Грязь в нижней части склона доставала до колен. Ноги вылезали из нее с чмоканьем, норовя оставить обувь в густой тягучей жиже. Полина не решилась спускаться там же, где Иван, и нашла более удобное место. Подала ему рюкзаки, потом спустилась сама. Изольду, разволновавшуюся на краю, пришлось уговаривать спуститься. Она всем видом показывала, как боится соваться в грязь и как не хочется остаться без компании людей.

— Давай уже, красавица, здесь твёрдо. — Самым благожелательным голосом позвал ее Иван.

Песец пробовала лапами скользкий склон и всё не решалась сделать шаг вниз.

— На, рыбу. — Иван помахал сушеной приманкой.

Изольда уловила запах еды и осторожно ступила на край. Ее лапы заскользили по скользкой земле, и она со страха побежала. Внизу попала передними лапами в грязь поглубже, споткнулась и полетела кубарем. Бедные щенки, наблюдая пируэты матери, взволнованно распищались, сгрудились вместе и смотрели на мать. Изольда встала на ноги, как ни в чем не бывало отряхнулась и посмотрела на свое потомство. Щенки поняли ее взгляд и тоже спустились. Полина и Иван принимали их перед самым топким местом и переносили на сушу.

— У меня такое чувство, что мы первооткрыватели одомашнивания песцов. Они и мы стали как семья. Мы доверяем и нуждаемся друг в друге. — Полина потрепала первого попавшегося под руки щенка.

Он принял проявление ее чувств, как должное.

— У меня насчет этого своя теория. — Заинтриговал Иван.

— И какая же?

— Слишком много живых существ погибло и в коллективном сознании произошли изменения. Теперь мы не делимся на дикую природу и человеческую цивилизацию, а как бы начинаем снова вместе. Потом всё станет, как прежде, но на начальном этапе будет больше сотрудничества ради выживания. — Поделился мыслями Иван.

— У нас что, есть коллективный разум?

— Есть. Слышала про эффект сотой обезьяны?

— Нет, и сразу предупрежу, никаких ассоциаций между мной и обезьянами. — В шутку предупредила Полина.

— Короче, где-то на японских островах изолированно друг от друга живут обезьяны. И вот одна из них научилась мыть грязные бататы в воде. Соплеменники быстро переняли ее прием. Но выяснилось, что вскоре и на других островах обезьяны стали мыть бататы, хотя между ними не было контакта. Смысл такой, что знает сто обезьян, начинают знать и все остальные. То есть имеется что-то вне нас, что может распространять мысль, и вот Изольде всучили идею держаться людей, как и другим выжившим песцам.

— Звучит, как очень ненаучная гипотеза. — Оценила Полина историю про коллективный разум. — Хотя, замечала, что мои мысли сходятся с мыслями тех людей, с которыми у меня общие интересы. Одно время увлекалась эзотерикой, хотела найти ответы на все вопросы в магии и прочей ерунде и люди, встречающиеся в этой сфере, думали точно так я, словно мы с ними до этого общались. Тогда я решила, что у дураков мысли сходятся из-за того, что их мало.

— Ну, может быть, ты и была права. — Пошутил Иван.

— Чего? — Полина поставила руки в боки.

— Смотри, точно вагончики. — Иван кивнул в сторону синих прямоугольников.

Удивительно, но они стояли на полозьях, а не валялись на боку, как ожидал Иван. Он прибавил шаг, желая скорее разобраться в причинах такого явления. Помимо него Иван отметил, что местность здесь выглядит так, будто здесь не было никакой катастрофы. Ровная, гладкая, как обычная тундра после схода снега, без морщин, возвышенностей и прочего.

Чем ближе они подходили, тем сильнее одолевало ощущение чуда. Вагончики с виду выглядели целыми. Рядом с ними на боку лежала буровая мачта, словно ее не успели поставить. А еще ближе Иван различил на земле следы грузовиков. У него появилось предположение, что оборудование привезли сюда накануне тектонической волны и как только она прошла все рабочие в страхе разъехались с целью добраться до дома.

— Иван, это же нам всем хватит места. — Полина обошла все вагончики. — И крыша над головой, и тепло. Там ведь есть печки?

