Его голова была несколько больше обычной человеческой, лысая, покрытая пергаментно-желтоватой кожей. Неестественно удлинённая, перевитая вздувшимися сухожилиями и венами шея. Искажённое в гримасе судорожной боли лицо. Покрывшееся частыми каплями пота, странно смотревшееся на излишне крупном черепе. Лицо преждевременно постаревшего человека, морщинистое, измождённое, с запавшими, усеянными багровыми прожилками тёмными глазами.

Но это лицо я бы узнал из тысячи. Оно преследовало меня несколько ночей подряд в кошмарах. Давно. Когда я, после сдачи экзамена и падения с «Циклопа», возвращался своим ходом в Столицу.

У умирающего хагера был лицо моего однокурсника и друга по Академии Часовых Павла Сойки. И в последний раз я его видел, когда проступившая в стене разрушенной церквушки кошмарная зубастая пасть затягивала его в свою ненасытную бездонную утробу.

На миг у меня потемнело в глазах. Должно быть, на лице отразилось такое изумление, что вместе с кровавой пеной с бледных, истончившихся губ Сойки сорвался понимающий смешок. Все еще пытаясь схватить мою руку, он надтреснутым голосом произнёс:

— Не думай, Лёшка… Ты не привидение видишь. Это и вправду я… Я жив. Если это можно назвать жизнью. Но я дышу. Пока. Хотя… Лучше бы меня тогда разорвали на куски Ведьмины гончии, право слово!..

Не замечая ничего вокруг, я порывисто наклонился к Сойке и, прикрывая глаза, прошептал:

— Павел, ты не представляешь, как мне жаль… Я не смог тебя спасти. Не вытащил!

— И никто бы не смог, — откашлявшись, сплюнул кровавый сгусток Сойка. — Если ты думаешь, что я в чем-то виню тебя, то ты ещё больший идиот, чем казался тогда… В тот день… Но много позже, будучи наслышанным о твоих подвигах, я понял, что ты изменился. И даже сейчас вижу, что от моего прежнего друга мало что осталось…

Крепко сжав железной рукой бывшего Часового за плечо и помогая ему чуть приподняться, я горько сказал:

— Я изменился, Пашка… Во многом стал другим человеком. И многое вспомнил.

— И стал настоящей грозой Ковена, — забулькал кровью в усмешке Сойка. — Ты… Ты знаешь, как рождаются хагеры? Никто не знает… Рух создавала этих тварей из людей. Живых, находящихся на последнем издыхании… Из людей, Лёшка. Из нас. Ты не представляешь, что происходит, чтобы на свет появилась такая богопротивная мерзость, как Погонщик нечисти!..

Лихорадочно блестевшие глаза Сойки заволокло туманной дымкой. Я бережно уложил его обратно на землю. Сойка безучасто посмотрел в низкое хмурящееся вечернее небо.

— Это не жизнь… Те, кого зовут хагерами, проходят через ужасные метаморфозы. Их организм… Полностью перестраивается. А память… Стирается. Рух меняла саму сущность людей, искажая имена и прозвища. Эта участь не миновала и меня… Так я получил новое имя… Ак-Йос.

Он негромко, полубезумно засмеялся. Я, ошарашенный, мысленно произнёс его новое имя. Прочитал задом наперёд… Сойка! Твою мать… Все прозвища хагеров это вывернутые наизнанку имена тех людей, кем они были прежде. Рух отнимала у своих подопытных всё, что могла.

— Но ты не поддался чарам ведьмы, дружище, — с противным комком в горле прошептал я. — Ты утер нос всем этим тварям…

— Да, в моем случае что-то пошло не так. Я вспомнил, кто я, Лёшка… Вспомнил, что раньше был человеком и моя фамилия была Сойка!..

Он, не удержавшись, застонал, его окровавленный торс нелепо и жутко задёргался. Я старался не смотреть в область его брюшины.

— Еще никогда Рух не создавала хагеров из Часовых. Я был первым, кого она смогла заполучить живым… Это была хитрая ловушка, да… Кажется, эта сука не думала, что между Часовым и простым человеком есть особые различия. Для нее мы все слеплены из одного теста.

