Михаил Твардовский с огромным отвращением, перевешивающим даже страх, смотрел на армию кошмарных тварей, что остановилась перед стенами города. И пусть количественно число монстров совершенно не впечатляло, но их внешний вид поражал воображение, как ни что иное…

Снятый с «Икара» и поставленный на оборонительные редуты юный волшебник, выглядывая из-за обветренного зубца могучего парапета, с затаенным ужасом взирал на застывшие ряды громадных чудовищ.

Всего-то три десяка. Но каких! На их фоне медленно выступающие из-за колоссальных фигур хагеры, обычно одним своим видом любому внушающие первобытный страх, теперь казались вполне себе безобидными тварюшками. Привычные заурядные монстры, похожие на затянутых в черные длиннополые кольчуги и сутаны, вооружённых огромными серебристыми косами сумасшедших монахов.

Гиганты, пришедшие вслед за одной из Верховных ведьм Ковена, выглядели просто невероятно.

Михаил и представить себе не мог, что существуют твари таких размеров. Наверно, и не только он один. По всей стене гулял приглушённый возбужденный гомон из шепота, восклицаний и ругани. Сказать, что большинсво защитников города находилось в шоковом состоянии, значило, не сказать ничего.

Остановившись в двух сотнях шагов от Лютограда, исполинские чудища пугали до мокрых подштанников.

Взращённые тёмной жуткой магией иномирных Ведьм, великаны более всего напоминали гротескные, извращенные больным разумом и воплощённые в реальность человеческие фигуры. Только чудовищных размеров и неестественных искажённых пропорций. В чем-то неуловимо похожие, при более пристальном рассмотрении все они были разными. Роднила тварей только полная нагота, лишенные волос уродливые бугристые головы, грязно-серого цвета, будто дубленная, шкура, да полыхающие голодным безумным огнем алые глаза. В остальном…

Один мог похвастать непомерно длинными ручищами, перевитыми жилами толщиной с корабельные канаты, и в противовес короткими массивными ногами. Второй напоминал раздутый вытянутый шар с жирными ручками и ножками, только весом под несколько тонн. Оплывшая лысая башка вырастала из покатых плеч, а в разверстой, усеянной редкими зубами, пасти можно было упрятать целую крестьянскую избу.

Третий был вытянутым, словно каланча, худющим как смерть, с просвечивающими через серую кожу ребрами и вздутым животом.

Еще один напоминал вырастающими на плечах, загривке, предплечьях и голове гигантскими костяными шипами невероятного плотоядного дикобраза. С другого словно содрали всю кожу, и его серая плоть просвечивала вздувшимися венами, узлами мышц и гипертрофированными мускулами.

Твардовский переводил ошарашеный взор с одного гиганта на другого. Этот с такими кулаками, что может одним ударом разнести вдребезги каменный дом, а у того, что чуть позади, из пасти торчат клыки размером с клинки Часовых… Последний на краю левого фланга упирается в землю невероятной толщины, похожими на корневища столетного дуба, ножищами. У него неестественно маленькая голова с безумно горящими багровыми глазами, и свисающие плетьми хилые ручки, похожие на мокрые перевитые жилами, скрученные веревки. Но на каждом пальце уродливых лап загнутые чудовищными ятаганами когти…

У Твардовского закружилась голова, а к горлу начала подкатывать тошнота. Все отвратные хари исполинов, оскаливши в злобных гримасах клыки и зубы, были испачканы красными разводами. Красная жидкость забрызгала их шеи, грудь, стекала по животам. Кто-то из них продолжал что-то смачно жевать. Кровь и плоть. Как видно, эти чудовища совсем недавно чем-то основательно перекусили. Точнее, кем-то.

На взгляд Михаила, самый маленький из титанических монстров достигал половины высоты ограждавшей Лютоград стены, то есть почти двадцати метров. А самый здоровый, если вскинет вверх огромные мускулистые лапищи, вполне был способен зацепиться пальцами за навершие парапета. О массе этих уродливых созданий даже и гадать не приходилось. Ясно, что отсчёт пошёл бы на десятки тонн.

И все твари, все тридцать исполинских чудовищных созданий кровожадно смотрели на выросший перед ними город. В алых глазах монстров, лишённых человеческого разума, зверинных и безжалостных, плескались лишь самые низменные инстинкты. Эти твари хотели есть. И Михаил отлично понимал, что Лютоград выглядит для них огромной мясной лавкой.

