Ночная столица была освещена сотнями и тысячами огней. Горящие на улицах масляные фонари, факелы, а в самых зажиточных и благополучных кварталах алхимические шары давали достаточно света даже самой глухой и темной ночью.

Город жил и дышал, словно огромный, невероятных размеров организм, чье сердце не прекращало останавливаться ни на минуту. В ночном небе то и дело возникали громадные вытянутые чёрные силуэты, подмигивающие яркими синими, алыми и зелёными огоньками. Воздушные сообщения не прекращали работать и в ночное время суток. Десятки дирижаблей прибывали в Столицу и покидали ее ежедневно.

Столица жила, двигалась, звучала. Только ночью звуки становились несколько иными, меняя свою тональность… Более заговорщицкими и приглушенными. Приостанавливались до раннего утра работы в кузницах, на больших ткацких и кожевенных фабриках. Заглушались огромные силовые машинные установки в сталелитейных цехах и перерабатывающих заводах.

Новоград накрывался одеялом непроглядной ночи. На улицы выходили доблестные городские стражники, в последнее время усиленными патрулями рыскавшие по всем кварталам, злые, как черти, и недовольные внезапно озверевшим командованием. Поговаривали о новой неотвратимой войне с ведьмами, о странных и тревожных слухах, приходящих с северных рубежей. И городские власти, не желая лишних проблем, старались держать ситуацию под контролем. Все понимали, что Император не поймет, если вдруг в Столице государства начнутся никому не нужные волнения, вскормленные неподтверждёнными слухами…

Вместе с заходящими на посадку в освещенные причальными огнями Воздушные гавани, в Столицу проник один маленький, никем не замеченный летающий объект.

Промелькнув в ночном беззвёздном небе, среди черных облаков, мимолётным росчерком хвостатой кометы, он на огромной скорости промчался над шпилями самых высоких башен и величественных зданий и, сливаясь с чернильной мглой, пошел на снижение, замедляя ход.

Брага, оседлавшая метлу, застыла напротив высокой, пронзающей ночь часовенки и медленно направилась в большую, незастекленную, арку окна на самом последнем, чердачном этаже, расположенном под скатами засиженной голубями крыши.

Влетев в оконный проём, ведьма умело затормозила посреди пропахшей пылью серой, невзрачной, заполненной всяческим хламом комнаты и ловко спрыгнула на холодный пол. Метла, повинуясь ее приказу, тут же послушно прыгнула в левую руку.

Ведьма довольно улыбнулась. Никто и не заметил, как она, применяя защитные заклинания, делающие ее практически невидимой и неосязаемой для магического зрения, пересекала границу и проникла в Столицу, оказавшись здесь, можно сказать, в самом центре огромного города, всего лишь в квартале от отведённой под колоссальный императорский дворец территории.

Место она выбрала на редкость удачное. Часовня находилась близ одного из многих церковных приходов и не вызывала у властей никаких подозрений. Никому бы и в голову не пришло, что одно из порождений адовой бездны может вот так запросто приземлиться здесь. Последние этажи часовни были давно заброшены и сюда уже много лет никто не поднимался.

Находящаяся рядом недавно отстроенная церковь имела собственную часовню и привлекала куда как больше стремящихся к познанию бога, чем это порядком изнурённое временем здание. Что вполне устраивало Брагу.

Она неспешно осмотрелась, хищной кошкой сверкая в темноте зелёными глазищами. Ведьма не отказала себе в удовольствии прокатиться с ветерком, так как она больше всего любила — в обнажённом виде. Хотя к метле она приторочила вещевой мешок с самым необходимым. Разумеется, она не собиралась разгуливать по улицам города в чем Хаос родил.

Ведьма не в первый раз посещала Столицу Империи. Но так близко к дворцу ещё не подбиралась. Не было нужды. Ее прежние визиты были вызваны совсем другими целями, нежели нынешняя. Сейчас же ей требовалось попасть в императорский дворец и устроиться там на работу. Затесаться среди сотен слуг и невидимой, неотступной тенью стать за плечом графа Владимира Перумова.