— Но мы другие…

— Другие. Мы сделаны из железа.

— Из чести, долга и памяти предков, — я прикрыл повлажневшие глаза. Стащив с правой руки латную рукавицу, я приложил ладонь к полыхающему жаром потному лбу Сойки. — Ты был лучшим из нас в прошлой жизни, мой друг, таким остался и в новой. Сколько раз ты спасал меня и помогал!

Сойка, снова закашлявшись, совсем уже ослабшим голосом чуть слышно проговорил:

— Если увидишь еще кого из наших, скажи, что я все вспомнил… Скажи, что я умер не ведьминым прихвостнем, а Часовым… Черт… А ведь я даже не сдал экзамен!..

Он попытался снова приподняться, но такое движение вызвало резкий всплеск страшной боли и измождённое, неживое лицо Сойки исказилось в жуткой гримасе. Изо рта потекла черная кровь.

— Ты всегда был тем еще шутником, — натянуто улыбнулся я, смаргивая слёзы. В этот миг я чувствовал себя разобранным на части. Опустошённым и обессиленным. — Я рад, что смог ещё раз увидеть тебя, Павел Сойка, Часовой Ордена.

Стискивающая мое предплечье затянутая в кольчугу рука безвольно разжалась. Сойка, повернув ко мне деформированную голову, попытался что-то сказать, но не смог. И умер с навечно застывшей на губах улыбкой человека, который дошел до самого края, заглянул в лик безды и победил. Который смог, невзирая ни на что, остаться собой.

Когда я убил Рух, защитный магический купол схлопнулся. И спустя несколько минут, когда громогласно топающие, похожие на бронированных жуков Часовые подошли к месту последней битвы с нашим врагом, все был кончено. Воины, почти полсотни человек, среди которых были капитан Кречет, сержант Корнедуб и Рогволд с Твардовским, молча застыли в нескольких шагах от меня, потрясенные и притихшие.

В отдалении замерла колоссальная стальная гора, именуемая «Иерихоном». Огромная шагающая крепость чудовищным мастодонтом возвышалась над равниной. Игнат заглушил все двигатели железного монстра. Мир окутался тишиной.

Слышно было только одного человека. Меня. И все пришедшие на выручку люди, кто с недоумением, кто с тревогой, а кто и с болью в глазах смотрели, как я, согнувшись над изувеченными останками умершего хагера, прижимая его тело в себе, негромко плачу. Проклиная Ковен, войну, ведьм и всех своих врагов.

И никто не решился нарушить одновременно страшный и торжественный момент моего траура по вновь обретённому и тут же ушедшему другу. Тогда я еще не знал, что это далеко не единственная моя потеря в тот длинный, тяжёлый и насыщенный на события день. И что слёзы еще не раз появятся на глазах той неумолимой машины для убийств, в которую, как я думал, я уже давно превратился.

Оказывается, и Часовые плачут.

* * *

Победа над второй по силе после Вальпургии Ведьмой Ковена и ее страшным воинством далась нам дорогой ценой. Стены и башни города устояли. Ворота можно было починить, запасы вооружения восполнить. Но мы лишились трех воздушных кораблей, около пятиста солдат и ополченцев, трех экипажей воздушных моряков и пятидесяти шести Часовых. Не говоря уже о пострадавших после разрушившего несколько домов магического залпа Рух.

Десятки и сотни имен и фамилий. Некоторые из них имели для меня огромное значение… Лютоград понёс в кадровом плане незаменимые потери. Командующий флагманом малого флота Корпуса Тринадцатой Стражи капитан Николай Раевский. Наш боевой товарищ и замечательный чародей, настоящий изыскатель и учёный Трофим. Командующий гарнизоном капитан Рохлин был тяжело ранен и лучшие врачи разводили руками, не давая гарантию, доживёт ли он до утра.

Самый страшный удар ожидал меня, когда мы вернулись в ликующий от осознания победы над кошмарным противником город. Удар, которого я никак не мог предвидеть. Поразивший меня в самое сердце и едва не заставивший завыть от тоски и боли. Наложившийся на смерть Павла Сойки, он едва не выбил меня из колеи.

