Шубин. — Остановимся на пятнадцать минут, перекусим.

— Добро, — кивнул Свергун.

Позади раздавался богатырский храп — Шалимов, отдавал дань Морфею.

Мотель оказался небольшой, современного стиля постройкой, с огнями в окнах первого этажа и примыкавшей к зданию стоянкой. На площадке стояли две фуры с польскими номерами, бежевая с пристегнутым прицепом «Волга» и последнего выпуска «Джип-Чероки».

Свергун припарковался рядом, обернувшись назад, крикнул Шалимову: «Подъем!», и они вышли из машины. В уже работавшем кафе витал дразнящий запах кофе, в углу зала пила чай пожилая чета, в центре, дымя сигаретами, четверка бритоголовых мужчин употребляла водку.

— Так, дочка, — подойдя к стойке, оглядел ассортимент блюд Шубин. — Нам три двойных капучино и чего-нибудь горячего.

— Чебуреки подойдут? — спросила девушка.

— А то! — облизнулся Шалимов. — Мне четыре штуки.

— Присаживайтесь, — улыбнулась девушка. — Сейчас вам все подадут, — вслед за тем процокала каблучками на кухню.

Гости уселись за одним из столиков у окна, и через пять минут смуглый официант в белой куртке принес заказ, пожелав всем приятного аппетита.

— М-мм, — прогудел Валера, вгрызаясь в первый чебурек и прихлебывая кофе. — Вкусно!

— Из молодого барашка, — высасывая горячий сок из своего, сказал Свергун со знанием дела.

Когда уже заканчивали, один из выпивох в центре, обернувшись к стойке, заорал:

— А ну-ка, малышка, вруби нам «Владимирский централ». Для полноты ощущений!

— Извините, — пожала плечами девушка. — У нас нет такой песни.

— А ты знайди! — рявкнул второй. — Лахудра!

На шум из кухни подошел официант и попытался урегулировать вопрос. В ответ прозвучало: «Вали отсюда, чурка!»

Видя, что назревает скандал, «беркутовцы» переглянулись, а потом Шубин неспешно закурил и обратился к компании:

— Кончайте, парни. Нехорошо себя ведете.

— Чего?! — прозвучало в ответ, и один из тех, встав, направился к их столику. — Да вы никак крутые? — наклонился вперед, обдавая перегаром.

— Не, друг, — отрицательно качнул головой Свергун. — Мы, наоборот, редкие.

— Так, может, того, — ухмыльнулся парень, — выйдем побазарим?

— Отчего ж не выйти, — погасил сигарету в пепельнице майор. — Тем более что мы уже поели.

После этого, окликнув официанта, он рассчитался с ним, спецназовцы встали и направились к выходу. Отказавшись платить, в предвкушении развлечения парни, гогоча, двинулись вслед за ними.

Однако не срослось.

Как только все вышли наружу и остановились, а самый рослый из братков потянул руку к Шубину, Свергун молниеносно цапнул её правой и рванул с вывертом вверх, а левую ввинтил братку под ребра.

Шалимов тоже не дремал, и пока амбал, зевая ртом, рушился, сгреб двух других за воротники курток, хряснув лбами друг о друга. Те тоже повалились.

— Замочу, с… — выхватил из кармана финку последний. Но договорить не успел. На него из руки Шубина глядел ствол пистолета.

— Брось, — тихо сказал майор. — Порежешься.

Когда сталь звякнула об асфальт и Свергун отбросил её в сторону ногою, Шалимов по-слоновьи сделал два шага вперед, развернул побледневшего бойца, нагнул и выдал тому ногой здоровенного пенделя. Малый кубарем полетел в кусты терна.

— Хлипкий бандит пошел, — харкнул на землю Валера. — Раньше были покрепче.

— Обыщите их и — вперед, — сказал Шубин, потом поморщился (заныло плечо) и пошагал к машине.

Когда «Соболь», за рулем которого теперь сидел Шалимов, развернувшись, отъезжал от мотеля, среди лежащих на стоянке тел наметилось шевеление.

— Ну вот, — пробасил он. — Я ж говорю, хлипкие. Сколько времени прошло, а они все лежат. Одно слово — засранцы.

— Зато икряные, — отозвался сзади Свергун, щелкая затвором. — «Токарев» самое то, да и «вальтер» приличное оружие.

Минут через десять Шалимов, изредка поглядывавший в зеркало заднего вида, невозмутимо сообщил, что их преследует джип, который видели на стоянке.

— Братки хотят поквитаться, — тоже взглянул назад Свергун. — Какие будут мысли, Александр Иванович?

— Выжми, Валера, из аппарата все, что есть, — глядя вперед, сказал Шубин. — Может, отстанут.

