В Цитадели Корпуса Тринадцатой Стражи в кабинете командующего Ярослава Кречета происходил срочно собранный военный совет. Вызван он был экстренным письмом из Родового имения Герцогов Бестужевых, доставленным при помощи установки магической почты.
Письмо Алексея было предельно сжато и лаконично. «До атаки Ковена осталось два дня. Примите все меры. Я постараюсь успеть».
Послание пришло минувшей ночью. К утру в кабинете Кречета уже было не протолкнуться, а получивший чуть позже приказ о спешном возвращении в Цитадель «Икар» уже опускался на взлётное поле Воздушной гавани Корпуса Часовых.
На собрании помимо самого командующего присутствовали сержанты Корнедуб и Дорофеева, боевые чародеи Крепости Рогволд и Трофим, капитан флагмана Воздушного флота Стражи «Громовержца» Николай Раевский, наместник Лютограда барон Горь и прибывшие с ним начальник городского гарнизона капитан Всеволод Рохлин и капитан стражи старший следователь Андрей Лопухин.
В кабинет внесли дополнительные табуреты и вся компания смогла разместиться вокруг двух сдвинутых письменных столов, склонив головы над расстеленной по поверхности подробной картой Лютограда и примыкающих окрестностей.
После всех условностей и быстрого ознакомления с сутью всех собравшей в столь ранний час причины, слово взял капитан Кречет.
Обведя напряжённо взирающих на него людей мрачным взглядом, огромный Часовой произнёс:
— Ну что, други… Времени у нас, как выяснилось, еще меньше, чем мы рассчитывали. Менее чем через двое суток враг двинется в стророну Лютограда. Информация, как сами понимаете, точная, проверенная и сомнению не подлежит. Иначе всех вас сейчас бы здесь не было. Сроки нам известны, направление атаки противника тоже. Тут все просто, переть будут строго по северо-западному направлению. Вот о самом противнике, к сожалению, известно очень мало. Фактически ничего.
Капитан Рохлин, немногословный мужчина лет пятидесяти, в мундире, начищенных до блеска сапогах и опоясанный боевым мечом, деловито уточнил:
— Ни количества ни состава? Я правильно понимаю? Полная неизвестность?
— К сожалению вы правы, капитан. Добавлю больше. Сама сущность готового атаковать нас врага одна большая загадка. Забегая наперёд скажу, что это будет нечто особенное. Ковен бросит на нас еще невиданных тварей. Таких, с какими ни мы, и никто в Империи еще ни разу не сталкивался!
Корнедуб, стиснув кулаки, проворчал:
— Вдвойне опасен неизвестный враг… В том и беда главная, что мы совершеннно не знаем, чего ожидать. Одно понятно, что это будет не мелкая шушера! Иначе ведьмам не стоило бы и огород городить. Им точно известно, что даже при наличии большой армии, которой Орда нынче в наших землях не располагает, так легко Лютоград не взять.
— А рисковать понапрасну они не станут, особенно после уничтожения Ярограда и изрядного количества нечисти, — добавил Кречет. — Их северные силы, можно сказать, обнулены. Сведений о перемещении свежих частей Орды мы не получали. Значит, это будет что-то новенькое. Все наши источники в один голос твердят о рождении небывалого великого зла. И мы первые, кто столкнётся с ним в нашем мире.
На несколько секунд в кабинете командующего натянулась тишина, прерываемая лишь скрипом кожи, ёрзаньем и задумчивым хмыканьем. Рогволд, верный своему знаменитому пессимизму, вслух высказал мысль, которая в тот момент витала в умах у всех без исключения.
— Первыми примем удар. И, словно подопытные зверушки Трофима, испытаем на себе всю мощь свежеиспечённой армии Ведьм. Лютоград станет плацдармом для проб сил. А тем временем Император, начертив ещё ону невидимую границу, будь наблюдать со стороны. И добро, если к нам успеют прийти на помощь.
Барон Горь, откашлявшись, ощутив на себе несколько смущенных взглядов, осторожно заметил:
— Мэтр Рогвоод, возможно, сгущает краски… Ужель принятый против нашего края закон запретит государю выступить нам в защиту и поддержку?
Кречет, совсем невесело усмехнувшись, сказал:
— Мой дорогой друг, закон един для всех. Мы всего лишь находящаяся на грани бунта провинция. И никто не станет делать нам никаких поблажек. Не берусь утверждать, что Император окончательно от нас отвернется. Ему не нужны проблемы на северных рубежах. Но ослабить нас и призвать к покорности у него получится.
