Глава 19

Майя

Какого черта мой бутерброд звонит?

На другом конце космического корабля Кеннеди превратилась в морское существо с мерцающей чешуйчатой кожей и тремя светящимися фиолетовыми глазами. Но то, что мой роллы с пастрами никак не перестанет выдавать это дурацкое «дзинь-дзинь», волнует меня гораздо больше, чем способность лучшей подруги менять обличье.

Прежде чем мне удается докопаться до сути, сновидение разбивается вдребезги, словно стекло, и реальность обрушивается на меня со всей деликатностью товарного поезда. Я глухо стону, уже мысленно планируя медленную и мучительную смерть того гада, который решил прервать мой законный выходной — особенно после того, как я просидела допоздна, корпя над домашним заданием по писательскому мастерству.

Ваши персонажи провели ночь без сна. Напишите, почему это произошло и как они справляются с бессонницей.

Вся ирония этого задания доходит до меня незамедлительно.

Перевернувшись на другой бок, я наощупь ищу телефон и сдвигаю ползунок ответа со всем энтузиазмом похмельного ленивца.

— Что?

— Черт. Я тебя разбудил?

Я тру кулаками заспанные глаза.

— Если сейчас еще нет полудня, то да.

Низкий, бархатистый смешок выдает звонящего с головой.

— Прости, Фасолинка, но у меня к тебе огромная просьба.

Рокочущий тембр голоса Коула действует не хуже трех чашек крепкого кофе. Все мое тело мгновенно приходит в тонус.

Запустив пятерню в растрепанные после сна волосы, я опираюсь спиной о подушки.

— Ладно. Что стряслось?

— Ты не могла бы посидеть с Гусем? Его сиделка заболела и не сможет с ним остаться, а мне уже через несколько часов нужно выезжать в аэропорт. Я позвонил запасной сиделке, но…

— Коул, — перебиваю я его, зажмурив глаза. — Для такого количества информации еще слишком рано. Я посижу с Гусем. Без проблем.

Если оценивать масштаб одолжения, то это сущие пустяки. Однажды Кеннеди попросила меня об услуге, которая в итоге обернулась тем, что меня насильно притащили на двойное свидание в дом с привидениями. У моего «кавалера» оказался стеклянный глаз, который он то и дело шутки ради вытаскивал из глазницы.

— Тебя это точно не сильно обременит? — продолжает Коул. — Меня не будет всего одну ночь.

— Меня все устраивает.

Тяжелый вздох облегчения доносится из динамика.

— Я уже говорил, что ты лучшая? Потому что ты просто лучшая.

— Ну еще бы, — фыркаю я. — Не строй из себя такого удивленного.

Он тихо смеется.

— Ты не против пожить у меня? Гусь отлично вел себя в твоей квартире, когда я был рядом, но я переживаю, что он начнет нервничать, если меня не будет дома.

Я вытягиваю ноги во всю длину, наслаждаясь этим ощущением.

— Да, без проблем, у тебя ведь есть гостевая комната?

— Тебе стоит сразу привыкать к моей постели, Майя, — произносит он с отточенной, привычной соблазнительностью. — Потому что ты все равно не сможешь долго передо мной подчиняться.

Проклятье. Даже через телефонную трубку его голос заставляет мурашки бежать по спине. Из него вышел бы потрясающий чтец аудиокниг, хотя это мнение я, пожалуй, оставлю при себе.

— Как это самонадеянно с твоей стороны.

— Хм. — Этот звук вибрирует где-то у меня внутри. — Если ты так категорически против того, чтобы делить со мной простыни, то милости прошу во вторую спальню. Хотя сразу предупреждаю — Гусь терпеть не может там спать.

Что ж, Гусю придется как-то с этим смириться.

— Ладно. — Я сдерживаю смешок. — Сейчас соберу вещи и приеду. У меня сегодня выходной.

— Я у тебя в долгу, Майя. Серьезно.

Радуясь тому, что он не видит моего румянца, я отвечаю.

— Будто я могла отказать Гусю.

Или тебе.

Дом Коула находится всего в десяти минутах езды от моего, но наши жилищные условия — это небо и земля. Хотя моя квартира расположена в хорошем районе, я могу потянуть аренду только потому, что у самого здания есть… скажем так, очаровательные изъяны. Измельчитель отходов работает под настроение, напор в душе колеблется где-то между едва теплым и полным разочарованием, а облупившаяся краска на стенах выглядит так, словно ее наносили еще во времена Гражданской войны.

Кондоминиум Коула, напротив, словно сошел со страниц журнала о роскошном образе жизни. Он находится в одном из самых элитных районов Бостона и окружен ресторанами, о которых я только читала в “Eater”. Из тех мест, где столики бронируют за полгода, а цены такие, что мне пришлось бы распродать внутренние органы на аукционе, просто чтобы попробовать их сет-меню.

