Глава 6

Коул

— Смести баланс влево, Дэвис! — кричит тренер Хендерсон, и его голос раскатывается над ледовой ареной. — Толкайся сильнее! Вот так, парень.

— Ты слышал, что тебе сказали! — ухает Логан, и в этом звуке проскальзывает что-то безумное. — Сместись влево!

Проезжая мимо меня, Кэмерон ворчит какое-то оскорбление в адрес Логана. Он совершенно не умеет принимать конструктивную критику, вечно зацикливаясь на самом факте упрека вместо того, чтобы извлечь из него хоть какой-то полезный урок. Для парня с ростом под два метра и весом далеко за центнер, который мог бы легко составить конкуренцию самому отъявленному ворчуну, он обладает ранимой душой.

— Забей, приятель, — жестко советую я, проносясь мимо него. Меня окутывает резкий, ни с чем не сравнимый запах озона — аромат, который я уже очень давно связываю со своим настоящим домом. Воздух на катке всегда морозный, но наше непрерывное движение не дает нам замерзнуть. — Если только у тебя нет желания повторять это чертово упражнение до бесконечности.

— Тогда скажи Логану, чтобы он перестал быть таким… Логаном, — отзывается он, недовольно кривясь.

Поскольку привычное состояние этого парня можно описать как вечное недовольство, то, как его темные брови сейчас съехались к переносице над темно-зелеными глазами, не представляет собой ничего из ряда вон выходящего.

Тренер в любом случае заставляет нас выполнять упражнение заново. И еще раз. И снова, пока пот, катящийся по моему лицу, не начинает буквально заливать глаза. Святые угодники. Отработку маневров на ребрах коньков можно смело назвать самым методичным способом медленно и мучительно убить в человеке всякое желание жить. И хотя я выкладываюсь на полную мощность, мои мышцы и легкие горят живым огнем. А это о многом говорит, учитывая, что я гоняю себя гораздо жестче, чем практически любой другой парень в этой команде. Судя по всему, вчерашней победы оказалось недостаточно, чтобы доказать тренеру Хендерсону, что мы действительно умеем ладить друг с другом.

Он хлопает в ладоши, шумно хваля Логана, когда тот закладывает крутой вираж.

— Отличный, плотный поворот, Логан. Продолжай в том же духе.

— О, я могу продолжать очень долго, — его небесно-голубые глаза вспыхивают задорным огоньком. — Особенно когда все так плотно и хорошо.

Внушительные габариты Кэма дают ему весомое преимущество на позиции вратаря, но, помимо прочего, из-за них люди часто недооценивают его истинную скорость. Его рефлексы и реакция отточены ничуть не хуже, чем у более ловких игроков. Именно поэтому Логан просто не успевает вовремя убраться с траектории, прежде чем Кэмерон на полной скорости врезается в него, жестким силовым приемом размазывая по борту.

Кое-как восстановив равновесие, Логан невозмутимо ухмыляется Кэмерону, демонстрируя абсолютную непробиваемость. Хотя его пограничная, почти социопатическая склонность бесить окружающих обычно направлена на команду соперника, среди нас тоже нет счастливчиков, защищенных от его непрерывного трепа. Раньше это доводило меня до белого каления, но со временем я научился просто отключать слух.

Я резко торможу, намереваясь вмешаться и предотвратить стычку, но тренер Хендерсон вовремя дает свисток, объявляя об окончании тренировки.

— На сегодня все, парни. Жду всех на арене к пяти часам вечера, — он распускает команду небрежным взмахом руки. — Берретт. Задержись на пару слов.

— Кто-то сейчас огребет, — напевает Логан, когда я проезжаю мимо него. Клянусь, он ведет себя хуже болтливой бабки за игрой в бридж.

Остальная команда дружно утягивается с катка, чтобы жадно глушить воду и утираться полотенцами. Я направляюсь к тренеру, который обосновался на приличном расстоянии от всех на одной из скамеек.

Каждый сантиметр потертого сиденья завален распечатками игровых схем и тактических планов. Я всегда искренне восхищался тренером Хендерсоном. Он не просто один из самых успешных хоккейных наставников в истории, ему каким-то невероятным образом удается совмещать профессиональную деятельность и личную жизнь с такой легкостью, какой я не видел больше ни у кого. Морщины от вечных забот на лбу и лучики смеха возле глаз и губ служат тому отличным доказательством.

— Ты в порядке? — спрашивает он, слегка хмуря брови.