Шалимов утопил педаль газа в пол, «Соболь» понесся быстрее.

— Хрен там, — проворчал через минуту Свергун, — они тоже прибавили.

— Ну что же, не мы первые начали, — скрипнул креслом майор. — Вон впереди, Валера, поворот, прибавь ещё чуток, и за ним сразу по тормозам, а ты Юра, смети братков с трассы.

— Поняли, командир, — ответили в унисон парни.

Завершив маневр, Шалимов, резко сбросив скорость, принял вправо и, окутавшись пылью, машина вполоборота встала на обочине, а Свергун, раздернув створку бокового окна, приник к автоматному прицелу.

Через несколько секунд по более широкой циркуляции из-за поворота вынесся джип, из микроавтобуса коротко стрекотнуло, и внедорожник, визжа тормозами, врубился в отбойник, снес его и загромыхал вниз по склону.

— А теперь вперед, — кивнул майор. И обернулся назад: — Качественно стреляешь, лейтенант. Вижу, навыков не утратил.

— Ну, дак, — расплылся в улыбке Свергун. — Чья школа?

При въезде в Полтаву их остановил патруль ДАИ из двух инспекторов и солдата внутренних войск в разгрузке, вооруженного автоматом.

— Ваши документы, — пробурчал старший, капитан, подойдя к дверце водителя.

Шалимов молча вынул удостоверение и развернул. Офицер нахмурился.

— У нас приказ из Киева, прапор, — он шмыгнул носом. — Задерживать ваших, если будут следовать в сторону Донбасса.

— Ну, так попробуй задержи, — лениво ответил Шалимов, а Шубин поманил к себе инспектора пальцем.

— Слышишь, капитан, — приоткрыл дверцу, когда тот возник рядом. — Я майор спецназа. Не ищи на жопу неприятностей.

— Понял, — бормотнул «гроза дорог», затем отступил назад и крутанул жезлом, — проезжайте.

* * *

Луганщина встретила солнцем в зените, первой зеленью степей и синеющими у горизонта терриконами. По блестящей гудроном трассе, с мелькающими вдоль обочин посадками, миновали Первомайск, пересекли висящий над текущей внизу Луганью широкий автомобильный мост и далее, оставив сзади Теплогорск, въехали в Стаханов.

— Теперь, Валера, поверни направо, — сказал на светофоре рядом со зданием ВГСЧ[105] Шубин. — Заедем на рынок, надо купить детям и родным гостинцев.

День был воскресный, и Стахановский колхозный рынок (по-местному — базар) кишел народом. Через полчаса вернулись назад с покупками, определили их в салон, и машина вырулила со стоянки в направлении Чутино.

За прошедшее время окраина ничуть не изменилась. Разве что обновилась церковь.

— Ничего так место, — сказал Шалимов, когда «Соболь» покатил по обсаженным осокорями и вербами еленеющим первой травой улицам.

— А что за речка? — спросил Свергун, кивнув на блеснувшую в проулке затоку, в которой плескались утки.

— Камышеваха, — сказал Шубин, — тут первыми поселились запорожские казаки. Так, — добавил: — Давай Валера, вон к тому дому. Приехали.

Микроавтобус остановился у знакомых ворот, Шалимов дал длинный сигнал, и, прихватив гостинцы, все вышли наружу. Отворив родную калитку, майор первым шагнул во двор, из глубины которого к нему на махах вынесся Аскольд, оглашая воздух радостным лаем.

— Привет, дружище! — потрепал его по затылку Александр Иванович, а навстречу, с палочкой в руке, уже хромала мама.

— Здравствуй, сынок! — прижалась к его груди. — Мы тебя так долго ждали!

— Здравствуйте, мама, — поцеловал старушку в щеку сын. — Как вы? Как Оксана, дети?

— Слава Богу, — вытерла та слезы платком. — Все живы-здоровы.

— Ну, тогда встречайте гостей, — впервые за много дней улыбнулся майор. — Это вот Юра, а это Валера.

— Надежда Никитична, — представилась хозяйка. — Гостям всегда рада, проходите, будь ласка.

— Ну а где мои? — приобняв мать за плечо, спросил Шубин, когда все прошли во двор и поставили сумки на стол, под старой яблоней.

— Аленка спит, набегалась с утра, а Оксана с Юрой на базаре. Поехали на машине за продуктами.

— И мы там были, но не встретились, вот незадача, — развел руками Шубин. — Ну ладно, мы, мама, с дороги, ребятам надо для начала умыться, а затем покушать и отдохнуть. В летней кухне в умывальнике достаточно воды? А то я принесу с колодца.

