— Говоришь, ночью сон приснился? — проворчал капитан Ярослав Кречет, с подозрением глядя мне прямо в глаза. Я старался принять самый честный вид из возможных. — Опять твои провидческие штучки-дрючки?

— Вроде того, — хмыкнул я. — Как бы там ни было, капитан, а все сходится. Иные существа прислали предостережение. Кто из них, я не скажу точно… Жители лесов, полей, обитатели холмов, волшебные твари или добрые духи. Факт в том, что все говорят в один голос — беда на пороге. И придёт она именно со стороны тех злосчастных туннелей и клятой ямы. Можно сказать, уже идёт, и времени у нас не больше недели.

В разговор вступил хмурящий брови Рогволд.

— Да хватит тебе рожи кривить, Ярослав. В первый раз, что ли, парень прав оказывается? Не забывай, кем был его дед. Да и я скажу, что ничего хорошего ждать не придётся, после всего того, что заварилось.

Находящийся тут же, в кабинете командующего Цитаделью, в это позднее неуютное утро, наполненное дующим со стороны далёкой тундры промозглым влажным ветром, сержант Корнедуб озабоченно крякнул:

— Ты всегда всем недоволен, Рогволд… Но Бестужев, конечно, дело говорит. Раз такая оказия, надо спешно начинать подготовку к…

Корнедуб, запнувшись, неуверенно обвел всех нас недоумевающим взором.

— К чему?

Ему ответил Кречет:

— Ко всему, Федя. Представь, что уже завтра разразится война со всей адовой бездной. Ведьмы приготовили что-то неслыханное, то, с чем не только мы, но и никто в Империи еще не сталкивался. И уже поздно действовать на опережение. Больше никого посылать на осквернённые земли мы не будем. Слишком велик риск понести новые потери…

Я тоже так думал. Наверняка, в предверии колоссальной по масштабу атаки, твари во главе с Ведьмами предпримут все необходимое, чтобы пресечь любые попытки проникновения на их территории.

— … Обойдёмся тревожным патрулем вдоль потенциально опасного участка границы. В случае чего, успеем получить весточку, когда Орда двинется на нас.

Рогволд, снова нахмурившись, скрестил спрятанные в широких рукавах балахона руки на груди.

— Орда ли, капитан? После учиненного Алексеем Армагеддона почти вся бывшая герцогская земля вокруг Ярограда чиста. Конечно, кое-где по норам остались прятаться всякие недобитки, да совсем уж одичалые и неконтролируемые монстры, но это капля в море, по сравнению с тем, чем располагала Ухора. Не думаю, учитывая все, что нам рассказал Бестужев о неожиданных проблемах с живой силой Ковена, что они рискнут перегнать на север огромное войско и тем самым оголить свои южные тылы… Что-то они задумали загодя, как мы уже убедились. И это что-то, этот удар, будет совершенно особенным.

— Вот потому мы и должны готовиться к любым вариантам, — спокойно произнес огромный Часовой, снова пристально глядя на меня. Иногда мне становилось неловко, когда я начинал на себе ловить такие взгляды от своих более опытных и старших товарищей. Нужели они думают, что я смогу дать им теперь ответы на любые вопросы?

Откашлявшись, я сказал:

— Все верно. Времени у нас всего ничего. И в виду неведомой, но однозначно страшнейшей опасности, я считаю, что необходимо срочно эвакуировать в Лютоград жителей всех находящихся между городом и моим Родовым имением деревень.

Корнедуб, уловив общий смысл, несколько раз попытался произнести больно мудрёное для него слово, в сердцах сплюнул и сварливо заметил.

— Ты хоть представляешь, как воспримут эти самые жители такую весть? Ежели мы объявим им, что пора скарб собирать да в город ризы тащить! А то ты тех же кленовцев не знаешь!

Я, усмехнувшись, пообещал:

— Меня послушают. Завтра же я отправляюсь в свой замок, по пути загляну в Кленовку и Латку. И гарантирую, что уже к вечеру к воротам города потянутся беженцы. С бабами, детьми, коровами и собаками. Вам останется только договориться с бароном Горем о размещении людей.

Кречет согласно кивнул.

