Звякнув тяжелыми цепями, Рыков, продолжая злобно пялиться на меня, прислонился спиной к каменной стене.

— Я согласен дать показания. Заранее. Под протокол в присутствии свидетелей. И даже поставить свою дворянскую подпись…

Подняв окованную железным кольцом правую руку, он с усмешкой потер колючий подбородок и сделал нервное движение челюстью, словно языком проверяя количество оставшихся после встречи с кулаком капитана Кречета и щипцами добрейшего Трофима зубов. Самого заветного, стараниями последнего, по счастью, уже не было.

— Я не обмениваю своих людей на заведомо ложные показания изменников и преступников, — отрезал Кречет. — Мой ответ — нет.

Ничуть не расстроившись, Рыков пожал плечами.

— Разве я сказал о заведомо ложных показаниях, капитан? Клянусь честью своего Рода, что я расскажу всё, без утайки, что будет в моих силах и что вас заинтересует. Если, конечно, вы зададите правильные вопросы. Но наперёд вы предоставите мне этого молодчика. Я требую дуэли. Вызываю его как дворянин дворянина. Не струхнешь, Часовой? Ты же так не любишь, когда тебя кличут позорной фамилией. Вот и докажи, что в тебе не зря течет кровь Великих Герцогов.

Я опередил рвавшегося к пленному барону сжимающего кулаки сержанта Корнедуба и с показательным участием спросил:

— Неужели несколько дней в холодной прочистили тебе мозги, Вениамин? Тебе нужен я? Предупреждаю, ты не совсем в моём вкусе.

Рогволд, хмыкнув, переглянулся с Трофимом. Тот тихо пробормотал под нос:

— Наверно все же придётся обходиться по старинке. Раскаленные клещи и костедробилка дают иногда неплохие результаты…

Рыков сделал вил, что ничего не услышал и с вызовом уставился на меня, полыхая ненавистным взглядом. Его губы, задергавшись в неприятных изгибах, обнажили оскаленные зубы.

— Неужели испугался, щенок?

Кречет, изогнув бровь, вопросительно посмотрел на меня. Корнедуб же, воинственно топорща усы, рявкнул:

— Да что мы цацкаемся с этой падалью? Я ему счас такого леща закачу, враз запоет, как соловей!.. Мало тебе капитан фонарей наставил, сосунок⁈.

На плечи рвущегося в бой сержанта упали огромные лапищи Кречета. Человек послабже рухнул бы на пол. Я поднял вверх руку, уловил короткий соглашающийся кивок капитана и спросил:

— Твои условия, Вениамин? Как ты себе приставляешь нашу сделку?

Торжествующе ухмыльнувшись, словно выиграл в лотерею жизнь и свободу, Рыков размеренно зановорил, словно никуда не спешил и впереди у него была целая вечность. Наверняка перед его затянутым поволокой накатывающего безумия взором проплывали сладостные картины моего вспоротого брюха или перерезанной глотки.

— Другой разговор, Часовой… Совсем другой. Признаю, не ожидал от вас, особенно от тебя, такой прыти. Уважаю. Без дураков. Наш общий знакомый наверняка сейчас кипятком ссыт от злости. Хотя даю гарантию, что на людях он и бровью не поведёт!

— И будешь готов так легко его сдать? — усмехнулся я, вызвав в ответ широкую ухмылку.

Рыков звонко щёлкнул пальцами и воскликнул:

— Сейчас моя жизнь стоит для Перумова не больше этого щелчка! Я отработанный материал, как и все, кто шпионил для него, и кого вы повязали. Ловко сработали, ловко… Перумовы всегда покровительствовали Рыковым. Наш дом не самый сильный среди Великих Родов, чего уж там скрывать. А мы привыкли платить по счетам. Конечно, я понимаю, что отсюда мне уже не выйти. Вы ли меня казните или секира царского палача. Или же сам граф, недовольный мною, подошлёт убийц. Но напоследок я хочу потешить себя. Ведь уходить, зная, что не отказал себя в сущей малости получить удовольствие от посмертных хрипов своего врага, намного веселей… Согласен, парень?

Заскрипевший зубами Корнедуб снова хотел что-то пролаять, но Кречет опять оглушительно хлопнул его по плечу.