Медленно поворачиваясь кругом, я осматриваю все вокруг. Вопреки моим ожиданиям увидеть типичную холостяцкую берлогу, его дом оказывается удивительно уютным. Большие арочные окна и четырехметровые потолки пропускают много естественного света, который подчеркивает переливы цвета на дубовом паркете, уложенном шевроном. На кухне красуются мраморные столешницы, а напротив дивана — камин с ручной резьбой. Сам диван настолько огромный, что на нем, пожалуй, поместилась бы вся команда «Бостонские Рыси». Живи я в таком классном месте, мне кажется, я бы вообще никогда не выходила на улицу.

Коул сбегает по лестнице со спортивной сумкой через плечо.

— Ну как тебе?

Он только из душа, и капли воды проступают сквозь его футболку, приковывая мой взгляд к тому, как мышцы плеч обтягивают ткань.

— У тебя есть встроенные книжные шкафы, — замечаю я. Это должно исчерпывающе выразить мое мнение. Словно моя доска в «Pinterest» ожила наяву. — Ты сам занимался дизайном?

Он оглядывает комнату с довольной усмешкой.

— Точно нет. Я купил ее полностью обставленной и почти ничего не менял. Только переделал кабинет под спортзал и сделал теплые полы в хозяйской ванной.

Я приподнимаю бровь.

— Ну еще бы.

— Ты перестанешь язвить, как только сама их опробуешь.

Мысль о том, чтобы принять душ у Коула, невольно будоражит воображение.

Но я не позволяю себе зацикливаться на опасных образах его — голого и мокрого. Нет. Тряхнув коленями, я возвращаюсь к инструкциям, которые он оставил на стойке. Они расписаны до мельчайших деталей и включают абсолютно все: от того, сколько времени Гусю нужно проводить на улице, до того, сколько лакомств каждого вида ему разрешено давать. Это мило до невозможности. Кто знал, что собачьи папы могут быть такими сексуальными?

— Все понятно? — Коул подсаживается ко мне, и пряный аромат его одеколона окутывает меня, словно объятие.

Вся его квартира пахнет им, и это вводит меня в состояние легкого возбуждения. В очередной раз подавляя это чувство, я кашляю и делаю полшага в сторону, чтобы немного увеличивать дистанцию между нами.

— Телефон будет при мне, если возникнут вопросы, но здесь вроде бы указано все.

— Мы справимся. — Посмотрев на Гуся, который свернулся калачиком у моих ног, я спрашиваю: — Правда ведь, Гу?

Коул кивает, хотя его губы сжаты в тонкую линию, словно он нервничает, оставляя Гуся с новой сиделкой.

— Серьезно. — Я стараюсь, чтобы по моему голосу не было заметно, насколько забавным мне кажется его беспокойство. — Все будет хорошо. Если появятся вопросы, я наберу.

Он решительно кивает один раз и наклоняется к Гусю.

— Веди себя хорошо с Майей, ладно, приятель?

Пес лениво моргает, глядя на хозяина, и тут же снова засыпает.

С тихим смешком Коул выпрямляется и переводит на меня серьезный взгляд.

— Он любит смотреть, как я играю, так что если ты включишь для него матч, будет здорово.

У меня отвисает челюсть.

— Ты издеваешься надо мной.

— С чего бы это? — Он хмурится, сводя брови. — Он большой фанат хоккея.

— Он большой фанат хоккея, — тупо повторяю я.

Может, ему слишком часто прилетало по голове, потому что Гусь никак не может понимать, что, черт возьми, происходит на льду, когда я сама только-только начинаю в этом разбираться.

Коул заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос и дарит мимолетную, кривую улыбку.

— Будешь смотреть вместе с ним, малышка?

Это ласковое прозвище намертво зажимает мое либидо в тиски, но я гашу желание, которое грозит захлестнуть меня.

Скрестив руки на груди, я говорю:

— Тебе, наверное, пора ехать.

— Ты выставляешь меня из собственного дома?

— У тебя скоро вылет, а ты копаешься.

— Может, мне просто нравится проводить с тобой время. — Он запечатлевает легкий поцелуй на моем лбу. Затем, подхватив свою сумку, направляется к входной двери. — Не забудь написать, если что-то понадобится.

Что мне действительно понадобится, так это лоботомия, учитывая, что все, чего мне хочется — это уткнуться лицом в его грудь и впитывать его внимание.

Спустя полчаса я все-таки поддаюсь искушению и отправляюсь на разведку. Да, это можно счесть за нарушение доверия, но он ведь никогда прямым текстом не запрещал мне этого делать. К тому же человек сам предложил мне поспать в его постели. На что он вообще рассчитывал? В конце концов, мне не мешает освоиться на новом временном месте. И если он втайне окажется маньяком с топором, я бы предпочла выяснить это прямо сейчас, а не когда-нибудь потом.

Гусь наблюдает за моими перемещениями с легким интересом, но даже не думает сдвигаться со своего места перед камином. Своей походкой на цыпочках, когда ловить меня здесь абсолютно некому, я, должно быть, кажусь ему полной идиоткой.

