Задымленный, чем-то похожий на кошмар из больного сна, киевский майдан кишел толпами электората. В едином порыве и предвкушении новой жизни в Евросоюзе там собрались практически все слои украинского общества. Рядом стояли чумазые, в касках, со щитами и дубинками в руках боевики «Правого сектора», пахнущая парфюмом, добротно одетая и ликующая столичная интеллигенция, а также многочисленные, воняющие трущобами люмпен-пролетарии как необходимый атрибут всякой революции.

С высящейся в центре сцены, усиленные мощными динамиками, в массы летели крылатые лозунги и призывы истинно народных трибунов — Яценюка, Кличко и Тягнибока.

Первый впечатлял харизматичностью, второй — статью, а третий — звериным оскалом.

Бдящие в первых рядах боевики время от времени прерывали эти выступления нестройным ревом: «Слава Украине!», интеллигенция с творческой элитой, утирая слезы умиления, отвечала: «Героям слава!», а люмпены, пуская по кругу бутылки с дармовой водкой, заодно чистили карманы зазевавшейся элиты.

В короткие паузы меж речами снующие в толпе активисты с мегафонами заводили речевку «Хто нэ скаче — той москаль!», и тысячи щирых украинцев прыгали под неё в едином порыве.

Эта речевка перемежалась другой, ещё более колоритной. «Украина — цэ Европа!» — начинали одни. «А Россия — повна жопа!» — проявляли высочайший интеллект другие.

После одной такой, вскинув вверх руку и призвав к вниманию, Яценюк сообщил массам, что по решению Рады украинская Жанна д’Арк (она же Юлия Тимошенко) освобождена из тюрьмы и следует с кортежем в Киев. Столь радостная весть вызвала очередной приступ восторга, и электорат стал скандировать её имя.

После этого на подмостках сцены появилась популярная на Украине певица Руслана, обернувшая пышные формы национальным флагом, и под овации толпы спела гимн «Нэзалэжной». Все с трепетом внимали.

Однако праздновали победу далеко не все. В Доме профсоюзов, где разместился со своим штабом комендант Майдана Парубий, активно кипела работа. По мобильным каналам связи и нарочными «автомайдана» во все концы столицы, боевым сотням ОУН-УПА летели срочные приказы. Ими уже были взяты под контроль здания Верховной Рады, Администрации президента, Кабмина и МВД, а теперь блокировались все въезды и выезды из столицы.

Киевской милиции предписывалось надеть желто-голубую ленту и заняться патрулированием улиц вместе с самообороной.

Самое активное участие в работе штаба принимал уже известный читателю Васыль Деркач из Ровно. По протекции Музычко (Сашка Белого), с которым они стали близкими друзьями, он был переведен в Центральный провод[93] в Киев, где принял самое активное участие в подготовке восстания. Когда же оно началось, пан Деркач, проявив недюжинные способности, стал правой рукой Парубия. Тому, кстати, это весьма пригодилось.

Умственно отсталый от рождения (что подтверждалось медицинскими документами и часто неадекватным поведением в Раде), комендант в критические минуты терял нить мышления, и тогда его подстраховывал Деркач, предлагая свои решения. Как правило, они оказывались верными, и стратег выдавал решения за свои, многозначительно надувая щеки.

Одним из таких было — расположить снайперов «Правого сектора» на крышах высоток в тылу «Беркута», при штурме восставшими правительственных зданий, в провокационных целях.

Этим достигалась двойная цель: расстреливался стоявший живой стеной на майдане спецназ, а боевики считали, что по ним с крыш бьет его снайперское подразделение. В этой охоте на людей принял участие и сам Деркач, изрядно поднаторевший в стрельбе в учебном лагере Музычко — Билого. Оружие — американские штурмовые винтовки «Kolt» М-4 с оптическими прицелами и глушителями — в штаб Майдана тайно доставил депутат Рады Пашинский со своими помощниками. Из боевых сотен Майдана туда была срочно вызвана пятерка снайперов, двое из которых принимали участие в войнах на Кавказе, и Парубий поставил перед хлопцами боевую задачу.

— Трэба з высоток на Институцькой вполювать дэкилька бэркутив и э-э… — потеряв мысль, он вопросительно взглянул на помощника.

— …а заодно десяток тых, хто их штурмуе. Зрозумилы? — вставил Деркач.

— Эгэ ж, панэ комэндант, — переглянулись боевики. — Гарна задумка!

— И щоб менi жоден не цвiрiнькав! — подошел к ним вплотную Парубий. — Зробитэ и забули. А щоб усэ було гаразд, за старшого з вами пiйдэ пан Дэркач. Ви його знаетэ[94].