— Конечно. Внутри должен быть полный набор, печка, газовая плита, все кухонные принадлежности, кровати. Мне даже не верится, что я это вижу сейчас. Как будто галлюцинация или мираж.

— Это проделки коллективного разума. — Пошутила Полина.

— Нежелательно, чтобы кто-то кроме нас узнал об этом райском местечке. — Иван не хотел, чтобы правило сотой обезьяны сработало в этом случае.

— А что мы будем есть, если поселимся в них? — спросила Полина.

— Пока не знаю. Надо будет разведать окрестности. Ты же обратила внимание, что по дороге после того, как мы спустились, нам не попалось ни одной топи, ни одной возвышенности или низины?

— Не обратила. — Честно призналась Полина. — Когда ты рядом, я знаю, что есть кому думать и мой мозг переходит в созерцательный режим. А что может значить, что здесь нет топей?

— Пока не знаю, поэтому прогуляюсь по окрестностям.

— Со мной?

— Как хочешь. Я могу открыть двери вагончиков, и пока буду гулять, ты проведешь ревизию всего, что в них имеется. — Предложил Иван.

— О, ревизию, это я умею. — Полина даже обрадовалась, что ей разрешили больше не ходить.

Двери вагончиков запирали навесные замки. Иван сбил их топором, заглянул в дверь каждого, убедиться, что там все в порядке. Полина боялась, что могут быть покойники, оставшиеся дожидаться товарищей.

— Зачем их тогда закрыли? — Удивился Иван ее страхам.

— Чтобы медведи увидели замок и ушли. — Полина рассмеялась. — Это подсознательный страх.

Внутри имелся беспорядок. Вагончики все же тряхнуло и многие вещи оказались на полу.

— Вот тебе занятие, а я прошвырнусь по окрестностям. — Иван не очень любил наводить порядки, откровенно тосковал во время любых уборок дома, в интернате или на работе.

Он наметил себе маршрут по дуге с радиусом в полтора километра. Час быстрой ходьбы, чтобы Полина не успела заскучать или испугаться. Несмотря на ее независимый характер и привычку надеяться только на себя, она сохранила в себе робкую хрупкую девушку, похожую на тонкий хрусталь, который она вверяла в руки того, кому доверяла. И находясь в состоянии доверия, она проявляла все черты робкой девушки. Для Ивана это было признанием симпатии к нему, и он дорожил этим.

Он шел смело, ступая на твердую землю. Изольда с детьми семенила позади без всяких признаков беспокойства. Предположение относительно сохранившейся нетронутости участка появилось, когда Иван уперся в небольшой по ширине, но продолжительный по длине разлом. Если стоять строго лицом на север, то левая сторона разлома по дуге уходила на юг и если не меняла направление, то через два с половиной-три километра упиралась в тот самый склон, который пришлось преодолевать, чтобы попасть сюда. За разломом виднелся неровный рельеф, присущий всей остальной поверхности, потревоженной катастрофой. Пятачок земли с вагончиками сохранился целым благодаря удачно обломившимся краям. Тектоническая волна подняла и опустила его, почти не потревожив. При этом и следов от смерчей здесь на наблюдалось. Но они пропали примерно за половину дневного перехода до этого уникального места. Видимо, основная граница выяснения отношений между воздушными массами находилась южнее.

Иван двинулся вправо, как и собирался. Дошел до ельника, разделившегося на две половины. Одна осталась на пятачке, вторая на той стороне. С неё, вниз по обрыву падал водопад. На уровне пяти метров и ниже по склону намерзла матово-серая наледь. Рядом с разломом чувствовалось дыхание мерзлоты. В лесу остались живые деревья и мох. Кустарники потеряли листву, а трава потемнела и легла на землю. Иван пригнулся и поковырял мох. Из-под него тянулись тоненькие зеленые побеги корневищных растений. Природа не сдавалась.

Через полчаса прогулки Иван увидел между редкими деревьями леса и едва заметными синими пятнами вагончиков отблеск водного зеркала. Он направился к нему, лелея надежду, что тут сохранился исконный водоем со всеми присущими ему элементами. Боялся сильно очаровываться, чтобы не расстроиться. Не позволял себе строить далеко идущие планы, думая, что загад всегда не бывает богат.