Кухня Коула раздражающе скучна. Судя по идеальной, сияющей чистоте столешниц и бытовой техники, я сильно сомневаюсь, что он проводит здесь много времени. Холодильник практически пуст — только пара яблок, полпакета моркови и несколько бутылок соусов для салата — зато морозилка до отказа забита готовой едой. И это вовсе не полуфабрикаты из супермаркета. Блюда приготовлены дома и аккуратно разложены по стеклянным контейнерам. Хм. Значит, он заготавливает еду впрок. Вполне логично, учитывая его плотный график.

В ящике для всякого хлама обнаруживается несколько печатных меню на вынос — я и не знала, что они еще существуют в эпоху Гугла — и целая куча ручек, на каждой из которых красуется название какого-нибудь отеля.

— Переходим к следующей комнате, — шепчу я. Мой голос эхом отдается от высоких потолков, отчего по затылку пробегает жутковатый холодок. Я не привыкла к такой оглушительной тишине. Дома всегда есть какой-то фоновый шум: лязг включающегося бойлера, гудение холодильника, сосед сверху.

Следом я проверяю платяной шкаф в прихожей, но жалею о своем решении в ту же секунду, как открываю дверцу и на меня вываливается гора хоккейной экипировки. Крюк треснувшей клюшки болезненно прилетает в чувствительное место между шеей и плечом, и я спотыкаюсь о наколенники прямо у себя под ногами.

Этот грохот и шум привлекают внимание Гуся, и он наконец соизволяет подняться со своего уютного места. Подойдя ближе, он смотрит на меня взглядом, в котором я отчетливо читаю осуждение. Да знаю я, знаю.

Глядя на этот завал, я взвешиваю варианты. Очевидно, что все нужно вернуть на место, но, помня о чистоте и порядке на кухне, я подозреваю, что Коул не из тех, кто просто заталкивает вещи в шкаф, с силой захлопывает дверь и надеется на авось.

К несчастью для него, именно так я в итоге и поступаю с уборкой.

Ладно. Куда дальше?

В ванной, прачечной и столовой не находится ничего интересного. На самом деле там почти нет никаких личных вещей. Он не шутил, когда говорил, что мало что изменил в квартире после покупки. Я подавляю желание сунуть нос в его спальню и вместо этого направляюсь к книжному шкафу. Он явно служит скорее для красоты и декора, но на полках стоят кое-какие классические произведения и несколько неплохих мемуаров.

В конце концов я устраиваюсь на его диване — который оказывается куда удобнее моей кровати — вместе с Гусем и своей книгой. Для выходного дня все складывается просто чертовски здорово. Единственная проблема возникает, когда приходит время ложиться спать.

— Гусь, ко мне.

Он садится в дверном проеме, уставившись на меня своими темно-карими глазами.

Я похлопываю по гостевой кровати в жалкой попытке завлечь его. Очевидно, его на это не проведёшь. Слишком уж упрямо он продолжает бурить меня взглядом, не отводя глаз. Может, ему нужно в туалет? Я заставляю себя подняться из теплой постели и плетусь к задней двери, но Гусь за мной не идет. Вернувшись, я обнаруживаю, что он скребет лапой дверь в спальню Коула.

— Папы нет дома, приятель, — говорю я ему тем самым писклявым голосом, на который всегда срываюсь при общении с животными. — Пойдем спать в гостевую комнату. Ну же.

Игнорируя меня, он упорно пытается прорваться в хозяйскую спальню. Начинаю думать, что Коул не шутил, когда говорил, что Гусь нигде больше спать не станет. Стоит мне открыть перед ним дверь, как он запрыгивает на огромную двуспальную кровать и сворачивается маленьким клубком у нее в ногах.

Ой, да ради всего святого.

Комната оформлена в темно-серых тонах, с четкими гранями и строгими линиями, но, оглядевшись, я замечаю детали, которые безошибочно выдают Коула. Картина над кроватью — черно-белый снимок хоккейного матча. Обе прикроватные тумбочки уставлены семейными фотографиями. А в его гардеробной собрана, кажется, вся спортивная экипировка, когда-либо созданная Nike и Adidas. На комоде прямо рядом с одеколоном я нахожу даже те два стакана, которые подарила ему на Рождество.

К тому моменту, как я завершаю свою самостоятельную экскурсию, Гусь уже крепко спит на кровати. Черт. Вариантов два: либо тихонько выскользнуть отсюда в надежде, что он не заметит, либо провести ночь в постели Коула. Постели, которая выглядит невероятно удобной. С ортопедическими подушками. С уютным одеялом. И с собакой, которая наотрез отказывается спать где-либо еще.

На раздумья уходит гораздо меньше времени, чем следовало бы. Но в конце концов, если уж мне не суждено спать с Коулом, то почему бы хотя бы не покайфовать в его постели.