— В самую точку. Ты уже понял, что мы, северяне, люди простые. Но справедливые и свое слово держим. Можем и в морду дать, но и перед самым заклятым врагом не солжём. Я, как наследник Рода Бестужевых, сын Александра и законный владыка всего края, даю тебе слово, что в обмен на всю правдивую информацию, выйду с тобой сражаться. Один на один на любых твоих условиях. И если фортуна будет милостива именно к тебе, никто не кинет в тебя лишнего камня. Все будет честно и справедливо. Клянусь.

Рыков, не веря своему счастью, начал расплываться в счастливой улыбке сумасшедшего. Кречет, сдержанно усмехнувшись лишь покачал головой, а Корнедуб прямо-таки взвился на дыбы:

— Да чего вы его слушаете⁈ Эта же гнида запросто соврет, недорого возьмёт!.. Лёшка, ты чего ему тут наобещался, владыка ты хренов⁈ Слово-то уже свое дворянское дал, скорострел! Ты про условия, про условия-то загодя так и не прознал! А ты, дурень старый, чего молчишь⁈.

Последние слова относились к нависшему над взбешённым сержантом Кречету.

— Бестужев не зелёный молокосос, а Часовой и будущий командующий Корпусом Тринадцатой Стражи, — отчеканил капитан. — Он принял решение. На благо общего дела. Значит, быть посему. И сержант Корнедуб, прекратите всех забрызгивать слюнями!

Пыхтя, как проколотая шина, обещая довольному как обожравшийся сметаны кот Рыкову взглядом самую мученическую смерть, Корнедуб заткнулся. Трофим, закряхтев, произнёс:

— За правдивость показаний барона Рыкова отвечать будем мы с Рогволдом.

Рыков, отклеившись от стены, быстро заговорил, словно испугался, что я передумаю.

— Нет нужды изощряться, уважаемые мэтры, и ставить на мне ваши магические эксперименты. Я дал слово высшего аристократа. И сдержу его. Информация в обмен на дуэль с вашим молодым товарищем. Слово за поединок. Но поединок по моим правилам.

— Надеюсь, они не подразумевают, что Бестужева свяжут по рукам и ногам и отбиваться от тебя он будет крепким словом? — Кречет с подозрением пригвоздил Рыкова тяжёлым, как наковальня, взором.

Вениамин зазвенел кандалами и нарочито успокаивающе сказал:

— Условия абсолютно приемлемы для обеих сторон, капитан, не волнуйтесь. Каждый сражается исключительно своим оружием. Но. Я выхожу на бой в своей силовой броне, со своим мечом. А Без… Извиняюсь, Бестужев безо всякой защиты, в простой рубахе. Я применяю все свои Наследные Способности. Он же лишь надеется на сталь. Прости, я знаю, что на тебе печать Запретных рун, так что ты в данном случае ничего и не теряешь…

Корнедуб снова громко выругался. А Кречет, напротив, посмотрел на Рыкова вроде даже как с состраданием. Я, подавив усмешку, громко произнёс:

— Договорились, барон. По рукам. Я согласен на твои условия. А теперь, будь так добр, постарайся напрячь память и не упустить ни одной подробности из того, что знаешь.

* * *

Прямо здесь, в камере, при свете масляного фонаря Трофим разложил на занесённом столике письменные принадлежности и был готов протоколировать предстоящий капитаном Кречетом допрос барона Рыкова.

Я ничуть не тревожился по поводу дуэли с Рыковым. Он решил уйти красиво. Прихватив на ту сторону меня, которого винил чуть ли не во всех своих нынешних неприятностях. Пожалуйста, чего только не сделаешь для общего благого дела.

Ушлый и хитрый Вениамин думал, что поставил меня в крайне невыгодное положение. Возможно, даже предполагал, что я откажусь или потребую изменить условия намеченной драки. Господи, да я был готов выйти против него в одном исподнем и со штакетиной вместо меча, лишь бы он не пошел на попятную! Сейчас более всего нам была нужна его дворянская роспись под признательными показаниями. А уж справиться с этим сумасшедшим маньяком я по-любому смогу.

Я старался не выглядеть чересчур самоуверенным, чтобы не вызвать у Рыкова лишних подозрений. Поэтому все время допроса простоял в сторонке, с задумчивой миной на физиономии и, казалось, уже обдумывал все детали скорой схватки. Иногда бросающий на меня пристальные взоры барон то и дело ощеривался в счастливой ухмылке. Корнедуб, не выдержав, в сердцах матюгнулся и вышел из камеры. Оставив нас с капитаном и двумя колдунами одних наедине с устроившимся на куче соломы бароном.