А потом от чудовищного вражеского войска выступило нечто совсем уж непонятное, и начало быстро, подпрыгивающей и суетливой походкой, приближаться к главным западным воротам. Твардовский, ухватившись руками за холодный шершавый камень, чуть высунулся наружу, вытягивая шею, чтобы получше рассмотреть эту нелепицу.

Но когда странная и непонятная каракатица приблизилась еще на несколько шагов, он, наконец-то рассмотрев ее во всех подробностях, едва не осел на подкосившихся ногах. Волна отвращения и гадливости захлестнула юного чародея, когда он понял, что их себя представляет диковинная повозка, в которой возлежала черноволосая молодая женщина, одетая в неброское домотканое платье без рукавов, и хищно взирающая на бастионы.

Транспортное средство Ведьмы состояло из сросшихся вместе, образуя самый невероятный, напоминающий открытый паланкин, дюжины человеческих тел. Несколько рук и ног, изогнутых под неестественными углами, упирались в землю, выполняя роль ходовой части. А еще несколько формировали нечто похожее на просторное, обрамлённый переплетенными руками, ногами и торсами посадочное место, в центре которого, опираясь на податливые человеческие тела, с видимым удобством расположилась Рух.

Чудовищная конструкция из живых тел была порождением самой чёрной и безумной магии Ведьм. Собранные из несчастных людей носилки жили, питаемые жуткой магией, страдали и служили своей госпоже.

Твардовский увидел несколько выглядывающих из переплетения конечностей деформированных голов с раскрытыми в беззвучном крике ртами и тупыми скотскими глазами, в которых ничего не отражалось.

Не выдержав, Михаил крепко зажмурился и отвернулся. К его горлу подошёл неприятный едкий комок. Он едва удержался, чтобы не сблевануть прямо со стены. А потом он услышал громкий голос подъехавшей к городу Ведьмы.

— Жители Лютограда! Меня зовут Рух!

По огромной стене пробежал очередная волна изумлённых и испуганных голосов. Одно дело слепо предполагать, и совсем другое узреть воочую. Многие тешили себя надеждой, что если и придётся сражаться с Ведьмами, то с кем-то наименее значительным. Но сейчас напротив города стояла та, кем почти всех пугали еще с самого детства. Одна из сильнейших Верховых Ведьм Ковена. Рух. Собственной персоной.

О колоссальных силах и могучей чёрной магии Главных Ведьм Ковена ходили легенды. И люди прекрасно понимали, что супротив такой могущественной ведьмы одной стали будет маловато. Вся надежда на мощные оборонительные чары, защищающие крепостные стены и ворота, да на немногочисленных городских волшебников.

Твардовский, снова выныривая из-за парапета, один из сотен прильнувших к внешней стороне стены, нервно хихикнул. Чародеи! Да все они всё равно что беспомощные котята по сравнению с Рух! Пусть с виду Ведьма и была похожа на обычную стервозную бабу, но перед глазами Твардовского едва не вспыхнуло, когда он попытался посмотреть на Ведьму, используя магическое око. Она источала такую мощь, такую затаённую, дремлющую до поры прорву черной колдовской силы, что любые потуги одолеть ее в чародейском поединке будут выглядеть просто смешными.

Выпрямившись во весь рост, опираясь босыми ногами на служащие сиденьями голые спины склеенных в самых невероятных позах превращённых в живую повозку людей, Рух обвела возносящиеся на сорок метров стены и башни города-крепости насмешливым взглядом. Взглядом довольной и прожорливой паучихи, которая почуяла, что в расставленные ею сети угодила вкусная и жирная муха. Которая, отчаянно трепыхаясь, тем не менее будет съедена.

— Вы знаете, кто я такая! А значит, знаете, что обречены. Я возьму ваш город. Обращу выживших в рабов. Ваши дети и близкие станут утехой ненасытных утроб Титанов. Остальные будут покорно ждать уготованной им участи. Но я готова даровать жизнь и свою милость тем, кто присягнет мне на верность и обратит свое оружие против своих же товарищей. Те, кто рискнет, и их семьи будут жить. Обещаю. Мне нужны верные и толковые слуги. Слышите меня, защитники города? Даю вам час на раздумье. По истечению которого я приду и все равно возьму Лютоград. И тогда пощады не будет никому.

Твардовский, закусив губу, крепко переплёл затрусившиеся руки, складывая их на груди. Рассчёт Рух был понятен. Дать час на размышление, чтобы за это время посеять в душах самых податливых и испуганных зерна сомения и безнадёги. Чтобы, чем дольше человек думал, тем выше становился шанс, что он придёт к страшному выводу, что в предложении Ведьмы что-то есть…

Совсем недалеко от Твардовского раздался громкий и звучный голос, ревущий не слабее боевого горна. Его, наверно, услышали и на самых дальних башнях всей западной стены.