Я делаю внушительный глоток газировки и небрежно стираю остатки влаги, потекшие по подбородку.

— Да, все отлично.

— Твоя игра в защите стала слишком агрессивной и рискованной, — замечает он, выразительно вскидывая бровь. — Что-то случилось?

Я перехватываю лежащее неподалеку полотенце и с силой провожу им по лицу.

— Если честно?

Он прочно скрещивает руки на груди, не отводя от меня пристального взгляда.

— Я плачу тебе не за то, чтобы ты мне врал.

— За мое личное мнение вы мне тоже не платите, — поддеваю я его с понимающей усмешкой.

Уголки его губ едва заметно дергаются, но это оказывается единственной реакцией, которую я удостаиваюсь получить.

— Справедливо, но мне правда любопытно. Потешь мое эго.

Оглянувшись через плечо, я мысленно подтверждаю, что никто из парней не трется достаточно близко, чтобы подслушать наш разговор.

— Джефферсон слишком сильно жмется к своим зонам.

Тренер понимающе кивает, но хранит молчание, давая знак, что я должен продолжать.

— Ему нужно четко улавливать моменты, когда необходимо меняться позициями, — говорю я, насухо вытирая влажные от пота волосы полотенцем. — Кратковременные выходы два в одного — это вполне нормально, но ему необходимо наладить коммуникацию со вторым защитником и понимать, когда следует смещаться, особенно в зону поддержки.

— Хм, — он откидывается назад, не разжимая рук. — Есть мысли, с кем его поставить в пару?

— С Эриксоном, — отвечаю я без малейших колебаний.

Фредди Эриксон — настоящий зверь на позиции защитника. Он бывает чертовски суров, но он вставит Джефферсону мозги на место так, что новичок будет до усрачки бояться совершить малейшую ошибку.

Когда я заканчиваю излагать свои логические выводы, тренер задумчиво кивает.

— Разумные мысли. Твое умение просчитывать стратегию — как раз одна из главных причин, почему команда выбрала тебя своим новым капитаном.

Я слегка щурюсь, словно это действие способно помочь мне переварить его внезапное, ошарашивающее заявление. — Что?

— Не совсем та реакция, на которую я рассчитывал, — произносит он с хриплым смешком.

Наш прежний многолетний капитан ушел из большого спорта в конце прошлого сезона, оставив вакантное место. Команда сдавала свои голоса анонимно, но тренер ясно дал понять, что никто не собирается торопиться с выбором преемника на эту роль, из-за чего мы все были свято уверены, что руководство утвердит решение гораздо позже.

Горло резко сдавливает от нахлынувших чувств, отчего мой голос звучит глухо и хрипло.

— Вау, эм, даже не знаю. Спасибо. Я просто в шоке. Я думал… ну, я думал, вы пока отложили это решение.

Пожав плечами, он запускает пятерню в свои густые седые волосы.

— Мы просто хотели убедиться, что игрок, получивший больше всего голосов от парней, полностью совпадает с нашим собственным видением того, кто должен стать неофициальным лидером этой команды.

Нервная дрожь пробегает вдоль моего позвоночника.

— Вы правда считаете, что этот лидер — я?

— Я не считаю, а это точно знаю, — отрезает он без тени сомнений.

— Спасибо, — бормочу я, чувствуя, как к щекам приливает жар, который не имеет абсолютно никакого отношения к тяжелой работе на льду. — Я не подведу команду.

Тренер Хендерсон принимается объяснять, когда именно и в какой форме руководство сделает официальное объявление, но все его слова влетают в одно мое ухо и благополучно вылетают в другое. Капитанов выбирают по целому ряду причин, среди которых ключевыми остаются лидерские качества, умение общаться и глубокое понимание самой игры и настроений внутри коллектива. Это означает, что остальные парни уважают меня и доверяют мне право вести их в нужном направлении. Это огромная ответственность и честь.

Я все еще чувствую себя на седьмом небе от счастья, когда после разговора наконец добираюсь до машины.

— Ну наконец-то, сколько можно ждать, — окликает меня Джейк, который подпирает спиной мой асфальтово-серый Порше Кайен. Мы живем в одном районе и частенько добираемся до катка вместе, внося свой посильный вклад в спасение экологии за счет совместных поездок. — Какого хрена ты там так долго возился, Берретт?

— Теперь для тебя я — Капитан, — выдаю я, будучи совершенно не в силах сдержать широкую довольную улыбку.