Рыков заговорил. И я с первых же слов предателя понял, что вилять и изворачиваться он не намерен. Какой бы мразью Вениамин не был, но своеобразное понятия о дворянской чести имел. И говорил только правду. Информация за мою жизнь. Признание в обмен на возможность снести мне голову. Справедливый размен в его ситуации. Не исключено, что на его месте я поступил бы так же.

Отчасти рассказ Вениамина повторял уже слышанное нами от Глеба. Многое слова почти один в один совпадали с показаниями коменданта. Но барон, как рыбка более глубокого плавания, знал и на порядок больше.

В состав следственной комиссии их с покойным магистром Врочеком включили едва ли не в самый последний момент. Разумеется на их кандидатурах настаивал граф Властимир Перумов. И летели они в Цитадель с конкретной целью. Уже зная, что им предстоит за спиной графа Василия Кулагина сделать и как все обставить, чтобы в итоге вышло то, что вышло. И что почти сработало. Естественно, сложись всё немножко иначе и граф Кулагин не был бы убит, а дальнейшая история пошла развиваться совсем в другом направлении. Чего заговорщики предусмотреть никак не могли. Но до поры до времени всё складывалось в их пользу.

Но самое главное и важное заключалось в том, что Рыков был осведомлён о нашей специальной, тайной, как мы думали, операции по добыче энергокристаллов из заброшенной шахты! Более того, он был на том корабле, что представившись императорским, так ловко увел у нас из-под носа с таким трудом добытый ценнейший груз. Камушки из вытащенной на поверхность вагонетки, улетучившиеся в неизвестном, как потом выяснилось, направлении, частично оказались подброшенны милейшим комендантом в мою комнату.

Ну а совсем нас огорошил Рыков, когда сказал, что он даже был в ту ночь на борту встретившего нас корабля и вовсю потешался над нами, глядя на наши лица через смотровую щель бронированного шлема, будучи облаченным в силовую броню и изображая из себя Часового Девятой Стражи. На то ответственное и сверхважное задание граф Перумов отправил только самых проверенных и надёжных людей.

Ну а роль государева корабля сыграл личный флагман Перумова «Алхимик». Который мы, конечно, учитывая разделяющее нас расстояние, скраденное глухой ночью, и не видели.

И уж эта информация имела для нас просто огромнейшее значение. По суровому каменному лицу Кречета даже проскользнула лёгкая тень облечения. Словно капитан Тринадцатой Стражи после долгих размышлений наконец-то решил сложнейшую задачу.

— Думаю, я вам уже наговорил вполне достаточно, чтобы при должном подходе вы смогли воспользоваться всем услышанным, — в притихшем голосе барона вдруг появились задумчивые нотки. — Но не будьте глупцами, Часовые. Если вы думаете, что графа так легко свалить, вы очень сильно ошибаетесь. Это очень сильная и устойчивая фигура на политической доске нашей Империи. Перумов очень опасен… Даже сейчас я продолжаю думать, что и всего мною рассказанного вам в конечном итоге не хватит, чтобы пошатнуть его позиции.

Кречет, завершая допрос, негромко сказал:

— Ты бы лучше о другом начал задумываться, Вениамин. Трофим, бумаги готовы?

Волшебник протянул капитану несколько исписанных мелким, калиграфическим почерком листов, украшенных гербовыми печатями. Мы все, включая вернувшегося Корнедуба, расписались внизу как свидетели. Признаться, я до последнего не был уверен, что Рыков, получив эти ценные бумаги в свои руки, не зайдётся в безумном хохоте и не разорвёт их на наших глазах в клочья.

Но барон молча вывел пером свою витиеватую подпись и, уставившись на меня, как на самый вожделенный приз, вернул бумаги.

— Полагаю, не в ваших же интересах тянуть кота за хвост, господа, — с усмешкой произнёс он. — Что вы скажете, если мы проведём обещанный вами поединок уже сегодня?

Кречет посмотрел на меня. Я будто выныривая из глубких мыслительных процессов, согласно кивнул.

— Думаю, внутрений двор Цитадели вполне сгодится для поединка. Я готов.

Барон Рыков, звеня цепями, довольно потер руки. И внезапно подмигнул мне. И только потом я понял причину его повышенного веселья. И едва с досадой не хлопнул себя ладонью по лбу. Мой меч! Я же оставил свой черный рунный клинок дома, в Родовом поместье! А по условиям поединка мы должны биться исключительно личным оружием. Так что супротив закованного в тяжёлую силовую броню Рыкова мне придётся выходить с обычным солдатским мечом, положенным мне по табелю. А им зачарованную броню особо не поцарапаешь… И даже возьми я у кого-нибудь меч Часового, голыми руками им долго не помашешь. Мой рунный клинок уникален, он позволяет своему законному владельцу сражаться им и без силовых доспехов.

