Как-то так само собой получилось, что свои нехитрые вещички мне пришлось в итоге разместить на том же этаже, где распологались комнаты и рабочий кабинет капитана Кречета. Командующий Тринадцатой Стражей прямо нацелился, с той минуты, как только я вернулся в Цитадель, всегда держать меня в пределах досягаемости. Сначала это безапелляционное решение польстило… Затем Кречет пояснил, что таким макаром ему будет намного легче держать меня под контролем и сдерживать мои не в меру рьяные порывы в очередной раз подломать дровишек. Ха, кто бы говорил! Человек, который ради меня затеял бунт в крепости!

Но подчиниться пришлось. Тем более, что против новой берлоги я не имел ничего против. К тому же рядом находилась комната Алёны. Да и вообще я отлично понимал, что теперь мне, хочешь не хочешь, а придётся едва ли не каждый день принимать самое непосредственное участие в жизни и работе Корпуса, учитывая все нынешние обстоятельства. Кажется, относительно беззаботные времена моего пребывания в качестве простого рядового ушли в небытие. Кречету и Корнедубу требовалась помощь. Да и учиться командовать, как мне намекнул седоусый ветеран стражи, пора бы уже начинать. Это, мол, посложнее, чем мечом пачками нечисть валить да ведьм рубить. Хм, возможно, он и прав.

А вообще, в тот вечер, когда мы всей дружной толпой собрались в кабинете капитана, мне много чего пришлось выслушать. А еще больше рассказать. Благо обстановка к тому располагала, стол ломился от закусок и спиртного, а вокруг были только свои. Капитан Кречет, сержант Конедуб, Рогволд, Дорофеева, которую после нашей бурной и страстной встречи я насильно потянул с собой. И моя любимая сестра-ягоза, которая, каким-то уникальным способом прознав о намечающемся заседании, до самого завершения последнего, ни на шаг не отходила от меня.

Наш военно-дружественный совет растянулся вплоть до самого вечера. И сколько было на нем сказано… И принято несколько важных решений. Которые должны были определить всю нашу дальнейшую жизнь. Особенно теперь, когда накануне моего возвращения в Цитадель, из Столицы пришло официальное извещение от нашего Императора.

И тут уж пришлось действительно крепко пораскинуть мозгами…

Воля Божья. На первый взгляд, насколько заметила успевшая таки вставить свои пять копеек Алиса, степенно пытающаяся сидеть в сторонке тихой мышкой, это не так уж и плохо. Наказание государя могло быть и пожёстче. А так вроде и неплохо. Сидишь спокойно, занимаешься своими делами, никто к тебе не лезет. И неспеша готовишь доказательства, которые убедят Вседержителя и помогут одним махом раскрыть всю верхушку преступного заговора, сплетаемого коварным графом Перумовым.

Ага, неплохо, на первый взгляд. Но не тогда, когда мы стоим на распутье и просто не знаем, от кого и как придётся отбиваться на следующий же день. Попросту говоря, Корона нас кинула. И чтобы теперь не началось, какие бы адовы силы не обрушились на север в ближайшее время, мы будем предоставлены сами себе. Так-то.

Одно хорошо, крепость и весь город, при полной поддержке намесника барона Горя, получившего такое же радостное известие, успели перевести на военное положение. И в случае чего, мы готовы вроде как дать отпор любому врагу. Кречет принял все надлежащие меры. Будет ли этого достаточно, вопрос уже завтрашнего дня.

Брать затаившегося среди Часовых предателя тёпленьким я отправился один. В ту же ночь. Корнедуб и Кречет рвались вместе со мной загонять крысу в угол. Но я отказался от их услуг. Не хотелось бы спугнуть Глеба. С него станется успеть забиться в какую-нибудь нору, заподозри он неладное. Да и живой он был нужен. Наш капитан в азарте мог не рассчитать сил… Вышло все в лучшем виде. Теперь он сидел в самом глубоком подвале, на уровне памятных мне по первому посещению Цитадели казематах, по соседству с дражайшим бароном Рыковым и изучаемыми любознательным Трофимом иномирными тварями.

С предавшим меня Олегом, как я и предполагал, вышла накладочка. Поняв, что я заявился к нему ночью не за старые академические деньки поболтать, Часовой схватился за меч. В принципе, можно было попытаться его живым взять. Но уж больно шустро он клинком орудовал и живым даваться явно не собирался. А мне не хотелось получить полметра стали в бочину. Да и не мог он знать больше Глеба и Рыкова… Короче, из казармы я вышел, неся на плече все еще находящегося в прострации Глеба, а всполошённые звуками поднятого нами с Олегом шума ночующие в казарме Часовые спешно выносили за мной труп со сломанной шеей.