— Правильно гутаришь, пострел. Наша первоочередная задача — сохранить как можно больше человеческих жизней. Так что не сомневайся, Федя, люди снимутся с насиженных мест и пойдут. Лучше потом порушеное заново построить, чем в землю лечь рядом со своим домом. Народ поймёт. Так же поговорю с Горем о допонительных силах на случай обороны. В распоряжении наместника от силы две тыщи человек. Это вместе с его охраной, патрулями, гарнизоном, стражниками и воздушными моряками. Для обороны всего периметра маловато. Надо бы из жителей набрать добровольцев еще хотя бы с тысчонку. А лучше полторы-две. Да наших воинов в броне четыреста душ. Плюс корабли. Поднимем в воздух «Громовержца» и средние десантные борта. Не жалеть ни алхимических кристаллов ни ядер. Если все встанем на бастионы, то, чтобы взять город, понадобится армия намного больше, чем та, что когда-то сокрушила Яроград. Намного больше. А я сомневаюсь, что Ведьмы сейчас пригонят сюда столько нечисти.

Рогволд, хмыкнул, обращая на себя внимание, и сухо произнёс:

— Если все успеем в срок и так, как задумали, то этого может оказаться достаточно. Но здесь всплывают два крайне неприятных момента. Первый. Мы удержим любого известного нам противника, если только Ковен не придумал нечто совсем уж невероятное. И второй. Если на приступ не пойдёт кто-то из Верховных. Мы с Трофимом, конечно, сделаем все возможное. Еще привлечём всех толковых городских чародеев и корабельных ротозеев, но…

Все понимали, что настоящих боевых магов у нас только два. И снова все посмотрели на меня, чуть ли ни как на главного специалиста по убийству Ведьм. Я буркнул:

— С Ухорой я совладал, не спорю. Даст бог и супротив кого покруче выстою. К тому же… Вы все почему-то забыли о нашем главном козыре.

Кречет, недоверчиво покачав головой, пытливо посмотрел на меня. В его голосе сквозило плохо скрываемое жгучее любопытство.

— Да что же это за зверь такой, этот твой " Иерихон"? И ты уверен, что он будет работать, а ты сможешь с ним управиться?

Улыбнувшись, я сказал:

— Если наши первые с Игнатом прикидки окажутся верными, то после того, как я подниму его на поверхность, Ковен подумает дважды, прежде чем решится напасть на нас. Если только не выступит раньше. Потому уже завтра же лечу домой. А пока предлагаю отправиться в подвалы, потолковать с нашими ценными пленниками и наконец-то заняться настоящим делом.

Коротко хохотнув, Корнедуб с гордостью, словно самолично родил и вырастил меня, одарил отеческим взором и громко заявил:

— А что, парень правильно гутарит! Пора бы уже и пощупать наших политических узников. Трофим, поди, уже заждался!

* * *

В подземных уровнях, находящихся глубоко под основанием громадной Цитадели, было, как всегда, сыро, прохладно и остро пахло мускусом, прогорклым маслом, кожей, железом и копотью. Трофим встретил нас невозмутимым взглядом и лишь по привычке пожурил:

— Я, между прочим, отвлекаюсь от важного научного изыскания. Да и действие алхимического препарата не долговечно. Долго же вы сюда шли!

— Знаем мы, какие у тебя эти, изыскания, — буркнул, звеня кольчугой, надетой поверх плотной форменной куртки, Корнедуб. — Опять будешь из какой-то образины кишки вытаскивать… Готовы ли наши голубки?

Трофим, ведя нас за собой, проворчал:

— Готовы. Глеб уже с пол часа как под воздействием зелья. И примерно столько же у вас осталось. Дальше его опаивать опасно. Только завтра сможем повторить.

Кречет резко произнёс, нависая над субтильным волшебником, как скальный утёс:

— Нет у нас лишнего времени, Трофим. Думаю, и тридцати минут хватит. Что с бароном?

Трофим отрицательно покачал головой, а Рогволд понимающе кивнул, словно иного и не ожидал:

— На Рыкова препарат не действует. Я уже все перепробовал. Погружал в магический сон, наводил Глаз морока, но без толку. А зелье для него всё равно что обычная полынная настойка. Знай себе сидит: то зубоскалит, то грозится нас всех на виселицу отправить. Одно хорошо, когда он бесчувственным был, я у него зубчик-то хитрый выковырнуть успел.