Я ответил Рыкову мрачным взглядом и скрипнул зубами. Чёрт, придётся изрядно попотеть!

* * *

— Не волнуйтесь, капитан, я справлюсь с ним и обычным мечом, — успокоил я своего командира, когда и до Кречета дошла вся серьёзность ситуации. — Тем более, что слово было уже дано.

— Я не о том переживаю, — буркнул капитан. — А о том, что нам с ним делать, если этот подонок все же тебя грохнет, а сам останется в живых.

Да уж, капитан всегда оставался большим прагматиком! Но разумеется, я понял, о чем он.

— Вправе ли мы судить и казнить человека его сословия и ранга, даже имея на руках подписанное им признание… Мы не имперский суд.

— Вот и я о том же, — поморщился Кречет. Мы вдвоём находились в его кабинете. А тем временем во внутреннем дворе уже шли последние приготовления к поединку, сбегались прознавшие о громком событии свободные от службы зеваки. — С Глебом-то что… Петля на шею и всех делов. Остальным в назидание и как пример. Никто по этой гниде и слезинки не уронит. С бароном будет посложнее. Так что рекомендую тебе самому стать мечом правосудия, Бестужев. Погибнув на дуэли, пусть и офицально запрещённой в Империи, он сам выбирает свою судьбу. Это будет не казнь, а наказание божье. Никто и слова поперёк не скажет тогда. Так что уж, будь добр, не подведи.

Я посмотрел на капитана и твердо пообещал:

— Только не на глазах своих друзей и товарищей.

* * *

Солнце уже собиралось отправляться на боковую. Холодное осеннее светило, задевая пробивающимися сквозь вездесущие тучи лучами башни Цитадели, клонилось к Западу. Здесь, во внутреннем дворе огромной крепости, замощенном гранитными плитами, нечего было делать гуляющему высоко в облаках и шпилях студенному ветру. Сегодня, в этот вечер, здесь должна была пролиться кровь.

Обнажённый по пояс, в простых солдатских штанах и сапогах, с обоюдоострым, рассчитаным на одноручную хватку обыкновенным мечом, я стоял посреди двора в ожидании своего противника.

Зрителей набралось человек пятьдесят, не меньше. Почти всех я знал, если не по именам, то уж в лицо точно. Среди них были и мои самые близкие друзья. Капитан Кречет, сержант Корнедуб, Рогволд, Трофим, ребята из десятка погибшего Кирилла Ростоцкого. Алёна Дорофеева и моя сестра. Алиса, непривычно серьёзная и бледная как полотно, кусая губы, держит за руку ставшую ей старшей подругой Дорофееву. В глазах Алёны небольшая тревога пополам с ледяным спокойствием. На людях несокрушимая амазонка продолжала оставаться Часовым.

Полюбоваться зрелищем даже притянул свои кости Леонид. И теперь, стоя рядом с невозмутимым, как удав, Кречетом, что-то ему рассказывал, скрипя как несмазанное тележное колесо. До меня долетали обрывки его голоса, вещающего о былых славных денечках, когда таких ублюдков, как Рыков, вешали без суда и следствия.

Так же в кругу сосредоточеных и дружески мне настроенных лиц я приметил Михаила Твардовского. Щуплый и лысый, как яйцо, корабельный чародей с ужасом и восторгом смотрел на меня. Заметив, что я его увидел, он махнул мне рукой и изобразил на пальцах какой-то знак. Мне показалось, что он хочет мне что-то рассказать. Кивком я дал ему понять, что попозже еще поговорим.

Наконец, когда даже проснулся мой Грифон, оказавшийся в центре всеобщего внимания и, тигром заворчав, успокаивающе лизнул меня в спину, отворилась тяжёлая железная дверь одной из башен и во внутренний двор вступил громыхающий броней, сжимающий в стальной руке огромный рунный клинок барон Вениамин Рыков.

Его причудливые, усиленные дополнительной композитной броней доспехи после нашей последней памятной встречи были полностью восстановлены, а меч остёр как бритва.

Я не видел скрытого шлемом-шишаком его лица, но готов был поклясться, что он радостно улыбается.