Со стен Лютограда вниз на руках молча сносили всех погибших при обороне бастионов. И среди прочих, четверо угрюмых и подавленных Часовых, с обнажёнными головами, несли на железных плечах закованное в измятый окровавленный панцирь тело погибшей Алены Дорофеевой.

Амазонка погибла вместе с несколькими бойцами из вверенного ей десятка, когда они грудью встали на пути прорывающегося через укрепления Титана. Ей не повезло, так же как и четверым другим. Я все-таки подоспел слишком поздно. И разрывные снаряды «Иерихона» сразили чудовище уже после того, как оно свершило своё черное дело…

Алёну аккуратно положили на очищенные гранитные плиты, замостившие предвратную площадь. А вокруг выстроились сотни людей. Единственная женщина в Корпусе Тринадцатой Стражи, яростная и неистовая воительница была мертва, отдав свою жизнь за жителей Лютограда.

Расталкивая остальных скорбящих, на негнущихся ногах, жужжа будто притихшими приводами залитой кровью, помятой и исцарапанной силовой брони, я подошёл к неподвижно лежащей Алёне. Передо мной молча расступались, провожая сочувственными взглядами. Вслед мне что-то бубнил будто постаревший сразу на несколько лет Корнедуб. Кречет, замерев громадной железной башней в сторонке, как-то слишком быстро моргнул глазами. Все без исключения воины сняли шлемы и кольчужные капюшоны, обнажив головы. Все защитники Лютограда с суровой печалью смотрели на тело погибшего Часового.

Почему-то именно смерть Алены затронула всех без исключения. Я прошел мимо кривящего лицо в рыдающих спазмах белого как мел Михаила Твардовского, и опустился на колени перед показавшейся вдруг такой маленькой, хрупкой и беззащитной металлической фигуркой.

Чью-то заботливые руки уже сняли с ее головы шлем, а рядом положили меч. Ее красивое лицо было бледным и обескровленным, а на припухлых карминовых губах казалось застыла лукавая полуулыбка. Заплетённые в десяток косичек волосы разметались мокрыми растрепанными прядями, высокий лоб избороздила неожиданная морщинка. С такой страстью смотрящие на меня в последнее время глаза, способные, меж тем, метать громы и молнии, были навек закрыты.

Обнажёнными ладонями я осторожно провел по проломленной, смятой как яичная скорлупа нагрудной броне Алёны, дотронулся до холодной кожи. Коснулся щёк и с ласково зарылся пальцами в черные волосы. Наклонился и мягко и нежно поцеловал в губы. Подспудно я ожидал, что она вот прямо сейчас откроет глаза, словно разыгрывая из себя спящую принцессу и заразительно захохочет, подначивая меня…

Грифон, затихнув на моей спине, печально клекотал, понимая всю тяжесть и скобность момента. Я сглотнул очередной подступивший к горлу комок. Внезапно почувствовал себя очень уставшим и старым. Буквально негодной развалиной. Захотелось просто лечь рядом с мёртвой девушкой, закрыть глаза и ничего не делать. Просто лежать, держа ее за остывшую руку и вспоминать то немногое время, что мы провели вместе. Когда любили друг друга и чувствовали себя, наверно, счастливыми.

Я зажмурился. По грязным потным щекам потекли солёные слёзы. Мои железные плечи содрогнулись. Я до крови закусил губу, стискивая зубы и в безумной ярости сжимая кулак.

Скольких ещё друзей и близких я не досчитаюсь, когда наконец закончится наша война с Ведьмами? Сегодня мы нанесли Ковену страшный сокрушительный удар. Уничтожили его чудовищную армию, убили саму Рух. Очистили все северные земли от нечисти. Дали знать Императору, что мы стоим за интересы государства людей и что мы сила, с которой считаться следует всем. С сегодняшнего дня начинается отсчёт новой эры для герцогства Бестужевых. Северные земли свободны.

Я ничего не забыл. И хорошо помню о своих планах и данных себе же клятвах. Сегодня к ним присоединилась ещё одна. Я поклялся отстоять Север любой ценой и отомстить за гибель всех умерших сегодня людей. Чтобы их смерть не была напрасной. Север своей кровью заслужил право называться свободной землёй.