Озеро, напоминающее букву «г», растянулось от края до края в длину на двести метров. В самом широком месте, где образовывался угол, не меньше пятидесяти метров. На первый взгляд, они тут было и до катастрофы. Об этом говорили берега и характерная растительность. В центре озера неподвижно замерла серая льдина. Такой объем воды кратковременному морозу не удалось проморозить на большую глубину.

За пару десятков шагов от берега земля сделалась сырой и топкой. Иван смотрел под ноги, чтобы не провалиться в лужу, часто скрытую всплывшим мхом. Потом плюнул на свои умения и пошел за Изольдой, не меньше его заинтересовавшуюся озером. Видимо, она понадеялась, а возможно и учуяла, что в нем можно поживиться. Песец забегал вдоль берега, замирая и пристально всматриваясь в воду. Затем он нашел вдающуюся в берег на десять метров мель и с ходу в нее прыгнул. Выскочил на берег с бьющейся в пасти рыбой.

— Черт. — Иван присел от накативших чувств.

Щенки взволнованно закружились вокруг матери, надеясь на кусочек добычи. Мать не поделилась, съев рыбу полностью. Облизала языком испачканную в чешуе морду и снова пошла к воде. Иван прошелся вдоль берега и увидел сотни мальков, снующих в мелководье. Лучшего места для жителей Тихого и представить было невозможно. Имелась крыша над головой со всеми удобствами, озеро с рыбой, лес для отопления. Надо было спешить скорее назад, к своим землякам, пока жители Самбурга или Тазовского не добрались раньше них и не предъявили на здешние богатства свои права.

Возбужденный находкой Иван вернулся к Полине, немного не дойдя до намеченного финиша. Она выносила наружу мусор и сразу обратился внимание на его состояние.

— Только не говори мне, что и тут опасно жить? — Она по-своему поняла его состояние.

— Нет, ты что, наоборот. Здесь есть озеро, полное рыбы. — Глаза Ивана горели. — Вот этот кусок земли не переломило во время землетрясения. Уж не знаю, как это получилось, но вода в озере осталась на месте и рыба соответственно тоже. Изольда уже начала охоту.

— Это же здорово. Значит, нам больше никуда не надо идти?

— Никуда. Лучше место и придумать нельзя. Тут все есть, чтобы перезимовать. Надо бы поскорее вернуться в Тихий, и привести людей сюда, пока самбургские не нашли его.

— Сейчас? — Полина состроила скорбную гримасу.

— Да. Чем раньше, тем лучше.

— Я только собралась прилечь в нормальную кровать.

— Можешь остаться, я один, налегке.

— Нет! — Резко ответила Полина. — Одна я тут умру со страха.

— Не одна, Изольда точно отсюда никуда не пойдет.

— Нет, я с тобой. — Полина показала пальцем в дверной проем. — Кстати, у них тут остались запасы продуктов, соль, крупы, макароны, тушенка, чай, кофе.

— Здорово. Возьмем с собой по максимуму. Вдруг, вернуться не получится.

— Типун тебе на язык.

— А что, мы с тобой наследили как мамонты. Если самбургские решили узнать, куда нас понесло, то не промахнутся.

— Сейчас времени нет, а как вернемся, надо будет вагончики чем-то замазать, чтобы не синели издалека. — Решил Иван. — Ну, давай, перекусим нормальной едой, кофе и в дорогу.

Прежде, чем покинуть райский уголок, Иван бережно вынул из рюкзака сосенку. Сделал из веток шалашик над ней, чтобы случайно не затоптали.

— Я сказал, что посажу ее там, где захочу остановиться. — Иван мысленно попросил у судьбы оставить это место за жителями Тихого.

Через полтора часа они стояли у возвышенности, отделившей кусочек нетронутой территории, от остального мира. Изольда, как и предположил Иван, уходить отсюда отказалась. Она вернулась с озера и уснула крепким сном в окружении мохнатых детенышей. Подъем на склон оказался сложнее. Пенсионеры вряд ли смогли бы преодолеть такое препятствие.