— От имени жителей Лютограда говорю я, капитан Тринадцатой Стражи Корпуса Часовых Ярослав Кречет! Ты ошиблась, Ведьма.

Гневно сузив глаза, Кречет, огромной металлической башней застыв на самом краю парапета, сверху вниз смотрел на Рух. Его голос был подобен грому среди воцарившейся зыбкой тишины.

Рух, задрав голову, одарила Кречета ядовитой змеиной улыбкой. Ее глаза приобрели угрожающий багряный оттенок, а черты лица заострились.

— Я очень много наслышана о тебе, капитан! Ты давно стал живой легендой среди Орды. Погубил достаточно жизней наших детей.

— Значит, ты понимаешь, что я не привык разбрасываться словами, — в голосе Кречета сочилось ледяное презрение. Его глаза двумя кинжалами впивались в Рух. — Ты напрасно готовила свою речь. В Лютограде нет предателей и малодушных слабаков. Ты пришла не по адресу. Выбрала не тот город.

Рух, небрежно усевшись на служащие подушками спины, вытянула ноги, и так же громко прокричала:

— Ты не можешь говорить за всех сразу, капитан! Уверена, среди живущих за этими стенами людей найдётся немало более умных чем ты. Тех, кто понимает, на чьей стороне лучше быть…

И тогда бастионы осаждённого города огласил громкий хохот. Капитан Стражи, отсмеявшись, покачал головой. Рух смотрела на него злобной волчицей.

— Тебе лучше убраться отсюда куда подальше, забиться в свою грязную вонючую нору, где ты сидела все последнее время, и не высовывать носа. И тогда, может, поживёшь еще какое-то время. До той поры, пока к тебе не придут и не вытащат за патлы на белый свет.

В зазвеневшем от ярости голосе Часового прозвучало клятвенное обещание.

— Если не уберёшься и не уведёшь своих уродов, вы все останетесь здесь. Под нашими ногами. На нашей земле. Гнить и разлагаться.

Рух наградила Кречета полным ненависти взором и завопила, будто ошпаренная:

— Ты просто жалкий дурак, который хочет гибели своему городу! Глупец, тебя первым разорвут на куски мои дети! А я, выковыривая мозг из твоей отрубленной головы, буду пожирать его и смеяться от радости!

Кречет, мрачно усмехнувшись, ничего не сказал. Вместо ответа он надел на голову огромный остальной шлем, чуть провернул, защелкивая на бронированном воротнике и, легко вскинув одной рукой чудовищных размеров боевой молот, взревел так, что Твардовский чуть не присел:

— Воины! Надеюсь, каждый из вас сделает то, для чего он взошёл на эти стены! Убьет как можно больше проклятых тварей! И не важно, какого они размера! Смерть уравнивает всех!

Раздражённо махнув рукой и поворачивая носилки, Рух прокричала:

— Я вернусь через час! И живые позавидуют мёртвым!..

Но ее пронзительный голос потонул в оглушительном дружном рёве, вырвавшемся из тысяч глоток, что пронёсся по стенам и башням Лютограда. Твардовский, надрываясь, кричал вместе со всеми потрясающими оружием и сжатыми кулаками людьми.

Вслед удаляющейся на своей жуткой повозке ведьме нёсся громогласный единый крик тысяч солдат. Рух даже не обернулась. Она мстительно улыбалась.

* * *

— Рогволд, сообщи на «Громовержец». Как только чудовища перейдут в атаку, сразу же открывать огонь из всех орудий. Они должны сделать столько выстрелов, сколько смогут. Пусть хоть весь боезапас исчерпают. Вплоть до того, что сбросят все алхимические энергобомбы. Но не раньше, чем твари сдвинутся с места. Все понял?

— Вполне, — быстро кивнул чародей, прикладывая кончики пальцев к вискам и связываясь с волшебником флагмана.

Кречет повернулся к ожидающим его команды людям.

— Фёдор, на тебе полная оборона ворот. Ступай вниз к нашим. Если эти чудища все же пробьются через пушечную канонаду и совладют с воротами, вы единственные, кто встанет на их пути. Трофим, занимайся магический атаками. Координируй совместные действия всех чародеев. Используйте все, что у вас есть, сил не жалейте. Повторюсь, если твари подойдут к стене, преодолев артобстрел орудий, здесь станет очень жарко и любая магическая помощь будет не лишней. Капитан Рохлин, распорядитесь, чтобы все пушкари на бастионах были готовы в любой момент открыть огонь и поддержать наши воздушные суда. Артиллерия полностью на вас.