Император нас бросил, наложив наказание Божьей Воли. Пусть. Плевать я теперь хотел на милость самодержца. С этой минуты Север будет жить своим умом и промыслом. И я положу конец ведьминому произволу. Вальпургия еще дважды пожалает, что решилась прийти к нам с мечом.

Клянусь, что рано или поздно мы очистим от скверны не только свой край. Ради всех погибших сегодня героев, ради лежавшей предо мной Алёны, любившей меня всем сердцем, я дойду до самых врат преисподней. И никто меня не остановит. Род Бестужевых возродится. Герцогство вновь станет могучей силой, о которой будут со страхом шептаться все наши враги в Империи.

Я тот, кто начнёт новую эру возрождения Северных земель. Я, наследный герцог Алексей Бестужев, Часовой и Владыка Севера, обещаю это.

* * *

Похороны павших защитников и церемонию обряда погребения Часовых назначили на завтра. Я настоял на том, чтобы изменившегося до неузнаваемости Павла Сойку так же предали земле со всеми почестями, как одного из героев.

Мы не могли похоронить его, как Часового. У него не было именных доспехов, в которые после сожжения тела посредством волшебства вплавливали прах покойного. И никогда не стоять Павлу безмолвным стальным гигантом в траурном зале в Цитадели Корпуса Часовых. Впрочем, он бы все равно, выживи после экзамена, по распределению отправился бы на службу в Седьмую стражу… Так что сама судьба, как видно, была против. Но предать его суровой, но честной, освободившейся от гнета Ковена северной земле мы были обязаны. Это самое малое, что мы могли для него сделать.

В эту же ночь выстоявший под натиском тьмы несломленный и непокорённый город, истинная столица Севера, мог спать спокойно. Игнат вызвался дежурить всю ночь напротив выбитых западных ворот.

«Иерихон» несокрушимым гигантом прошагал ко входу в Лютоград и застыл грозным стальным стражем, готовый испепелить любого врага, кто дерзнет атаковать нас. Ночной город праздновал победу. Друзья и родичи погибших защитников оплакивали тех, кто ушел навсегда.

Освободившись от брони, я вошёл в главное здание Цитадели Корпуса Тринадцатой Стражи глубоко за полночь. Все, кто не встречался мне, при моем появлении едва ли не вытягивались в струнку и проважали горящими взглядами, в которых стояли безграничная преданность и уважение.

Чувствуя себя совершенно разбитым, я вполз в свою комнату, расположенную в командирском крыле огромной каменной крепости. Смыв с себя кровь, пот и грязь, и переодевшись в чистую форменную одежду, я облегчённо рухнул на кровать. Уперся спиной о стену и мрачно уставился перед собой.

На столе горел кем-то предусмотрительно заженный масляный фонарь, а в очаге негромко потрескивали горящие дрова. По погруженной в полумрак и тишину комнате плясали гарцующие тени.

Сколько я так просидел, не знаю. Но из ступора меня вывел негромкий стук в дверь и скрип петель и… В мою спальню ворвалась Алиса. Все я слезах, растрёпанная, и такая беззащитная, она с рыданиями бросилась мне на шею. Я молча обнял плачущую сестру и погладил твёрдыми шершавыми ладонями по содрогающейся спине.

— Алёна… — шмыгая носом, простонала Алиса, не отрывая мокрого лица от моего плеча. — Как же так, Лёшка, как же так… Она не могла просто так взять и умереть! Не могла… Мы же с ней как сестры стали!..

Я не знал, что ей ответить. Сказать, что она всегда будет жить в нашей памяти и сердцах? Что мы ее никогда не забудем? Это было понятно и без лишних слов.

Иногда лучше просто дать волю чувствам и слезам. И ничего не говорить.

Обнимая тихо плачущую девушку, я думал о том, что уже с утра предстоит заняться многими серьёзными и неотложными делами. Предстояло сделать еще очень много. Следовало закрепить победу. И для этого была нужна информация.

Я успел перемолвиться с Рогволдом. Подавленный гибелью своего товарища и коллеги, измученный сражением чародей обескураженно развёл руками и сказал, что не знает, как заставить говорить мёртвых.

У меня же на примете был один человек, у которого это вполне могло получиться.