После этого в специально оборудованной под оружейку комнате группа получила портативные рации и американские винтовки М-4 с патронами, проверила их готовность к использованию, вслед за тем, уложив оружие в три спортивные сумки и прихватив их с собой, вышла из штаба через заднюю дверь на улицу. Пройдя дворами к заваленной мусором Институтской и сориентировавшись в обстановке, Деркач приказал двоим занять позицию на последнем этаже гостиницы «Украина», второй паре — на крыше Центра культуры профсоюзов, а сам, с последним, решил подняться на здание Центрального банка.

— Звязок по рацiям тiльки зи мной, вогонь распочать по командi! [95] — коротко проинструктировал Деркач подчиненных.

— Слухаемось, панэ провiдник! — кивнули балаклавами те. — Усэ зробымо!

После чего группа растворились в толпе зевак, отслеживавших события на майдане.

Вскоре бесшумный лифт вознес Деркача с Палием (так звали его напарника) на последний этаж банка, куда их беспрепятственно пропустили уже взявшие учреждение под контроль бойцы «Правого сектора», а командовавший ими сотник в козацком шлыке[96] лично отпер для гостей металлическую дверь, ведущую на крышу.

— Будэтэ знiмать? — кивнул он на спортивную сумку, висевшую на плече Палия.

— Щэ як будьмо! — подмигнул ему снайпер. А Деркач добавил:

— Давай, панэ сотник, ключи. И ты нас нэ бачив!

С высоты птичьего полета Майдан был как на ладони. В хмурое небо поднимались клубы черного дыма от горящих покрышек, едва слышно доносился рев толпы и размеренные удары довбышей в бочки темная когорта спецназа, блестя шлемами, шаг за шагом отступала под напором атакующих.

Поставив сумку у поребрика крыши, Палий раздернул её молнию и передал Деркачу одну из винтовок с несколькими обоймами.

— Гарный обзор, — сказал тот, передернув затвор. — Займаемо позiцiю. — И опустился на колено у поребрика. Потом включил рацию и вышел на связь с другими группами, те доложили о готовности.

— Вiдкрити вогонь! — отдал команду «провiдник», вслед за тем вжал приклад в плечо, приникнув к прицелу.

Сильная, с подсветкой оптика, сделал дальнее близким. На визирную сетку поочередно наплывали осатаневшие в борьбе соратники, метавшие вперед «коктейли Молотова» с булыжниками, а потом возникли прикрытые щитами ряды «Беркута».

— Кранк, кранк, кранк! — захлопали винтовки правосеков.

Сначала Деркач два раза промахнулся, а Палий нет. Чувствовались выучка и опыт.

После его выстрелов под ноги товарищей в последней шеренге сразу же свалились два беркута.

Внимание же Деркача привлек один из бойцов «Правого сектора». Раз за разом выбегая из передних рядов, он раскручивал над головой цепь с прикрепленным на конце шаром, обрушивая её на щиты и головы спецназовцев.

— Гэрой, справжнiй гэрой! — бормотнул Васыль, выцеливая очередную жертву.

Ею оказался рослый спецназовец с блеснувшей на погоне майорской звездой, сваливший «гэроя» при очередной атаке мастерским ударом дубинки.

— Клятый москаль! — выругался Деркач, плотнее вдавливая глаз в обрезиненный окуляр прицела.

Две пущенные им пули высекли искры из брусчатки, а третья, судя по всему, попала офицеру в плечо, развернув и швырнув того на землю.

— Вiдслужився майор! — смахнул пот со лба стрелок, после чего вставил в приемник «кольта» новую обойму. — Так, Микола, — повернул он голову к Палию, — зараз пэрэносимо вогонь на самооборону. Бiй тих, хто ховаеться за других. То нэ бiйци, а мотлох[97].

— Слухаюсь, пан провiдник, — ловко перезарядил винтовку снайпер.

Теперь стали падать и разбегаться бойцы «Правого сектора». Когда участок площади перед ещё теснее сгруппировавшимся спецназом опустел, за исключением неподвижно лежащих убитых и ползущих в укрытия раненых, Деркач приказал напарнику прекратить огонь, после чего отдал соответствующую команду по рации другим группам.

— Всiм повернутися назад, — завершил связь и отключился.

В штабе его встретил довольный Парубий, сообщив, что получил с Майдана доклад о трех убитых и шести раненых снайперами «Беркута» бойцах самообороны.

— Зараз iх там знiмають захiдни та росiйськi ЗМI. I про усе доведено у посольство США. Вiтаю, чиста робота[98].