Воины, молча кивая, быстро разошлись, спеша выполнить приказы. Все прекрасно понимали, что бой предстоит нешуточный. Вражеское войско не велико, но чудища, собравшиеся атаковать город, были воистину огромны. А об их силе оставалось только догадываться. И никто не хотел вслух говорить о том, что, кажется, преимущество в виде огнестрельного оружия само собой сходит на нет. Что смогут поделать чугунные ядра, по сравнению с исполинской статью чудовищ выглядящие жалкими горошинами?

Кречет подозвал к себе Дорофееву. Грохоча доспехами, воительница тут же подбежала к командующему. По всей стене поднялся шум. Зазвучали громкие команды, сотни людей замерли, крепко сжимая оружие. Десятники, надрываясь, неистово орали. Заскрипели натянутые тетевы луков и арбалетов, пуще прежнего, ревя, разгорался под огромными чанами с маслом и смолой огонь. Стрелки приникли к прицелам, наводя стволы мушкетов на далекие пока ряды чудовищ. Часовые перехватывали железными руками огромные рунные клинки.

Еще никому из них не приходилось сражаться с живыми шагающими осадными башнями. Титаны даже издалека выглядели громадными и несокрушимыми. Наделенными чудовищной силой. И кто знает, смогут ли выстоять могучие крепостные стены против кошмарных порождений Хаоса?

— Дорофеева, со своим десятком находишься здесь, рядом со мной. Сформируем ударный отряд. На случай провала обороны на участках стены. Так что будьте готовы в любой момент идти туда, где мы будем нужны более всего.

Алёна с лязгом кивнула стальной головой и бросилась отдавать приказы свои парням. Рогволд, накидывая на голову капюшон одетого под кольчугой плаща, проворчал:

— Скажу так, Ярик, если Бестужев к вечеру не придет к нам на помощь вместе со своим «Иерихоном», быть беде.

Кречет, порадовавшись, что в поднявшемся вокруг переполохе никто не обратил внимания на слова чародея, рыкнул:

— Продержимся, не сомневайся. Если костьми ляжем, то отстоим стены. Может, ты собрался жить вечно и хочешь превратиться в дряхлую, ни на что не годную развалину, как наш Леонид⁈

Рогволд, криво усмехнувшись, вскинул обе руки в магическом пасе. Пальцы волшебника то час озарились голубоватым мерцанием.

— Верно подмечено… Одно хорошо, они решили напасть средь бела дня. Значит, Рух нас все-таки ни во что не ставит.

— Вот и постараемся убедить эту мерзкую тварь в том, что она здорово ошибается.

Кречет, вскинув на железное плечо огромный боевой молот, застыл между зубцами парарета гордым металлическим изваянием. Твардовский приблизился к Часовым, копируя движения Рогволда, взывая к жару магической искры и зажигая кончики пальцев малиновым огнём.

Главный боевой чародей Цитадели, заметив его жест, ничего не сказал, лишь улыбнулся краешком рта. Прав Ярослав. Они свое уже пожили. И пожили достойно. А вот такие юнцы, как Твардовский да Бестужев или Дорофеева, еще должны успеть сделать немало важного в этой жизни. Рано им пока в могилу. Именно они станут основой Тринадцатой Стражи в будущем.

Нет ничего страшнее, чем родителям хоронить своих детей. А эти вчерашние ученики и курсанты, для них, ветеранов Стражи, все равно что родные дети, и будь он проклят, если позволит тому же Твардовскому умереть раньше него.

Рогволд, поймав испуганный, но вместе с тем полный решимости взгляд юного волшебника, ободряюще ему подмигнул и очень громко, в духе надрывно орущего под стенами, во внутреннем дворе, сержанта Корнедуба гаркнул:

— Ну что, други, покажем чертовым ублюдкам, чего стоят в бою не какие-то там хлыщи столичные, а настоящие северяне?!! А Рух со своим предложением… Да пусть она идет к дьяволу и лишний раз к нам своей сракой не поворачивается! А то так встромим, что до самого Старограда без оглядки бежать будет!

Ему ответил гогот занявших рядом оборонительные позиции бойцов. Михаил Твардовский, покраснев, почему-то вспомнил старостину дочку Таньку, из Кленовки… И подумал, что сегодня ему совсем не хочется умирать.