Обратно двинулись по своим следам, чтобы сбить с толку тех, кто мог пойти за ними следом. А так же понять, проявили самбургские к ним интерес или нет. До наступления темноты прошли совсем немного. Разбили палатку, поужинали и уснули без сил.

Утренний ветер подул с севера. Стало очень холодно. У Полины зуб на зуб не попадал. Иван не стал сворачивать палатку, укрыл подругу ею, как плащом.

— Гораздо веселее. — Призналась Полина. — А ты не мерзнешь?

— Я не обращаю на это внимания. — Скромно ответил он. — Тем более ветер попутный.

Оказалось, в прошлый раз они упустили важную деталь, пройдя мимо. В сотне метров от привала находилось небольшое озерцо сырой нефти. Грунт здесь просел относительно общего ландшафта и по центру проседания выдавило наружу черное густое топливо. Иван уловил его по запаху. Нашел взглядом и подошел проверить.

В непосредственной близости вонь стояла невыносимая. Воздух в низине застаивался, вызывая раздражение сероводородными газами. Дождевая вода стекала вниз, а более легкая нефть поднималась наверх. Поверхность жидкости состояла из пятен двух оттенков, черной — чистой нефти, и серой — эмульсии из-за смешивания с водой.

— Иван, ты не отравился? — Прибежала испуганная его долгим отсутствием Полина.

— Нет. — Иван поднялся. — Нефть. Далековато ходить, но это хорошо, что она тут есть. Пригодится для обогрева.

— За десять километров много не натаскаешь.

— Зачем таскать? У нас телега есть, а зимой сани сделаем. За раз литров двести привезем, уже хорошо.

— Охо-хо, чувствую, тебе покоя никогда не будет. — Повздыхала Полина.

— Пока дети не появятся, не вырастут, придется все делать самому.

— Ого, это что, бизнес-план такой?

— Житейская мудрость. Не хочешь в старости работать, вырасти детей и балдей. — Пошутил Иван.

— Да уж, мой отец, наверное, так не думает.

— А мы не будем, как твой отец.

— Значит, я уже в штате этого предприятия. — Полина рассмеялась. — Тихий, тихий, а планы-то наполеоновские.

— Тихий Ваня из Тихого. — Пошутил Иван. — Ты сама сказала, что выбора у тебя нет, либо я, либо дед Борис. Вот я и разработал реалистичный план на будущее.

— Помню, но там про детей ничего не было.

— Это подразумевается.

В этот день они дошли до Самбурга. Уже стемнело, когда вдали засветились две точки костров. Иван поставил палатку, но огонь разжигать не стал, чтобы не возбуждать интерес местных жителей.

— Утром обойдем стороной. — Поделился он планами. — Не хочу с ними встречаться.

Иван уже понял по следам, что никто не проявил к ним любопытства и не пошел проверять, куда они направляются. Теперь задача была прошмыгнуть, особенно на обратной дороге, вместе со всеми жителями Тихого. Дорога, натоптанная толпой, точно не оставила бы местных жителей равнодушными.

Ночью Ивану показалось, что сотрясалась земля. Он проснулся, но ничего не ощутил. Решил, что приснилось. Оказалось, что Полина тоже просыпалась по этому же поводу.

— Или мы действительно что-то слышали, или нам снился один и тот же сон. — В шутку предположила она.

— Я думаю, это был не сон. — Ответил Иван серьезно. — Землю еще будет потряхивать, пока не уляжется.

После быстрого завтрака двинулись дальше в путь, обойдя Самбург подальше. Дошли да той самой возвышенности. Ночное землетрясение обвалило ее в некоторых местах, обнажив самые опасные из них. Так стало намного проще обходить ловушки. Как только перевалили на южную сторону склона сразу стало теплее. Холодный воздух с севера упирался в преграду.

— Блин, всё хорошо там, но менять теплый климат на суровый не очень хочется. — Призналась Полина, ощутив разницу в температуре.

— Я бы тоже выбрал место, где они плюсы, но его, наверное, не существует в природе. — На самом деле Ивана мало волновал холодный северный ветер.

Он считал его несущественным недостатком на фоне остальных преимуществ.