— Достаточно-достаточно, — засуетилась старушка. — Проходите, хлопцы, туда, а я сейчас принесу свежие полотенца.

Пока парни по очереди плескались у умывальника в кухне, мать с сыном решали, где накрыть стол: в доме или во дворе, на свежем воздухе.

— Можно и во дворе, — согласилась Никитична на предложение сына. — Весна в этом году ранняя, день теплый и погожий.

После ребят Александр Иванович тоже смыл с себя дорожную пыль.

— Вечером попаримся в баньке, — сказал парням, утираясь полотенцем.

А затем старушка накрыла стол принесенной из дома новенькой цветастой клеенкой. Когда приготовления к обеду были в самом разгаре: в кухне на плите разогревалась кастрюля борща, рядом, во второй, варилась картошка, а облаченный в фартук Шалимов ловко пластал финкой на кухонном столе купленные на базаре сало с полтавской колбасой, к воротам, тихо урча мотором, подкатил автомобиль и остановился.

Аскольд, навострив уши, тут же потрусил к ним, потом стукнули двери, на калитке звякнула щеколда и в её проем с криком «папка! папка!» нарисовался Юрка, с сумкой в руке, а за ним улыбающаяся Оксана с пакетами.

Встреча семьи состоялась.

Потом вернулась Никитична со свахой — мамой Оксаны, жившей на соседней улице, и всем были вручены подарки. В том числе малышке, которая сидела на коленях у отца, с интересом рассматривая незнакомых дядей.

Больше всех своим остался доволен Юрка.

— Классная вещь! — сказал он, получив от отца новенький спиннинг в чехле. — Вечером смотаюсь на речку с Витькой — порыбачу.

Далее все расселись за столом под яблоней (ее посадил еще дед Шубина в день рождения внука), Шалимов, хлопнув пробкой, налил женщинам в бокалы пенистого «Артемовского», а Свергун наполнил рюмки мужчин янтарной «перцовкой».

— За встречу на родной земле, — поднял свою Александр Иванович.

— Будьмо! — добавил Свергун, после чего все чокнулись и выпили.

Далее гости навалились на борщ, а остальные принялись неспешно закусывать.

После второй (под картошку с домашним гусем) за столом возник общий разговор, главной темой которого были киевские события.

— И що ж воно тепер буде, Олександр? — поинтересовалась мама Оксаны. — З цими бандерами.

— По телевизору показывают, что они собираются усмирять Донбасс, — добавила жена. — И направляют к нам какую-то нацгвардию.

— Так, Аля, иди погуляй, — опустил дочь на землю Александр Иванович. — Собираются, — проследив за ней взглядом, он извлек из кармана сигарету и щелкнул зажигалкой. — Поглядим, как это у них получится.

— Кто сюда придет, тут и зароем, — прогудел Шалимов, а Свергун молча кивнул, сунув лежавшему под столом Аскольду очередную косточку от гуся.

Затем Шубин сообщил, что он с ребятами пока останется здесь (на что теща предложила Валере с Юрой расположиться в её доме), а завтра, с утра, они съездят в областной центр для прояснения обстановки.

— Кстати, а какие настроения в Стаханове? — пустив носом дым, поинтересовался он у женщин.

— Да какие, — вздохнули мать со сватьей. — Старики вспоминают прошлую войну и по возможности запасают продукты, а шахтеры — известное дело. Говорят, пусть только сунутся. Умоются кровавой юшкой.

— На днях в Луганск из города уехала целая группа, — наклонилась к мужу Оксана. — Из организации ветеранов-десантников. Хотят создать там ополчение. Старший у них Валерий Болотов.

— Откуда знаешь? — поднял вверх левую бровь Шубин.

— Со мной в больнице работает подруга по институту. Она с ним училась в школе.

Обед закончили тортом с чаем, после чего Варвара Марковна (так звали маму Оксаны) увела спутников зятя отдыхать.

— Дом у меня большой — четыре комнаты. Живите, сынки, на здоровье.

Потом она вернулась и помогла женщинам мыть посуду, дети отправились к друзьям на улицу, а Александр Иванович, кликнув Аскольда, отправился в сад. Который любил с детства. Многие из его деревьев он сажал ещё с отцом. Будучи школьником. В саду пахло прелой листвой и свежестью, вдоль дорожки из битого кирпича проклюнулись синие петушки, в ветвях дуплистой, уже опушенной сережками ивы у реки свистел и щелкал скворец, радуясь хорошей погоде.

Подойдя к тихо струящейся воде, Александр Иванович присел на отцовскую лавочку и закурил, глядя в степной простор. Туда же смотрел и Аскольд, положив голову на лапы.