Единственное, что я успел спросить у изменника, это — почему? На что задыхающийся от ненависти Часовой словно выплюнул:

— Не хочу подыхать как собака!

Ага, а сейчас, значит, скопытился со всеми почестями. Ну да бог с ним. Смерть всех уравнивает. Отчего-то именно к Олегу у меня не было какой-то особой злости. Просто легкое недоумение. И досада. Человек слаб и глуп. И очень падок на посулы. Выходит, что ему пообещали нечто такое, что враз перечеркнуло все достойное, что ещё в нём оставалось.

Допрос барона Рыкова и Глеба решили провести следующим же днем. Посмотрим, как запоют эти пташки, когда ими займутся по-лютоградски. И очень надеюсь, что мы сможем выбить из них достаточно полезного, чтобы полученные признания пришить к ожидаемому Императором докладу о нашей невиновности.

В принципе, как мы уже обсудили на нашей всеобщей сходке, скрупулёзно перечислив всё, что у нас уже было, включая главный козырь с виде дневника Владимира Бестужева, уже сейчас вся накопленная информация имела неплохой вес. Но государь упрям. А сейчас, будучи сильно рассерженным, он затребует еще больше. И мы это должны ему дать. А в идеале, преподнести главного заговорщика на блюдечке с голубой каёмочкой.

В принципе, как мы так же все вместе дружно решили, время, какое никакое, у нас еще было.

И, как часто и водится в подобных случаях, дружно и ошиблись. Совсем скоро выяснилось, что времени на сбор оправдательных доказательств и построения плана разоблачения графа Перумова, у нас не так уж и много.

И первый звоночек, повлёкший за собой вскорости целую лавину, прозвучал уже в самое скорое время, все в эту же, такую насыщенную и суматошную ночь.

* * *

Улегся я спать далеко за полночь. Дышаший на меня, как последний забулдыга, ядрёным перегаром Корнедуб лично проводил до новых апартаментов и предупредил, чтобы я и не думал смыться. Теперь обитаю здесь и точка. Им, старым волкам, до зарезу нужна светлая и умная голова. А таковая, на их коллективный, сдобреный алкогольными возлияниями взгляд, как раз находилась у меня на плечах.

Понятно, что теперь мне никак не улизнуть. Да я, как уже и говорил, сильно не возражал. Буду жить тут, неподалёку от руководства. Так-то мне никто не давал под начало ни людей, ни официально поднимал в должности. Но все понимали, что моим следующим шагом будет место главнокомандующего Корпусом Тринадцатой Стражей. Когда, пока неизвестно. Разумеется, я был готов ждать сколько понадобится. Но до той поры уже не отверчусь от повышенного внимания со стороны начальства.

Моя новая берлога не шибко отличалась от казарменной. Все удобства в коридоре, зато собственная печка и рабочее место у окна. Возможно, раньше эту келью занимал один из сержантов Цитадели. Или капитанов приписанных к Страже воздушных судов, мариновавшийся здесь на время планового ремонта корабля. В остальное время все служащие на дирижаблях моряки предпочитали обитать в своих каютах.

Напомнив, что у нас на завтра, точнее, уже на сегодня, намечен допрос пленных языков, Корнедуб укатился. Я тут же завалился на кровать. Вопреки ожиданию, сон долго не шел. Голова просто пухла от целого вороха новой информации и обдумывания произошедших событий. Что и говорить, последние денёчки выдались на редкость насыщенными.

Воля Божья. Древнее и редко применяемое наказание. Коренев человек суровый, справедливый, но в чем-то и излишне горячий. Ладно бы он наложил этот указ на меня, или отдельно на некоторых людей, подозреваемых в сговоре со мною. Хрен с ним, на всю Цитадель. Но на весь город? На целый северный край⁈

Не слишком ли круто? Признаться, в определённый момент в меня закралась крамольная мыслишка, что не по-людски это. Нельзя так поступать по отношению к простому невинному люду. Народ не отвечает за проступки своих сюзеренов. А так под раздачу попали и мы, и наместник барон Горь и куча людей. Нехорошо. Император не прав.

Тем более следует пошевеливаться, чтобы постараться как можно быстрее разубедить царя в обратном. А для этого следовало выжать из Рыкова и Глеба все до капли, а затем, уже, наверно, лично мне, вооружившись полученными признаниями и дневником моего прадеда, отправиться в Столицу, в императорский дворец, держать ответ. Но до той поры нечего и заикаться о своей невиновности. Раздраконенный Император теперь меня просто так и слушать не будет.