Во второй половине дня землю снова тряхнуло, а вскоре по воздуху пронеслись остатки ударной волны. На юге в небо поднялось облако белого пара. Иван напрягся. Это вполне мог оказаться разлом рядом с Тихим. Он непроизвольно прибавил шаг. Но до наступления темноты они не успели добраться до поселка. Облако пара никуда не делось, стало только ближе. Разлом парил разогретыми недрами. Иван порывался оставить Полину ночевать в палатке, а сам отправиться в ночь, узнать судьбу земляков. Но благоразумие взяло верх. В темноте он с большой вероятностью мог пропасть в многочисленных ловушках.

Зато утром встал пораньше. Приготовил завтрак и разбудил Полину. Наскоро перекусили и едва стало видно дорогу, двинулись в путь. В окрестностях Тихого оказались еще до полудня. Разлом разворотило больше прежнего. Всю округу усеяли куски породы, вывороченной взрывом. В недрах клокотало и бурлило, передавая по земле вибрации. Иван бросился к складу со всех ног, обегая и перепрыгивая особо крупные камни. Воображение рисовало страшные картины разрушений и смертей. Ему представилось, что все жители находились снаружи, занимались своими делами, когда произошел внезапный взрыв и всех накрыло вначале ударной волной, а потом и камнями.

Иван подбежал ко входу на склад. Действительно, всё, что успели спрятать было уничтожено, но погибших людей он не увидел. Зашел под навес, частично разрушенный и открыл скрипучую дверь.

— Кто там? — Раздался из темноты суровый голос Бориса.

— Это я, Иван. — Ответил он. — Вы живые?

— Ванька. — Раздался счастливый голос матери.

— Вануйто. — Вскрикнула сестра. — Живой?

— Да мне-то что будет? — Иван обнял прильнувшую к нему мать и сестру. — У вас тут я смотрю, фейерверки запускали.

— Да мы спали все, когда рвануло. Думали, крыша обвалиться, так сильно тряхнуло. Продукты стряхнуло на пол, сами чуть не попадали. — Скороговоркой поделилась мать. — Выходить боимся. Потом такой грохот стоял от падающих камней, страшно сказать.

— Да, глыбы падали под тонну. — Добавил из темноты Борис. — Ладно не на склад, иначе конец, завалило бы.

— А вчера снова взорвалось, но уже слабее. — Поделилась мать.

— Мы слышали. — Произнесла Полина.

— Полинка. — Алёна отлипла от брата, увидев зашедшую следом Полину. — Как я соскучилась.

— Как там сейчас выглядит разлом? — спросил Марсель.

— Пыхтит паром, клокочет. Думаю, времени у нас немного на сборы. Чем раньше уйдем, тем лучше. Интуиция подсказывает, что ничего не закончилось. — Иван отстранился от матери и приоткрыл дверь пошире, чтобы стало светлее.

— А есть куда? — Поинтересовался Борис.

— Есть. Место, лучше не придумать, но боимся, если станем медлить, займут другие.

— Не в Самбург ли? — Предположила Софья Марковна.

— Нет, подальше. Нефтеразведка бросила вагончики со всем оборудованием. Там и отопление есть и кроватей на всех хватит. А самое главное, рядом озеро с рыбой. Оно каким-то чудом не выплеснулось, а рыба выжила. Мы туда протоптали тропинку, боимся, что самбургские по ней пойдут и найдут. — Иван замер в ожидании реакции.

— Ни хрена себе. — Присвистнул Борис. — Озеро с рыбой. Надо собираться, народ, пока реально кто-то не занял.

— А далеко идти? — Софья Марковна переживала, что эта прогулка не для нее.

— Далеко. Километров семьдесят-семьдесят пять. — Предположил Иван. — Если идти по нашим следам, то никакой опасности. Думаю, дня три на дорогу уйдет.

— А что с Самбургом? Не проще ли у них поискать жильё? — Спросил Родион Сергеевич.

— Самбург сильно разрушен. Мы пытались общаться с местными, но они настроены никого не принимать, особенно зная, что вы пенсионеры в основном. Нам лучше ни от кого не зависеть. — Иван не стал пугать земляков истинным содержанием разговора.