Накинув на захламлённый чердак заклинание непроницаемости и тишины, Брага лёгкими движениями рук разогнала пыль и мусор, сгустила темноту, делающую помещение абсолютно черным и непроглядным для любого человеческого глаза.

Следующим движением Брага материализовала прямо посреди комнаты большое, зависшее в воздухе, словно сотканное из воды зеркало, чья текучая поверхность мерцала и волновалась. Направив сигнал вызова, Брага через минуту увидела в прояснившемся лице зеркала отражение Вальпургии.

— Я на месте, Верховная, — коротко произнесла ведьма.

Вальпургия, бросив на нее мимолётный взгляд, чуть улыбнулась и произнесла:

— Замечательно, дорогая. Жди, пока я с тобой свяжусь. И постарайся одеться… Поприличнее.

Вновь замерцав, зеркало растворилось в темноте.

Брага, легко ступая босыми ногами по устланому рассохшимися досками скрипучему полу, подошла к открытому окну и встала во весь рост, глядя на простирающийся перед нею огромный, растянувшийся во все стороны спящий город. Отсюда была прекрасно видна освещённая алхимическими фонарями величественная громада императорского дворца, возвышающаяся над соседними улочками и кварталами, как снежный пик над жалкими холмами.

Пробраться во дворец… Придётся изрядно постараться. И приложить все дарованные ей Хаосом умения и силы. И врождённые ведьминскую хитрость и изворотливость. Хвала Древним, она обладала одним несомненно важнейшим козырем. Внешностью. И умением ею пользоваться, извлекая из своей колдовской красоты нужную выгоду. А мужчины… Они все одинаковы. И неважно, как они выглядят и в каких мирах обитают.

Легко вскочив на низкий подоконник, Брага сладко потянулась, изгибаясь, словно довольная кошка. Ее великолепное тело блестело, щедро смазанное жиром, а густые завитки чёрных волос каскадом падали на плечи.

Перед нею раскинулась холодная волшебная ночь. Темная, непроглядная, без луны и звёзд. А ночь была временем темных сил. Временем Ведьм. Шел тринадцатый час.

Брага, улыбнувшись собственным мыслям, спрыгнула на пол и, порывшись в мешке, вытащила легкое, не стесняющее движение платье. С глубоким декольте и фривольными разрезами по бёдрам. Одевшись и взмахом руки разгладив все складочки, Брага осталась довольна.

Подобным образом в Столице одевались падшие женщины. Шлюхи из городских притонов. И для того, что она задумала, подобный наряд был более чем уместен.

Сверкнув зелёными глазами, Брага невесомой походкой подбежала к арке окна и выпрыгнула в ночь.

* * *

Вальпургия, разорвав связующее с Брагой волшебное плетение, сложила тонкие изящные пальцы. Превосходно. Голозадая стервочка оказалась в Столице даже быстрее, чем можно было представить. Видимо, предстоящее задание показалось ей стоящим самого пристального участия.

Усмехнувшись, Верховная покачала головой. Главное, чтобы в порыве неуёмной любовной страсти Брага не забыла о том, для чего ее оправили в Столицу. В том, что ведьма попутно почешет передок, Вальпургия не видела ничего зазорного, лишь бы личностные увлечения Браги не шли вразрез с их общими делами.

Вернувшись на огромное, увенчанное балдахином мягкое ложе, на перинах которого запросто могли разместиться десяток человек, Вальпургия, приняв расслабленную позу, прикрыла фиолетовые глаза. В противовес распространенному мнению, она без особых проблем переносила солнечный свет. И день для неё ничем не отличался от ночи. И зачастую именно ночью она предпочитала оставаться в своей опочивальне и отдыхать.

Глава Ковена ценила время. Но еще больше она ценила себя. Свои планы и стремления. Цели. А чтобы их достичь, лишняя спешка была совершенно ни к чему. В отличие от людей, чей век был короток и скоротечен, они, Высшие ведьмы, жили на порядок дольше. Намного дольше. И некоторые из тех, кто сто лет назад оказался а этом плане бытия, пришли сюда уже глубокими, по меркам здешних обитателей, древними старухами.