Глаза Джейка округляются, и он с разбегу влетает в меня. Я издаю глухой рык, когда он полу-встречает, полу-обнимает меня, увлекая за собой и заставляя сделать пару шагов назад под тяжестью своего веса.

— Блять, чувак! — орет он, с силой колотя меня ладонью по спине. — Ты сейчас серьезно?

Я изображаю шутливый, излишне драматичный поклон и достаю ключи из кармана.

— Абсолютно. Официально обо всем объявят завтра сразу после матча.

Опускаясь на водительское сиденье, я с настоящим наслаждением ощущаю приятную прохладу кожи спиной, которая все еще горит после тренировки. Джейк запрыгивает на соседнее кресло с гораздо меньшим изяществом и сразу начинает шаманить над настройками климат-контроля, пока я выруливаю со стоянки, настраиваясь на тридцатиминутную поездку обратно от тренировочной арены.

— Ты со своей девчонкой в последнее время общался? — внезапно спрашивает Джейк.

В груди что-то неприятно колет, но я сознательно игнорирую это мимолетное ощущение.

— Со своей девчонкой?

Он пренебрежительно фыркает.

— Ты сейчас серьезно? Кончай притворяться дураком, Берретт.

Я продолжаю упорно держать взгляд направленным исключительно на дорогу. Учитывая, что за последние месяцы — да чего уж там, за последние годы — я не проявлял ни малейшего интереса ни к кому, кроме Майи, мне не требуются дополнительные разъяснения. Если быть до конца честным, я просто не могу выкинуть ее из головы. Я чувствую себя гребаным прыщавым подростком, когда удовлетворяю себя по ночам, сочно представляя, как прижимаю ее бедра к своим и целую до полной потери дыхания. Но…

— Сейчас явно не самое подходящее время для того, чтобы заводить с кем-то серьезные отношения.

— Это еще почему? — требует ответа он. — Только не вздумай заливать мне, что собираешься строить из себя святошу теперь, когда нацепил капитанскую повязку.

Я крепко сжимаю губы, упорно избегая встретиться с ним взглядом.

— Это вообще никак с этим не связано.

Хотя на самом деле это решение усложняет абсолютно все. Отныне именно мне придется до дыр засматривать записи тренировок и матчей, разбирая каждую деталь под лупой. Я буду первым приходить на лед и последним уходить из раздевалки, и именно на мои плечи ляжет контроль за тем, чтобы вся наша стратегия безукоризненно выполнялась во время игры. Статус капитана означает, что право на малейшее отвлечение внимания отныне сужается до полного нуля.

Мне даже не нужно поворачивать голову, чтобы понять — Джейк сейчас пристально сканирует меня взглядом. В колледже он отучился на психологическом факультете, и, несмотря на полное отсутствие реального опыта работы по специальности, свято верит, что способен безошибочно читать каждого из нас как открытую книгу. Это бывает забавно, когда я пьян в хлам, но бесит до скрежета зубовного, когда ты заперт с ним в одном автомобиле.

В конце концов он тяжело вздыхает.

— Ну и в чем тогда дело?

— Я пропустил свой рейс, — я слегка неловко ворочаюсь в кресле. Ответ звучит убого до невозможности, но врать нет никакого смысла.

В течение нескольких секунд он просто молча пялится на меня. Затем совершенно внезапно откидывает голову назад и разражается грохочущим хохотом, который звучит слишком уж громко для замкнутого пространства салона.

— Коул, чувак. Ты сейчас точно не шутишь? Ты тупо проспал все свои будильники и благополучно просрал самолет, а теперь пытаешься выставить виноватой во всем Майю?

Я качаю головой, чувствуя, как по венам начинает разливаться глухое раздражение.

— Нет, вовсе нет, я вообще ни в чем ее не виню. Но я играю в профессиональный хоккей уже почти десять лет, и единственный раз, когда я умудрился опоздать на самолет, удивительным образом совпал с моментом, когда я проявил к кому-то искренний интерес. Здесь есть прямая взаимосвязь. Мне необходимо оставаться сосредоточенным на карьере.

— Чувак, ты не можешь так… — Джейк шумно выдыхает и запускает руку в свои вечно растрепанные волосы. — Послушай меня, Коул. Хорош, пора завязывать с этой херней. Ты не можешь провести остаток своей жизни, принимая каждое гребаное решение исключительно на основе того, как оно отразится на твоем тренировочном графике или режиме сна. Это уже какая-то нездоровая херня.