— Ишь ты какие, не готовы они. — Возмутился Борис. — А с другой стороны, затолкай в этот склад еще столько же стариков, кому от этого станет лучше? Никому.

— Устал, Иван? — Заботливо поинтересовалась мать. — Полина, как твои ноги?

— Немного устали. Иван гнал, как паровоз, после того как понял, что у вас снова бабахнуло. Ноги ничего, привыкли.

— Есть, наверное, хотите? — Спросила Валентина.

— Поели бы. — Согласился сын. — У нас для вас сюрприз. — Он вынул банку тушенки. — Привет от нефтедобычи.

— Да ладно. — Подскочил Борис и схватил банку. — Тушенка?

— Она самая. Привет из прошлого. — Иван вынул еще две банки. — Давайте приготовим завтрак из трех банок, остальное оставим на дорогу. Пойду дрова соберу.

— Мы все занесли внутрь. Костер жжем под козырьком. Дым, правда, тянет внутрь, но так безопаснее. Реально, взорваться может в каждую секунду и добежать не успеешь. — Борис зашумел чурбаками. — Мы будем готовить обед, а вы, собирайтесь в дорогу. — Распорядился он.

— Где воду берете? — Поинтересовался Иван, когда они с Борисом вышли наружу под бетонный козырек.

— Марсель гонял до ближайшей лужи. Гадкая вода, но лучше нет. А там в озере чистая вода?

— Там лед в каждой луже. — Ответил Иван. — Так что вода кристальная. А в самом озере тоже чистая, но насчет соблюдения санитарных норм не знаю. Кипятить придется.

— Придумаем что-нибудь.

Обед приготовился быстро. Дров не жалели после того, как Иван сказал, что их не понесут с собой, а добудут по дороге. Суп из тушенки показался невероятно вкусным, ностальгически теплым, словно попадал не только в желудок, но и в душу. Земля снова заходила под ногами. Котелок с водой для кофе раскачался и выплеснул воду в костёр.

— Сейчас снова рванет. — Борис с опаской выглянул наружу.

Не успел он сказать, как земля под ногами подпрыгнула, рванулись ворота в петлях и тут же пришла ударная волна, выбившая из головы сознание. Зрение помутилось, раздвоилось, поплыло, как с сильного перепоя, пропала связь с реальностью. Квадрат света в дверном проеме затянуло тьмой. Иван ощутил сильный запах гари и обжигающее тепло, и инстинктивно пополз на склад. Его затащили внутрь и закрыли дверь.

— Живой? — Поинтересовался из темноты голос Марселя.

— Вроде. — Иван закашлялся. — Где дядь Боря?

— Здесь уже.

— Это было сильнее, чем прошлые два. — Произнесла, всхлипывая мать. — Не успеем уйти.

— Успеем. — Это был голос Полины. — Между взрывами есть пауза, надо в нее уложиться.

Иван приходил в себя четверть часа. Сознание вернулось в полной мере, но остался свист в ушах и глуховатость, как будто их заткнули ватой. Перед складом навалило новых кусков породы, дымящей едкими запахами.

— Собираемся. — Распорядился Иван. — Берем все самое нужное и вперед.

Никто не хотел жертвовать личными вещами. Людей можно было понять, магазинов там не было, и все, что они взяли с собой, останется до конца жизни.

— В вагончиках есть спецовки, немного, но можно носить по очереди. — Попыталась Полина повлиять на людей.

— Ага, по очереди. — Возмутилась Софья Марковна. — Не для того я жизнь прожила, чтобы в одной спецовке на пятерых до смерти дохаживать. Донесу как-нибудь.

Продукты были загружены в тележку, и никто не позволил бы занять ее чем-то другим. Тот лист кровельного железа из Уренгоя, почти истертый до дыр от волочения, решили использовать под вещи тех, кто точно не донес бы их. У семьи Щербаковых сумок оказалось больше, чем у остальных, и больше половины принадлежали Алёне. Одну сумку отдали Полине, как члену семьи, остальные несли сами. Жители Тихого, покидающие родные места, выглядели как эвакуирующиеся гражданские перед наступлением фашистских войск.