А вот это была уже моя заслуга. Я сразу, по прибытии в крепость, шепнул Кречету, чтобы плененному барону пасть самым внимательным образом осмотрели. Не думаю, что он бы решился на отчаянный шаг. Рыков слишком самовлюблён и спесив и будет на последнего надеяться на свое оправдание. Но мало ли… А вот опоить его специальным волшебным зельем, чтобы, впав в транс, он сделался разговорчивей, ожидаемо не вышло. Вениамин высший аристократ, помимо того, что Часовой. И подобные ухищрения на него не действовали. Как и гипноз, называемый здесь Глазом морока. Хорошо хоть, на Глебе все это шаманство сработало.

Мы вошли в небольшую камеру, подле которой дежурили два матёрых вооружённых воина. За железной толстостенной дверью оказался каменный мешок, где из удобств были только охапка соломы на полу, зарешеченная отдушина под самым потолком, да грязное ржавое ведро. Зато украшения в виде прибитых к стене стальными костылями длинных толстых цепей с кандалами-браслетами, выдавали бесплатно. Отличное местечко для подлого предателя, из-за которого уже погибло немало хороших людей.

Глеб, скорчившийся на полу, с запавшими глазами, осунувшийся и вроде бы даже исхудавший, встретил нас заторможенным тяжёлым взглядом. Зазвенев цепями, он поднялся с прелой соломы и, насколько было возможно гордо в его положении, встал на ноги. Но я видел, что в его осоловевших от зелья глазках плещется затаённый страх. Страх, необычный для честного человека и верного своим друзьям Часового.

Корнедуб повесил на крюк вроде двери большой горящий фонарь и преувеличенно радостно гаркнул:

— Здорово, Глебушка! Как новая казарма-то, обжился? Вишь, как мы тебя уважаем, даже здесь комендантом назначили. Только уж, звиняй, дружок твой закадычный, Перумов, кресел мягких тебе передать не соизволил!

Глеб, игнорируя язвительные слова сержанта, почему-то бросил притупленный ненавистный взгляд именно на меня. От меня не ускользнуло, что его движения вялые и несколько замороженные. А в напуганных глаз разлилась какая-то заполонившая разум апатия, полное безразличие к своей судьбе. Действие алхимического препарата давало о себе знать. Он молчал, лишь стоял на одном месте и слегка покачивался.

Трофим смело шагнул к предателю, всмотрелся в него, отдёрнул ему по очереди оба века, прошептал под нос какую-то абракадабру, отчего пленный вдруг, крепко сжав кулаки, вытянулся едва ли не на носках, а затем, обмякнув, опустил плечи и понурил голову. И когда он снова посмотрел на нас, в его глазах не было вообще ничего, кроме тупой покорности. Трофим обернулся к нам и сказал:

— Други, у вас минут двадцать.

Вести допрос вызвался Кречет. Я же, стоя рядом, лишь иногда направлял задаваемые Глебу вопросы в нужное русло. В принципе, улов наш оказался не так уж и велик. Но кое-что, несомненно, важное и ценное выведать у одурманенного бывшего Часового все же удалось.

На сторону предателей наш комендант переметнулся пару лет назад. С подачи всем памятного и трижды проклятого корабельного колдуна Гашека, что едва не отправил меня на преждевременную встречу с предками. Он и предложил искалеченному коменданту шикарные на первый взгляд условия. Рассказал, что от него будут требовать и как держать связь с графом. Тут стоит пояснить, что, проведя перед допросом тщательный обыск в комнате Глеба, мы обнаружили странное и жутковатое приспособление, напоминающее небольшой перегонный куб с огромным хрустальным шаром и резервуаром для жидкости. Изучив на скорую руку агрегат, наши колдуны пришли к выводу, что это поделка Перумова, обеспечивающая зрительную связь на огромном расстоянии и питаемая черной магией и кровью. Отличная улика, скажу я вам…

Так же в крысиной норе Глеба нашли запрятанный ящичек с полновесными золотыми монетами, располагая которыми можно спокойно уходить на пенсию, купить себе милый домик и завести какое-нибудь собственное дело.