Кадры расстрела спецназом сражающегося с кровавым режимом Януковича украинского «народа» облетели земной шар, возбудив правозащитные организации. Лидеры США и ряда европейских стран заявили решительный протест, усмотрев во всем «руку Москвы», вслед за тем стали оговаривать вопрос о вводе на Украину миротворческого контингента.

Одухотворившийся же своим «подвигом» Деркач, обласканный руководством УНА-УНСО, после победы Майдана решил заняться личным обустройством. С первых дней пребывания в столице и до сегодняшнего дня, находясь в гуще революционных событий и готовя переворот, Деркач не имел в Киеве ни жилья, ни отдыха, обретаясь в одной из гостиниц на окраине.

Дельный совет в этом плане ему дал близкий сподвижник «по справi», а теперь широко известный на Украине Музычко — Билый. В дни Майдана Сашко не опускался до сотника, активиста, а тем паче рядового бойца, участвовавших в акциях и схватках с беркутами. Это для героя Чечни и бывшего сидельца, ставшего теперь одним из лидеров УНА-УНСО, было западло, как он любил выражаться. Билый занимался более серьезными делами и нес в массы идеологию бандеровского движения.

Он вламывался с автоматом и ножом на заседания ещё не демонтированных органов прежней власти, демонстрируя их как государственный атрибут, мордовал неугодных прокуроров с чиновниками, а меж делом экспроприировал у буржуев для партии и себя любимого изрядные суммы в валюте, недвижимость и дорогие автомобили.

— Роби як я, — сказал он Деркачу, когда отъезжал в западные области для организации экспорта революции. — У Киiви повно багатих жидiв. Бери любого на цугундер и викидуй на вулицю.

Ну как было не внять столь мудрому совету старшего товарища? И Васыль Деркач принял его к исполнению. Для начала он согласовал все с Парубием (тот не возражал), после чего встретился с несколькими сотниками, окучивавшими центральные районы Киева. Те, испытывая известные у националистов чувства к иудеям, уже знали, где обитают наиболее состоятельные из них, дав пану провiднику адреса и необходимую информацию.

В один из вечеров, прихватив с собой двух вооруженных боевиков — сотника Джуру и Мороза из Ровенской сотни, — Деркач сел в конфискованный у коммунистов черный джип с водителем-активистом, хорошо знавшим Киев, и для начала отправился на Подол, раскинувшийся на берегу Днепра и считавшийся весьма престижным районом столицы.

Миновав Андреевский спуск с древней церковью, автомобиль выехал на улицу Воздвиженка, вдоль которой тянулась череда стилизованных под старину домов с разноцветными крышами, и неспешно покатил меж них. Деркач закрутил головой.

— Так, ось цэй! — поглядев в прихваченную с собой бумажку, бросил он водителю, приказав тому припарковаться у одного — помпезного и с вычурной архитектурой.

В связи с революционными событиями и опасностью для жизни вокруг было безлюдно, не считая бегавшую по улице стаю собак и группу оборванных бомжей, гревшихся в ближайшем сквере у костра, поочередно прикладывавшихся к бутылке.

— Хлопцi йдуть зi мною, а ти чэкаеш нас тут! [99] — буркнул активисту Деркач, открывая дверцу джипа.

При виде вооруженных людей с повязками самообороны на рукавах, бомжи оживились и вразнобой заорали: «Слава Украини!»

— Гэроям слава, — лениво ответили те и, поддернув «коротыши» на плечах, пошагали вслед за провiдником к подъезду дома.

Его фигурная металлическая дверь с сенсорами электронного замка, венчавшегося решеткой домофона, оказалась запертой изнутри, что возмутило Джуру, и сотник стал стучать в неё затыльником автомата.

Вскоре за дверью послышались шаги, чей-то недовольный голос, после чего она чуть приоткрылась.

— Самооборона, пани! — оттеснив в сторону оторопевшую консьержку, первым вошел Мороз, пропуская следовавшее за ним начальство.

— На якому поверсі проживає сім’я Цукерманів? [100] — оглядев просторный холл со стильным лифтом, мраморными ступенями и лепниной на высоком потолке, поинтересовался Деркач у представительной, средних лет женщины.

— На п’ятому, проше пана, — с готовностью ответила она. — Тiльки вони усi з тиждень як драпанули.

— До Израилю? — уточнил Деркач.

— А то ж куди, — ответила саркастически консьержка. — На Святу землю.

— Ключi вони вам не передавали? — нахмурился Деркач.

— Мені ні. Сусідам навпроти. Вони також євреi.