Корнедуб, раздражённо куснув за седой ус, рыкнул:
— Капитан, да говори уже всё, как есть! Чай, все свои собрались, да и не дети малые. У нас в нонешней ситуации тока два выхода. И оба через жопу! Первый — нас сомнут сразу же в первые сутки после начала атаки, и Коренев глазом моргнуть не успеет, как разом потеряет всё, да вот потом сам себя за задницу не укусит. И второй. Мы таки сможем устоять, но как только все закончится, те из нас, кто еще будет жив, и ложки в руках не удержат. И затем начнётся в Лютограде совсем иная жизня! Думаю, ни у кого нет лишних, этих, как их, иллюзий, на сей счет?..
Рогволд, согласно кивая, молча хмурил брови. Несколько озадаченные столь крамольными речами сержанта капитаны Рохлин и Лопухин, неуверенно переглянувшись, посмотрели на наместника. Горь, более привычный к царящим в Цитадели порядкам, неопределённо пожал плечами и со вздохом кивнул.
Трофим, сложив пальцы домиком, негромко произнёс:
— Второй вариант все же более предпочтительнее. Лишь бы нам выстоять. На счет численности вражеского войска и особенностей нового вида тварей вообще ничего?
Кречет снова отрицательно качнул головой.
— Вообще, Трофим. Но думаю, всем ясно, что Вальпургия, помятуя знатный щелчок по носу, не станет размениваться по мелочам. Они прозвали грядущие события не много не мало Часом Ведьм.
Алена Дорофеева, впервые присутствующая на таких важных мероприятиях, молча, беззвучно выругалась одними губами. Раевский, хмыкнув в бороду, предложил:
— Возможно, стоит подвести весь флот сразу к приграничью? На нашей земле мы сможем использовать корабельные пушки. Сколько у нас дирижаблей, если добавить городские? Барон Горь?
Городской наместник на миг призадумавшись, поджал губы:
— В распоряжении Лютограда всего четыре средних боевых корабля. Они приписаны к гарнизону. Верно я говорю, капитан Рохлин?
Несколько смущенный направленным на него всеобщим вниманием, начальник гарнизона торопливо подтвердил:
— Все верно, ваша милость. И, с вашего позволения, сразу добавлю, чтобы у всех общая картина наших боевых возможностей сложилась, так сказать. Город располагает четырьмя боевыми судами, с полными экипажами и запасом ядер. Что по живой силе… Если всех поднять и в мечи поставить, то около двух тысяч человек наскребем. Это и моряки, и караульные, и гвардейцы. Я даже людей из стражи господина Лопухина сюда прибавил…
Следователь, изогнув бровь, саркастически усмехнулся, но ничего не сказал. Весь разговор он молчал, но слушал всех очень заинтересованно.
— На случай долгой осады Лютоград способен продержаться несколько месяцев, — твердо заявил барон. — Если удержим стены, то воды и провизии, а так же топлива в условиях надвигающейся зимы нам хватит чуть ли не до весны, а то и дольше.
Кречет, одобрительно кивнув, с усмешкой сказал:
— Думаю, что долгой осады не будет, уважаемый барон. Нас постараются сокрушить сразу же. Ковен отлично понимает, что их шанс в молниеносной и сокрушительной атаке. Затяжная осада им невыгодна. Сержант Корнедуб, что способна выставить Цитадель Тринадцатой Стражи?
— Мы поснимали все дальние заставы, вернули дежурные патрули. Все воины, способные держать в руках оружие и влезть в силовые доспехи, сейчас в Цитадели. Четыреста бойцов. Еще две сотни остальных, включая обычных служак. Грубо говоря, все, кто есть по табелю в Тринадцатой Страже.
Раевский, поймав на себе взгляд Кречета, отрапортовал:
— Один большой тяжёлый крейсер. Два средних. Восемь десантных судов и десять разведрейдеров. Вот и весь наш флот. Все в боеспособном состоянии, с полностью укомплектованным экипажем и заряженными силовыми установками. Но, сами понимаете, для обороны и нанесения серьёзных ударов по противнику, в полной мере эффективны только три корабля. Если добавить городские дирижабли, то можно сформировать боевое звено из семи кораблей и вести на западную границу. Постараемся встретить нечисть загодя огнем из дальнобойных пушек. Возможно, нам удасться остановить их продвижение еще задолго до подхода к городу.