Многие удивились бы, узнав истинный век главы Ковена и других Высших, входящих в круг Избранных. Их возраст был помножен на невероятные знания, опыт, силу и могущество, что были взрощены в ином мире и насыщенны энергией первозданного Хаоса.

Вальпургия не сильно любила вспоминать прошлую жизнь. Теперь все, что она имела и к чему стремилась, было сосредоточено здесь, в этом пласте реальности. Таком жирном, во многом еще неизведанном, очень податливом, огромном мире. Скверна чувствовала себя здесь очень неплохо, пусть и плодилась не такой скоростью, как в родном измерении. А сколько тут было ресурсов… Воистину обетованный край для тех, кто мог все взять в свои руки.

Так же Вальпургия не любила вспоминать о давних, допущенных ошибках, многие из которых так и остались непоправимыми. И не любила думать о тех проблемах, которые с некоторых пор остро встали перед Ковеном. И о которых было известно лишь немногим избранным.

Даже самая могущественная ведьма иной раз не хотела признаваться самой себе, что боится того, что они, возможно, всего лишь возможно, может быть… Если что-то пойдёт не так, проиграют эту затяжную, вылившуюся в столетнее противостояние, войну людям.

— Ты встревожена. А мысли твои чернее самой первородной Тьмы.

Раздавшийся совсем рядом голос заставил Вальпургию открыть глаза и повернуться на бок. К тому, кто лежал рядом с ней на огромном ложе и внимательно смотрел, сверкая в темноте яркими жёлтыми глазами.

— Ты волнуешься? Считаешь, что Рух не сможет справиться?

Вальпургия, обнажив в ласковой, как поцелуй скорпиона, улыбке острые зубки, проговорила:

— Рух лучшая из дочерей Ковена. Плоть и кровь Орды. Кто, если не она? Ты же знаешь, как я к ней отношусь. Она мне все равно что родная дочь. И только по этой причине я нахожусь здесь, в постели с тобой, а не на севере, ведя вместе с ней Пробудившихся на штурм Лютограда. Я точно знаю, что она справится. И что через сутки север будет наш.

Лежащее рядом с ведьмой существо негромко усмехнулось. Его голос был определённо мужским, низким и вкрадчивым. Вполне заурядным. Но было в нем что-то, что заставляло прислушиваться к его владельцу. И Вальпургия, деля с ним многие сокровенные тайны, всегда спрашивала его совета. И не разу не пожалела об этом.

— Меня волнует наш союзник. Граф Перумов.

Жёлтые глаз понимающе моргнули.

— Старый хитрец тревожит и меня. Но у него есть один огромный недостаток.

— Обычно у людей их больше. И какой же? — Вальпургия с чем-то, похожим на нежность, смотрела на своего собеседника.

— Он считает, что самый умный. И рано или поздно обхитрит самого себя. А до той поры старый граф будет продолжать верно служить и исполнять твои приказы. Поверь, он сделает всё от него зависящее, чтобы поддержать нас в нужный момент. И нанесет удар в спину Императору, когда придёт час.

Вальпургия, потянувшись, перевернулась на живот и сказала:

— Потому я отправила приглядывать за ним Брагу. Сейчас мы не имеем ни малейшего права на ошибку. И если Перумов взбрыкнет или же напортачит, я собственноручно вырву ему его гнилое сердце.

Лежащее рядом с Верховной существо успокаивающе погладило ее теплой шершавой ладонью по обнажённому плечу.

— Ты же знаешь, что я думаю по этому поводу… Его нужно было кончать еще много лет назад. А не соглашаться на его предложение о сотрудничестве. Мы бы справились и без него. Один раз он уже очень здорово нас всех подвёл. Хотя мы так были близки…

Вальпургия нервно дёрнулась, гоня давние воспоминания, и прошипела:

— Пока что он нужен. А затем посмотрим, как себя поведёт наш незаменимый союзничек. И если он вздумал водить шашни с дьяволом за моей спиной…

Некоторое время никто не говорил ни слова. Затем обладатель жёлтых, похожих на расплавленное золото глаз, произнёс:

— Перумов вполне мог бы пойти по моему пути.