— Самое ответственное это не сбавлять шаг, пока не отойдем на безопасное расстояние. Крепимся изо всех сил. Кто не сможет тащить груз, просите помощь, но привалов не будет. — Распорядился Иван.

— А сколько это в километрах? — Поинтересовался Родион Сергеевич.

— Километра три точно. — Предположил Иван. — В общем, пока не перестанут попадаться куски земли, прилетевшие от взрыва.

— Ого, марафон. — Расстроился Родион.

— Всё, народ, выходим. Попрощайтесь с поселком, больше мы сюда не вернемся. — Предложил Борис, зачерпнул горсть сырой земли и завернул ее в платок. — Оберег.

Его пожелание посеяло в людях скорбные чувства, как будто им отрывали пуповины, связывающие с родительским телом. Дальше сами по себе и каждый покажет, чего он стоит. Толпа двинулась за Иваном, тянущим за собой лист с ворохом сумок и пакетов. Разлом продолжал пугать активностью. Бурлил, издавал хлопки, наполнял окрестности паром. По пути, которым Иван с Полиной пришли в деревню, появился новый провал. Наверное, его появление спровоцировал последний взрыв. На жителей он произвел неизгладимое впечатление.

— Здесь всё провалится. — Заявил Борис. — Земля держится только на заморозке, а под ней пустоты, заполненные газом. А он весь вышел после землетрясения.

Накручивания не прошли даром. Люди терпели усталость и шли, не жалуясь. Валера, не меняя руки, нес сумку. Лида из жалости пыталась помочь ему, но муж отказывал.

— Ты чего, Лид, мне не трудно. После того, как я блуждал много дней и перенес столько всего, мне в радость вообще идти куда-то с нормальной целью.

— Я думала, ты устаешь в одной руке-то нести.

— Не думай, пока до места не доберемся.

Конечно, Иван предполагал, что пенсионеры еще те туристы, но действительность оказалась еще хуже. Три километра шли два часа. Старики, как дети, им надо было то в туалет, то попить, то отдохнуть пару минут, растягивающихся в десять. Три километра шли два часа и это означало, что путь до вагончиков может растянуться до недели. Иван нервничал, переживал что за это время их тайное место найдут и присвоят другие люди. Ему казалось, что такая удача обязательно будет хрупкой и достанется тому, кто сильнее, быстрее и наглее. Его команда не владела никакими преимуществами и даже для будущего, как бы цинично это не звучало, они не представляли никакого интереса.

Иван не мог сформулировать словами, почему он так заботится об этих людях, ощущал это только внутренней потребностью, необходимостью проявлять человечность во времена, когда она могла оказаться ненужным качеством. Когда-то жители Тихого были для него просто соседями, к которым он не испытывал ничего особенного. Но теперь, когда люди лишились всего, появилось сплочение между ними. Страх перед силой природы сроднил их, показал, что выгоднее жить вместе. А Ивана, как самого молодого и сильного, обстоятельства наделили чувством ответственности перед земляками. Сработал тот самый коллективный разум, распределивший роли по-новому.

Разлом, еще довольно близкий, снова пугающе заклокотал и резко выбросил в небо столб черных клубов, пронизанных вспышками молний. Земля дрогнула под ногами, а матовая расходящаяся сфера ударной волны долетела до группы за секунды. Больно ударила по ушам и всполошила особо впечатлительных женщин. Земля вспухла рядом с местом взрыва, поднялась и опала.

— Кажись, нашему складу хана. — Заметил Марсель. — Представляете, задержись всего на два часа, и мы бы больше никуда бы не ушли.

Его предупреждение зарядило людей энергией на целый час. Поднявшееся черное облако дыма унесло на юго-запад. Что на самом деле произошло с такого расстояния увидеть не получалось, но Иван был уверен, что этот взрыв жители Тихого точно не пережили бы.

До ночи они проделали не больше двенадцати километров. Иван поставил палатку для Алены, матери и Полины, а сам лег спать в спальном мешке снаружи. Остальные спали, кто как сможет. Здесь еще не было так холодно, как в районе Самбурга и дальше, поэтому можно было спать под своими вещами. Борис предложил Софье Марковне объединиться под одним одеялом, и она не отказалась. Многие поступили, как они, чтобы было теплее спать.