Глеб нам поведал, что после смерти колдуна он стал главным связным с Перумовым, его ушами и глазами в Цитадели. Он же подтянул к себе Олега, держал связь с периодически прилетающими на воздушных кораблях в город людьми графа. Получал письма, которые после прочтения уничтожал, деньги и новые здание. На одном из таких кораблей и был доставлен едва не сгубивший меня груз энергокамней… Петра Гаркушу убили они с Олегом. Часовому не повезло в том, что он, однажды возвращаясь с побывки, решил забежать навестить дальних родичей, живущих в южной части города. Проходя окраинными кварталами, он заприметил выходящего из «Ведьминых сисек» Глеба. А учитывая, что про погибшего колдуна уже давно ходили нехорошие слухи о его шашнях с городским дном, Петру, увидевшему в столь неприглядном месте коменданта, не составило труда сложить два и два. Вот он и хотел меня предупредить, и поделиться подозрениями, чтобы я был поосторожнее. Не учел он одного. Того, что предатель его тоже заметил и догадался о его дальнейших действиях.

Более ничего особо важного из кающегося в алхимическом бреду коменданта вытянуть не удалось. Ему ничего не было известно о дальнейших планах графа, о возможной атаке Ковена на северный фронтир, а последняя связь с нанимателем была уже больше недели назад. И последним подлым деянием изменника было подслушанное им окончание нашего разговора с графом Кулагиным. Я тогда оказался прав в своих предположениях. Располагая большим количеством свободного времени и возможностью свободно ходить по всей территории Часовых, Глеб раздобыл старые архивные планы и чертежи Цитадели и обнаружил несколько слуховых комнаток и тайных ходов, посредством которых он получал доступ ко многим уголкам огромного замка. И будучи невидимым, следил за своими же.

Следует добавить, что несколько раз во время начавшегося допроса Глеб вдруг ни с того ни сего впадал в ступор, а затем начинал ожесточённо лязгать челюстями и биться в резких дерганных корчах. Срабатывали, видимо, вбитые в его подсознание погибшим Гашеком команды на самоубийство. Мера предосторожности, рассчитанная на случай применения именно таких вот методов дознания. Но щелкал пастью, стремясь раскусить отсутствующий зуб с ядом, он впустую.

Весь наш разговор с пленным комендантом был тщательно и бережно записан молчавшим и сосредоточенным Трофимом. Вкупе с вещественными уликами, это были довольно серьёзные доказательства для нашего доклада государю и однозначное признание изменника в тягчайших преступлениях. После чего ему оставалась лишь одна дорога. На плаху. И ради чего? Денег? Финансовый интерес был, верно. Но граф Перумов пообещал помимо прочего Глебу новую руку. Используя свои возможности блестящего и искусного алхимика, граф соблазнил коменданта посулами отрастить ему новую конечность.

Последний аспект нас несколько озадачил. Рогволд буркнул, что ему неизвестны такие заклинания, которые позволяли бы выращивать людям новые руки, ноги и головы. Я, вспомнив чудодейственного хирурга доктора Фон Шнайдера, был не столь категоричен. Кто знает, на что способен граф, использующий не только Наследные способности и врачебные знания нашего мира, но и тайны, доверенные ему Ведьмами…

Покончив с Глебом, который, очнувшись в указанный Трофимом срок, с пеной на губах, зарычав, едва не бросился на нас, мы вышли из камеры. Бессильно рухнувший на охапку соломы искалеченный Часовой сдавленно зарыдал. Трофим авторитетно заявил, что это последствия перенесенного действия колдовского зелья, помноженного на погружение в Глаз морока. Не знаю, но мне на секунду даже стало жалко его. Но только на секунду. Я знал, что моя рука не дрогнула бы, занося над предавшим нас человеком меч.

Когда мы вошли в находящуюся по соседству точно такую же камеру барона Рыкова, высокородный узник встретил нас злобной ухмылкой и удивил первой же фразой:

— Я готов вам всё рассказать. Но в обмен на моё признание вы выполните мое единственное условие.

Капитан Кречет, хмыкнув, с сомнением покосился на взъерошенного, небритого, растерявшего весь лоск и апломб аристократа, и спросил:

— И чего ты желаешь взамен, Вениамин?

Рыков, безумно ощерившись, ткнул в меня заскорузлым, с грязным ногтем, пальцем и с ненавистью выпалил:

— Его!