Вальпургия, усмехнувшись, сказала:

— О нет, дорогой мой. Перумов захотел остаться человеком. И вот это меня тревожит больше всего. Он не возжелал выбрать твой путь и принять то предложение, на которое согласился ты. Скажи, ты не пожалел об этом?

Если он и удивился столь резкому и внезапному вопросу, то не подал вида. Пожав в темноте плечами, он проговорил:

— Жалею ли я о том, что перестал быть… Человеком? Теперь, когда в моих жилах течёт кровь Хаоса, а я возлегаю с самой прекрасной женщиной в этом мире? Что ж, для этого определённо стоило умереть.

Вальпургия с затаенным восторгом смотрела на того, кто очень много лет тому назад согласился стать тем, кем являлся и поныне. Тот, чьим знаниям об этом мире она так обязана и чьи бесценные советы позволили им осуществить множество задумок и планов. Ее тайный советник и любовник.

Который когда-то был совсем другим. И звали его обычным человеческим именем. И Вальпургия много раз радовалась тому, что тогда, захватив старую Столицу Империи, она сохранила жизнь этому человеку, в порыве неожиданной щедрости предложив ему уникальный выбор.

И тот, кого сто лет назад вся Империя знала под именем Рюрик, теперь делил с ней постель, оставаясь в тени и являясь, по сути, незримым серым кардиналом Верховной Ведьмы Ковена.

Он вернулся в мыслях на сотню лет назад, в тот день, когда пала старая Столица государства людей. Он иногда вспоминал то время. И было, удивлялся тому, как он мог жить раньше, в прежней оболочке, прежним человеком…

Он, практически опустошённый, лишившийся в страшной, невероятной по размаху битве, всех магических сил, был похож на едва передвигающийся труп. Последние крупицы энергии уходили сквозь сведённые судорогами пальцы… Огромный внутренний двор полуразрушенного императорского дворца был завален телами облаченных в искромсанные латы павших воинов и разномастных тварей, коих ещё не видывал человеческий мир.

Тот, что когда-то звался Рюриком, вместе с отборными частями императорской гвардии во главе с самим Самодержцем прикрывали спешно уходящий из обречённой Столицы отряд, уводящий жену государя и его детей. Старшего сына пришлось буквально тащить силком, едва не заламывая руки. Они должны были во чтобы то ни стало выбраться из того ада, что разверзся в городе и пойти на соединение со спешившим отчаянным маршем в Староград основным войском, которое, разбив в генеральном сражении решившиеся на последнюю битву силы нечисти, безнадёжно опаздывало… Теперь-то всем было понятно, что это сражение служило лишь отвлекающим манёвром.

Сам Император лежал мертвым в изломанных и окровавленных доспехах у его ног. Так же, как и половина из оставшихся в Старограде волшебников Совета. Остальные были с армией и ее командующими. И Рюрик понимал, что он будет следующим.

А потом, когда он был готов упасть на колени, уже плохо сознавая, где чужие, а где свои, пред его туманящимся взором появилась она. В отливающих антрацитом, подчеркивающих каждый изгиб ее великолепного тела, иссиня-черных доспехах, которые были темнее обрушившейся на Столицу кошмарной ночи. И только огромные, необычного цвета, лучистые пурпурные глаза горели на ее забрызганом кровью лице, нотрывно глядя на него.

И Рюрик, Верховный магистр и глава Магического Совета Великорусской Империи, сдался. Ни черная магия, ни сталь, ни клыки и когти чудовищных тварей сразили его. А эти глубокие, невероятно притягательные и гипнотизирующие фиолетовые глаза той, кого немногим позже все узнают как Вальпургию, Верховную ведьму и главу Ковена, оказавшегося в мире людей вслед за своими ужасающими детьми.

Сейчас тот, кто некогда был этим человеком, думал, что сама Судьба одарила его своей милостью в ту давнюю страшную ночь.