К вечеру второго дня они немного не дотянули до перевала, появившегося недавно. Он смотрелся в этим местах инородно.

— Мы как будто пришли на Урал. — Заметил Марсель. — Там полно похожих мест.

— Погода за ним другая. — Напомнил Иван. — Там сильно прохладнее.

— Ничего, будем спать не вдвоем, а втроем под одним одеялом, но, чтобы я в центре. — Пошутил Борис.

На следующий день шли в подъем с частыми остановками. Чувствовалось, что людям это путешествие начинает надоедать. Они не были созданы для туристической романтики. Софья Марковна причитала, что у нее болят колени. Валентина надорвалась сумками дочери и отчитала ее за любовь к тряпкам. Алёна терпела в несвойственной ей манере. Смотрела на Полину, стоически идущую за Иваном, и не проявляющую никаких признаков усталости.

— Два терминатора. — Поддела она парочку. — Как подобрались-то в такое время?

— Мне она вначале показалась задуровкой. — Оценила Софья Марковна потенциальную сноху Валентины. — Слишком разбитная, хамоватая, ан нет, просто жизнью побитая. Крепкая, как раз по вашему Ивану.

— А по мне кто? Слюнтяй и мягкотелый слизняк? — спросила Алёна.

— А ты что, страдаешь заниженной оценкой? — Поиздевалась над ней Софья Марковна. — Ты тоже не слабачка, одна давно живешь, помощи не просишь. Найдется и по тебе парень.

Иван повел группу в сторону, чтобы не попасться на глаза жителям Самбурга. Едва перевалили на другую сторону гребня, как сразу ощутили все прелести более холодного климата.

— Зато тут нет таких болот. — Отметил Иван его преимущество.

Переночевали без костра, поужинав холодной едой. В ночном небе в южной стороне светилось красное зарево, убеждающее жителей Тихого, что они поступили правильно. Гораздо ближе светились огни Самбурга.

— Манят. — Заметил Борис. — Там тепло и уют.

— Ничего, половину пути до своего тепла и уюта мы преодолели. Теперь пойдем под горку, а потом всю дорогу прямо. — Мотивировал Иван.

На многих его слова произвели обратный эффект. Людям хотелось скорее оказаться на месте, а лучше пойти в Самбург и поселиться в пустующих развалинах. Наивные старики не верили, что их погонят. Иван не стал их запугивать, надеясь, что они никогда и не узнают об этом.

Четвертый день прошли, петляя между ельниками. Преодолели две небольшие речки, после чего Ивану пришлось выслушать кучу упреков в том, что группа сляжет с пневмонией по его милости. Ночью кто-то даже пытался кашлять, но уснул и наутро признаков болезни ни у кого не проявилось.

Пятый день ничем не запомнился. Шли по четким следам, оставленным Иваном и Полиной. Никто, кроме них за эти дни больше не наследил. Спать было холодно, но люди как будто перестали так остро реагировать на низкую температуру. А поняв, что шестой день, если они напрягутся может оказаться последним, то и вовсе мобилизовались, и не жаловались. Перенесенные испытания за шесть дней похода закалили их.

К вечеру Иван понял, что они подошли к той самой долине. Солнце уже опустилось довольно низко и вагончики почти не выделялись на общем фоне.

— Осталась самая малость, спуститься по крутому и жидкому косогору, потом еще с километр ходьбы и будем ночевать в кроватях, как белые люди. — Произнес он с пафосом.

Во время спуска к людям явилась Изольда со своим выводком. Ее появление произвело на жителей Тихого благоприятное впечатление и стало знаком, что это место одобрено для проживания на метафизическом уровне. К вагончикам они добрались затемно. Полина открыла дверь крайней бытовки.

— Ну, дорогие мои, добро пожаловать в новый поселок о трех домах, как вы любите. — Пошутила она. — Я бы хотела, чтобы он тоже назывался Тихим и это бы отражало его суть. Очень хочется, чтобы нас тут никто не нашел, и никто не оспорил наше право жить здесь.

— Звучит, как тост для новоселов. — Пошутил Борис и по-хозяйски первым зашел внутрь.