— Я вовсе не…

— Нет, именно это ты и делаешь, — он награждает меня тяжелым взглядом, который обычно приберегает для своих нравоучительных лекций. — Единственные люди, с которыми ты проводишь время за пределами ледовой арены — это те из нас, кого ты и так видишь там каждый божий день. Вся твоя жизнь замкнута на игре. Баланс — это не твой враг, братан. С тех пор как погиб Нейт, ты ушел в хоккей с головой еще сильнее. Я все понимаю, правда, но в какой-то момент тебе просто необходимо сойти со льда на достаточно долгое время, чтобы наконец начать просто жить.

Эти слова бьют под дых куда сильнее, чем я мог ожидать. Я делаю судорожный, неровный вдох, застряв где-то между легким шоком и полнейшей растерянностью. В салоне воцаряется глухое молчание, нарушаемое лишь тихим бормотанием песни Эда Ширана из динамиков аудиосистемы.

— Я вовсе не пытаюсь быть конченым мудаком, вытаскивая на свет историю с Нейтом, — добавляет Джейк уже гораздо более мягким тоном, — но тебе необходимо иметь в жизни хоть что-то, кроме хоккея. Когда ты в последний раз делал что-то исключительно ради самого себя? Не ради своей чертовой карьеры?

Я сжимаю руль еще крепче, отчего кожаная оплетка жалобно трещит под моими пальцами, и открываю было рот, чтобы выдать порцию ответных аргументов. Но из города не вылетает ни звука. Я резко захлопываю рот, дико злясь на собственную неспособность выстроить хоть какую-то защиту. С тех пор как Нейта не стало, я действительно целиком и полностью посвятил себя игре. Каток — это место, где мы фактически выросли вдвоем, и когда я нахожусь на льду, окруженный глухими звуками влетающей в ловушку вратаря шайбы, скрежетом лезвий о поверхность и оглушительным ревом трибун, я получаю уникальную возможность заглушить ту огромную часть себя, которой теперь не хватает, и притвориться, что он никуда не исчезал — пусть даже на совсем короткий миг.

— Он не был мне кровным братом, — продолжает Джейк, — но он точно так же был частью моей семьи.

Я плавно останавливаю машину на запрещающий сигнал светофора и поворачиваюсь к нему, чувствуя, как сердце болезненно и тяжело стучит о грудную клетку.

Он хмурится, и его привычное легкое дружелюбие сменяется мрачной серьезностью. Натан и Джейк вместе играли в хоккей за колледж, а затем были одновременно задрафтованы в одну и ту же команду в качестве новичков. В те времена окружающие часто шутили, что Джейк — наш третий близнец. Пожалуй, это единственная причина, по которой я до сих пор не заехал ему кулаком по лицу. И это к лучшему. Скорее всего, именно он вышел бы победителем из нашей драки — у этого парня чертовски тяжелый левый хук.

— Я знаю, чувак, — наконец выдавлю я, ощущая, как плечи бессильно опускаются.

Он внимательно изучает меня, и на его лице читается глубокая задумчивость.

— Он бы очень хотел, чтобы у тебя все было хорошо, точно так же, как этого хочу я. Я не утверждаю, что твоё счастье — это обязательно Майя, но я правда убежден, что мир точно не рухнет, если ты просто напишешь ей это сраное сообщение. Позови ее на свидание или постучись в личку. Что там сейчас делает эта продвинутая молодежь.

Проведя ладонью по волосам, я выдавливаю из себя слабую улыбку.

— Даже не верится, что я всерьез готов выслушивать любовные советы от человека, который раз и навсегда завязал с любыми отношениями.

Джейк недовольно сужает глаза, и его лицо снова темнеет.

— Если бы у тебя сменилось четыре мачехи еще до того, как тебе стукнуло тридцать, ты бы прекрасно понимал, откуда растут ноги.

— Справедливо, — признаю я.

— И несмотря на полное отсутствие у меня познаний в романтических делах, я практически на сто процентов уверен, что пригласить девушку куда-нибудь — это вполне логичный первый шаг.

Я тихо усмехаюсь, улавливая отчетливые нотки раздражения в его голосе.

— Думаю, с этим я как-нибудь разберусь.

— Очень на это надеюсь, — его лицо наконец расплывается в довольной улыбке. — В конце концов, ты у нас теперь капитан.