— Чую, тiточко не поважаеш ти жидiв, — подмигнул консьержке Мороз, когда все трое направились к лифту.

— Хай iх чорт поважае! — вернулась та на свое место в закуток и занялась вязанием.

Бесшумный лифт вознес экспроприаторов на нужный этаж и отворил двери. На просторную лестничную площадку с зеркальным окном, оборудованную охранной видеокамерой, выходили две квартиры.

— Оцэ сусiд, — снова взглянул на бумажку провiдник, а Джура нажал сенсор звонка двери слева.

— Тили-бом! — нежно пропело за дверью, и спустя минуту она открылась.

— Прошу вибачення, панове?[101] — вопросительно уставился из проема на гостей средних лет упитанный мужчина с характерной внешностью.

— Я керiвник штабу Майдана, — представился Деркач. — У вас ключі від моєї квартири.

— Зрозумив, — часто закивал толстяк и дрожащим голосом позвал: — Сара!

Когда ключи были переданы, сосед доверительно сообщил, что он ювелир, симпатизирует Майдану и помогает киевской сотне.

— Чим?

— Коштами та амунiцiею.

— Гарно! — похлопал спонсора по плечу сотник. — Будеш допомагати і нам. А тепер іди відпочивай[102].

Через несколько минут, отперев три замка двери и включив в квартире свет, новый хозяин с коллегами осматривал квартиру.

Она впечатляла размерами, дизайном и роскошью обстановки. Комнат в квартире было шесть, не считая просторной кухни, двух отделанных бронзой и малахитом ванн, а также эркера с видом на Днепр.

— Ну, прямо палац! — восхищенно сказал Мороз, оглядев все это великолепие, а потом остановился у одной из картин в гостиной. — Файна дiвка! — поцокал языком. — Схожа на одну мою знайому.

— То «Даная» Рембрандта, — подошел к нему Джура, бывший в прошлом фотографом. — Дуже гарна копия!

На кухне, встроенный в стену, обнаружился красного дерева бар со множеством разнокалиберных бутылок, Деркач извлек одну и прочел наклейку: «Хенесси».

— Ну що, хлопці, вип’емо по чарці? За мое нове житло в Киеві.

— Святе дiло, — уселся первым за стол Джура, а Мороз снял с полки три хрустальных бокала.

Деркач свинтил с посудины колпачок и набулькал в них янтарного напитка.

— Щоб у хозяина було щастя и прибуток! — провозгласил тост сотник, и все дружно задергали кадыками.

— Гарний напiй! — утер рукавом губы Мороз. — Але до ровенського самогона iому далеко.

— Ну а тепер, панове, повертайте до сотнi, — убрал в бар бутылку Деркач. — Та скажіть водіеві, щоб завтра до восьми подав сюди машину.

— Слухаемось, пане провiдник, — встали со своих мест боевики, после чего оставили квартиру.

Оставшись один, новый владелец ещё раз внимательно осмотрел жилище, после чего найдя в одной из спален платяной шкаф, извлек оттуда новый атласный халат, а из нижнего ящика — пушистое махровое полотенце. Затем он принял ванну и прошлепал хозяйскими тапками в зал, где уселся в одно из мягких, с вензелями на спинке кресел.

Обнаружив на стоящем рядом ломберном столике пульт, взял его и навел на плоский, висящий на стене экран японского «Панасоника».

возник на экране популярный на Украине певец Остап, а потом рядом с ним сексапильно затрясла сиськами его жена Настя.

дружно заорала пара, и Деркачу захотелось секса.

«А почему нет?» — подумал он, извлекая из-под полы халата сотовый телефон и нажимая на кнопки.

Спустя полчаса в прихожей затиликал домофон, и наружная камера высветила у входной двери дома прибывшего из ресторана гонца с несколькими пакетами.

— Вiдкрываю! — пробасил Васыль и вскоре получил все то, что было заказано: горячую, истекавшую соком, курицу-гриль с армянским лавашом и зеленью, упакованный в облатку сыр «Эдем», бутерброды с красной икрой, а к ним — банку кофе и торт «Киевский» с каштанами на коробке.

Когда он, накрыв стол, поставил на него две бутылки — одну початую, с виски, а вторую с итальянским «Кьянти», — домофон снова ожил. Это прибыла заказанная в интим-салоне ночная фея.

После короткого знакомства, сопроводившегося возлияниями и тихой музыкой, в одной из спален до утра скрипела кровать. Напористо и ритмично. А поутру уставший, но бодрый Деркач, сидя рядом с водителем, мчался на «форде» в штаб Майдана.

Революция продолжалась.