Так что дел предстояло немало. Еще надо Родовым имением заняться, довести до ума " Иерихон", уделить должное внимание Стуже, поглядывая при этом в сторону Безлюдных земель, разобраться с таинственным котлованом на самой границе осквернённых земель. Пользуясь временным затишьем, произвести тщательную зачистку огромных, освободившихся от толп нечисти территорий в районе уничтоженного взрывом высвободившейся энергии Сердца Хаоса Ярограда… Дел невпроворот. Это если судьбинушка опять не подкинет ещё что-нибудь нежданно-негаданное!

Перед тем, как в сопровождении Дорофеевой уйти в свои комнаты, Алиса настойчиво пытались у меня дознаться, когда мы наконец вернёмся в родной дом. Скрепя сердце, я сказал сестре, что покуда полностью не восстановим замок и не разберёмся со всеми делами, возвращаться не будем. Безопаснее пока всем оставаться в Цитадели. Тоже самое касалось и ныне временно проживающих в Кленовке наших домочадцев. Вернуться успеем. Но не на пепелище.

Алиса посмурнела, но не надолго. Безумно радая одному факту моего возвращения, она была готова и дальше, если понадобиться, терпеть тяжёлое бремя изгнания… Состроив трагическую рожицу, она тяжело вздохнула, вылитая жена декабриста, и понуро поплелась в свою спальню. Напоследок показав мне язык. Я усмехнулся с теплотой в сердце. Вот коза малолетняя…

И когда я уже начал задрёмывать, ко мне в комнату проскользнула Алёна. Хм, а в том, что мы теперь все обитаем на одном этаже в одном замковом крыле громадной каменной махины, есть свои плюсы, вынужден был признать я, принимая в свои объятия разгорячённое обнажённое упругое девичье тело.

А потом, спустя еще часок, когда Дорофеева, отвернувшись к стене, лежа на боку и соблазнительно оттопырив обнажённые ягодицы, сладко засопела, а я, зевая, как бегемот, едва не провалился к Морфею, меня снова потревожили…

Сначала мне показалось, что я все же заснул и вижу очередной сон. Но сон был каким-то странным. Неправильным. Вроде ничего не изменилось. Та же погруженная в полумрак комната, прогорающие за приоткрытой топочной дверцей березовые чурки в печурке, сопящая под боком Алёна, скребущие негромкие шорохи ночного замка. Все как всегда. Ан нет, я поймал себя на том, что будто бы за мой кто-то пристально наблюдает.

Мигом распахнув глаза, я протянул руку к приставленным в изголовьи кровати ножнам с мечом. И увидел в дальнем углу два огромных круглых, похожих на плошки, зелёных глаза, которые с нескрываемым любопытством, не мигая, таращились на меня. А потом услышал сдавленное пыхтение и ворчливый, басовитый голос:

— Ишь ты какая жопа рядышком с тобой возлегает! Так бы и любовался дале, да тока некогда особо… Ну, чего уставился, детинушка?

Оторопело моргнув и приподнявшись на локте, я едва ли не машинально положил свою лапищу на белеющую в темноте двумя полушариями бархатистую на ощупь попу Дорофеевой. Она даже не шелохнулась. Странно…

— Да не боись, — хихикнул обладатель огромных глазищ. — За погляд денег не берут. И не пужайся, не проснётся твоя зазноба… Я на нее крепкую грёзу навел, так что не помешает нам с тобой покумекать.

— Навел? Кумекать? — я не спешил совершать резких и необдуманных движений. От появившегося в комнате ночного гостя я угрозы не чуял никакой. Да и Грифон, дающий храпака на моей спине, не обращал на зеленоглазого пришельца никакого внимания.

— Тебе что, по два раза объяснять надо? — буркнул гость. — А мне еще говорили, что ты из догадливых. Тебе привет от Иного народца, Часовой. И предупреждение.

Негромко топая по дубовым доскам, из темного угла, пробить густой и непроницаемый мрак которого не могло даже мое хвалёное сверхзрение, выдвинулась невысокая фигурка. Больше всего показавшееся в поле видимости иное существо напоминало невысокого, мне по колено, плюшевого мишку. Только с огромными круглыми зелёными глазищами и вполне себе человеческим пальцами рук.

— Ты что, домовой, что ли? — догадливо понизил я голос, с любопытством рассматривая косматого малыша. Стоп. Малыш, ага! Еще недавно он крайне не по-детски рассматривал задницу спящей голышом Алёнки, чуть слюни не пускал!