Рогволд вопросительно посмотрел на Кречета. Капитан Корпуса призадумался:
— В словах Николая есть определённая здравая идея, друзья. Меня лишь настораживает полное незнание сил и способностей нашего пока еще неизвестного врага. И не забывайте, что руководить атакой будет сама Рух. Я не хочу рисковать потерять наши и так немногочисленные крейсеры еще до начала основного сражения.
Трофим, пожевав губами, сказал:
— Рух очень опасна, очень. Сильнее ее только Вальпургия. К сожалению, вынужден признаться, что нам мало известны пределы возможностей Верховных ведьм. И мы многое просто не знаем. Не исключенно, что они смогут нас неприятно удивить неожиданным ударом по воздушным целям. Рух сама по себе представляет страшнейшую опасность для любого корабля. Боюсь, наши защитные чары не смогут остановить ее атакующие заклинания.
— Нам уж случалось неоднократно терять малые корабли, — напомнил Корнедуб. — Я думаю, следует держать флот в пределах городской черты. Поднять в воздух и пусть поддерживают пушки бастионов своими орудиями. Нападающие всегда несут большие потери. Мы же не можем себе позволить подобную роскошь.
— Значит, все же оборона, — решительно произнёс начальник городского гарнизона. — Мы готовы. Все ворота закрыты, караулы усиленны вдвое. Ближе к вечеру на стенах установятся дополнительные дежурства. Я уже отдал приказ перетаскивать на западные стены и башни все оборонительные орудия. К подходу вражеского войска мы успеем установить по всему периметру западной стены двадцать пушек.
Барон Горь подхватил:
— Я уже отдал распоряжение открыть все арсеналы. Арбалеты, мушкеты, пистоли, все дальнобойное оружие доставят на стены. Стрелков у нас маловато, мы же не регулярная армия, но всех способных отличить стрелу от палки колбасы снарядим.
Корнедуб, довольно заворчав, добавил:
— Я уже наказал нашим доставать из загашников все игрушки и тащить на стены. Хм, скажу так, оружия у нас на порядок больше, чем людей. Добровольцы бы не помешали.
Кречет вопросительно уставился на наместника. Барон, почесав за ухом, неуверенно поморщился:
— Ничего не буду обещать. Но в Лютограде хватает бывших вояк. Кинем клич. Думаю, до истечения срока еще несколько сотен наберем, из тех, кто не забыл, как в руках меч держать. С провизией, водой, медикаментами да амуницией, как я уже говорил, проблем не будет. Лютоград крепкий орешек. И на измор нас просто не возьмёшь.
Кречет обвёл всех присутствующих прямым и открытым взглядом. Когда он заговорил, все замолчали:
— Скажу, как есть, друзья. Через два дня нам предстоит самое главное и решающее сражение в жизни. И что-то мне подсказывает, что удар Ковена будет чудовищен. Не будем распылять силы. Все уходим в полную оборону. От неё же и будем действовать. Перейти в атаку и сразить противника, если выстоим и силы останутся, всегда успеем. Для разведки обойдёмся двумя малыми кораблями. Капитан Раевский отправит пару самых резвых не далее, чем на десяток миль от города. Вполне достаточно, чтобы вовремя отследить врага, доложиться и сразу же пулей возвратиться обратно. Мы сделали все, что от нас зависит… Люди из ближайших деревь уже под защитой стен, мы предупреждены и готовы. Каждый из здесь находящихся знает, что такое смерть. Не раз видел и сталкивался. В таком уж месте мы живём. Северный фронтир это суровый край. Но его населяют суровые и мужественные люди. Мы с вами. И будь я проклят, если мы не обломаем Ковену все зубы. Наш друг и товарищ, Часовой Алексей Бестужев, в одиночку смог уничтожить целое огромное гнездовище страшных тварей. Убил одну из сильнейших ведьм, разрушил Яроград, и смог вернуться живым. И сейчас я по-прежнему рассчитываю на него. Сын моего погибшего друга, Александра Бестужева, в самое ближайшее время вернётся в Лютоград. И приведёт помощь… Да-да, не все из вас понимают, что происходит и о чем я говорю. Но поверьте, Ведьмы, решившие, что так легко сломают нам хребет и захватят наш дом, сильно ошибаются.
Алена Дорофеева, невольно прикусила губу, как только капитан заговорил о Бестужеве. Она надеялась, что никоим образом не выдаёт своей реакции. Но всякий раз, как только произносилось имя Алексея, она непроизвольно вздрагивала. И сама себя не узнавала.
Фёдор Корнедуб, благодушно усмехнувшись, хлопнул твердой ладонью по столу и громко сказал:
— Твои б слова, да богу в уши, Ярослав. Но я вот от себя добавлю, между нами, конечно… Ежели выдержим, да ещё и Рух пинка под сраку дадим, да имя своё в очах императорских своими подвигами во благо отечества отмоем, то я первый назову нашего Алексея настоящим Владыкой Севера! Как был он по крови наследным Герцогом, так и является им, и никак этого не изменишь…
На краткий миг в кабинете слышно было только, как потрескивает в очаге весёлый огонь, да звенит стёклами нелетающий на каменную башню холодный промозглый ветер. Корнедуб, невозмутимо встретив все брошенные на него пристальные взгляды, пожал плечами и залихватски подмигнул:
— А что? Я так считаю, что хорош-то нашей землице в сиротах ходить… Пора, это… Старые порядки взад вертать. Не зря же раньше Яроград Северной Столицей называли. Чем мы хуже?
— Ох, не слышит тебя государь, Федя, — тактично откашлялся Трофим. — Так уж клеймо бунтовщика тебе приглянулось?
Корндуб, насупившись, упрямо встопорщил усы и буркнул:
— Думайте что хотите, а я так скажу. Незнамо как оно всё завершится, но после обратного пути назад уже не будет. Великие перемены ждут нашу землю. Попомните, други, мои слова.
Цитадель забурлила как встревоженный муравейник. Предстояло сделать ещё очень много дел. И эта суматоха прорвалась в город, ушла в простой, обитающий в нем люд. Горожане, уже порядком наслышанные о грядущем нападении Ковена, теперь жадно слушали срочно разосланных на все самые большие прощади глашатаев. Наместник объявил всеобщий набор добровольцев. А на западные стены уже споро перебрасывались все силы.
На воздушные суда спешно поднимались экипажи, проверялись все системы, капитаны отдавали последние приказы. К стенам нескончаемым потоком потянулись телеги и подводы с боевой амуницией, оружием и снарядами. Тут же, прямо под стенами, разворачивались походные кухни, кузни, мастерские и лекарские палатки. По всему огромному городу было объявлено военное положение.
Но в Лютограде не наблюдалось ни малейшего проявления стылого ужаса или малодушия. Люди, привыкшие ко всему, живущие в условиях постоянной готовности к войне, и на этот раз не поддались излишним страхам. Суровый северный край и вправду растил и воспитывал суровых людей, которые с молоком матери впитали в себя холод льда и крепость острозаточенной стали.
И те, кто уже покрылся сединами, обнимали жен, детей, а то уже и внуков, и уходили из дому. Уже к вечеру число добровольцев, спешащих на оборонительные редуты, превысило более тысячи человек. Им только успевали выдавать оружие и доспехи. Мечи, копья, секиры. Щиты и кольчуги, а то и просто прочные кожаные куртки с нашитыми поверх железными пластинами.
Пушкари занимались установленными в специальных гнездах орудиями. Тут же выставляли тяжёлые, опирающиеся на треноги, осадные арбалеты, способные стальными болтами, более похожими на короткие копья, навылет прошить буйвола. Формировался сводный отряд лучников и мушкетёров.
Раскочегаривались закреплённые на стенах огромные чугунные котлы, наполненные смолой и маслом. Механики проверяли могучие механизмы, надежно запирающие гигантские центральные ворота.
Вдаль от города стремительно помчались два разведывательных рейдера. Оставшиеся корабли, один за другим поднимаясь в холодный студенный воздух, расходились в боевых порядках, выступая за пределы городских стен и, зависнув под низко стелющимися тучами, развернулись орудийными портами в западном направлении. Канониры замерли возле готовых окрыть огонь по команде капитанов дальнобойных пушек.
Часовые Тринадцатой Стражи облачались в огромные бронированные комплексы, взваливали на плечи тяжёлые зачарованные клинки, доставали из оружейных схронов здоровенные, размером чуть ли не со створку сарайных ворот, цельнометаллические щиты, способные выдержать прямое попадание ядра. Воины бронированными колонами, покидая распахнутые ворота Цитадели, грохоча железом на всю округу, шли к городским бастионам, под восторженными взорами высыпавшей на улицы ребятни. Женщины, провожая десятки и сотни стальных гигантов печальными и потемневшими глазами, не скрывали слез.
Лютоград, стремительно и быстро, не выказывая никакой паники, преображался, превращаясь в неприступный крепостной форт, где каждая улица непроходимый редут, а каждый житель боец. И был готов был встетить легионы иномирных чудовищ порохом, сталью и волей к жизни.