— Хозяин. — степенно поправил домовой и пригладил заросший густой шерстью подбородок. — Афанасием меня кличут, дылда. А ты Лексей, эт уже знаю. Разговор к тебе будет. Серьёзный и долгий. Так что это… Срамные части-то своей барыни прикрой, чтоб, значица, не отвлекала нас с тобой шибко…

Ну и ухарь, невольно покачал я головой, с усмешкой накидывая на бёдра продолжающей безмятежно спать девушки солдатское шерстяное одеяло.

Афанасий кивнул, по-турецки, без обиняков, сел прямо на пол, напротив моей кровати и, покосившись по сторонам, заговорщицки подмигнул круглым, светящимся изумрудным светом глазом.

— Ты не сумлевайся, неплохая у тебя нынче берлога-то. Я, меж прочем, за всей доминой тута приглядываю…

— И как только поспеваешь везде, — решив проявить уважение, льстиво заметил я. Домовой, словно и не ожидая других слов, благосклонно кинул и приосанился.

— А то… Такая вот, сам понимаешь, работёнка у нашего брата… Но во всём порядок должон быть. Я-то сильно на чужие глаза казаться не спешу. Про меня только колдунцы и догадываются. Но с ними особо каши не сваришь, только горазды носы задирать. Другим же вовсе и не к чему таких как я зреть. Но ты особенный, паря. Ты свой. А для своих и мы всегда горазды уважение проявить.

Я слушал, не перебивая. Видно же, что косматому медвежонку очень хочется выговориться. Пусть. С меня-то не убудет.

— Так что я особо и не кочевряжился, када меня попросили тебе весточку передать.

— Кто попросил?

— Свои. Нашенские, — как нечто само собой разумеющееся сказал, пожимая лохматыми плечами, хозяин. — А вести не самые лучшие, сразу скажу. Грозит тебе и людям всем… А, мать-перемать, чего уж там рассусоливать! Да и нам, народцу Иному, опасность страшная и неминучая. Жуткое зло готово вот-вот пробудиться и прийти нашу землю воевать!

Весь превратившись в слух, я напрягся. Что еще за напасти очередные?

— Зло? Какое, откуда и когда?

— Наши его давно ещё почуяли, да никак невдомёк всем было, что же в итоге народится-то из него… А теперича уже точно сказать можно, что через считанные денёчки, и седмицы не менёт, как кошмарные твари, рождённые пришлой нечистью, проснутся, выползут из своей колыбели нечистивой и прямо к нам двинут. Из опоганенного леса опасность гибельная грозит, Лексей. Огромное зло там свершилось и деяния чёрные. И теперь час пришёл пожинать всем плоды. Ведьмы породили невиданных чудищ и вот-вот их с поводка спустят. Беда идёт, паря, да такая, какой ещё наша землица и не видывала. И все это зло будет путь сюда держать, в город наш стольный.

Последние слова Афанасий, понизив ворчливый густой голос, почти прошептал и мигнул одновременно двумя глазищами.

Я, застыв, будто кол поглотивши, переваривая все услышанное, почти сразу же понял, о чем этот косматый малыш толкует. Огромная ямища, вырытая на границе осквернённого леса, сервернее моего родного дома и заброшенной шахты. Место, откуда, по рассказам моих друзей, совсем недавно не вернулся очередной разведывательный корабль. Место, где мы обнаружили загадочные гигантские туннели, из которых едва ноги унесли. Кажется, мы в очередной раз проворонили у себя под носом неожиданную угрозу. А все потому, что были вынуждены отвлекаться на совсем другие дела… В то время как страшная опасность все это время спокойно созревала себе у нас буквально под боком. А теперь, как уверяют иные существа, готова вот-вот пробудиться.

По моей обнажённой спине побежали мурашки. Все мои опасение, терзающие меня последнее время, подтверждаются. Вот оно. Возможно, сейчас происходит именно то, что способно навсегда изменить существующий расклад сил на севере, да и во всей Империи. Ковен решился нанести удар. И мы, северяне, первые примем его.

— Все запомнил, Лексей? Не больше седмицы сроку у вас, чтобы подготовиться. А уж каково оно будет, да какого облика зло это, про то никто не ведает. Но если не сдюжите с ним, не выстоите…

Домовой, не став договаривать, тяжело запыхтел и, придвинувшись поближе к огню, затих. Я, не переспрашивая его, и так понял не досказанные слова.

Если не отразим это удар, мы все покойники.