Утром занепогодилось. Роберт несколько раз выбирался из-под навеса оценить, в какую сторону качнется маятник, пойдет дождь или нет. Не хотелось появиться перед жителями чужой общины внезапно, чтобы не напугать их. Чижов приходил с предложением отложить контакт до установления благоприятной погоды. После полудня, как на заказ, выглянуло солнце. Роберт счел это хорошим знаком. Надел на себя самые лучшие вещи, сохранившие хоть какой-то вид, взял напарника и отправился устанавливать отношения.

— Без оружия на душе неспокойно. — Признался Чижов.

— Не надо никакого оружия. Мы должны показать свои мирные намерения.

— Как антилопы, идущие ко льву договариваться. — Привел мрачные аналогии напарник.

— Не исключено, мир — джунгли, но бегать нам уже не вариант. Скоро зима и мы ее в этих местах точно не переживем.

— Помирать не хочется. — Признался Василий Харитонович. — Ни от голода, ни от пули.

— Странно, нашу жизнь замечательной не назовешь, одни проблемы, а за неё все равно цепляемся. Смерть тоже выход.

— Нет, шеф, смерть — это конец, а не выход. Я пока не тороплюсь на финиш, еще покопчу небо.

— Хорошо, поэтому тебя и взял с собой, что ты осторожный тип, не импульсивный, как Алексей.

— Ах вон оно что. — Удивился Чижов. — А я-то подумал, что расходный материал.

— Сдурел, Харитоныч.

Лагерь находился на пологом возвышении. С него хорошо просматривались окрестности. Конические постройки, похожие на чумы или вигвамы, стояли на виду и не стесняясь дымили вершинами.

— Тебе не кажется, что жители этой общины ничего не бояться? — Спросил Роберт.

— Почему? — Не понял Чижов.

— Я бы на их месте поставил жилье в низине, за лесом или еще как-то, чтобы случайные люди не заметили. — Рассудил Роберт.

— Они не на нашем месте. Мы пугливые, а они, может, и понятия не имеют ни о каких опасностях. Живут себе и живут.

— Значит, тут есть источники пропитания. Интересно какие?

— Боюсь, нам сразу не расскажут. — Чижов усмехнулся.

Вдруг позади них щелкнул знакомым звуком переводчик огня автомата. Роберт и Чижов замерли и медленно обернулись. Позади них стоял парень в маскировочной сети, накрытый с головы до ног и держал их на мушке. Они прошли мимо него и не заметили.

— Кто такие? — Спросил он строго.

— Мы не вооружены. — Чижов потряс поднятыми руками.

— Наша община остановилась неподалеку. — Пояснил Роберт. — Мы увидели дымы и решили установить с вами контакт. Мы не местные, уже два года в дороге.

— Идите вперед, руки не опускайте, иначе стреляю. — Предупредил часовой.

— Не трать патроны напрасно, мы мирные люди. — Чижов послал Роберту разочарованный взгляд.

— Ага, сейчас все так говорят, а ночью лезут головы резать. Командир сейчас выяснит, кто вы такие на самом деле.

— Командир? — шепотом поинтересовался Чижов. — Это что, военная организация?

— Не переговаривайтесь, это подозрительно выглядит.

— Хорошо, хорошо. — Ответил Роберт. — Помолчи пока. — Попросил он Чижова.

Их увидели издалека. Подозрения насчет военных почти подтвердились, многие из тех, кто вышли на них посмотреть, были одеты в военную форму приличного состояния и при оружии. Люди не стеснялись комментировать вслух внешний вид людей.

— Хрена се, узники концлагеря.

— Ребята, вы кто, солнцееды?

— Краше в гроб кладут.

— Модные, с дырками, где тряпьем отовариваетесь, мужики?

— На Патриарших. — Не сдержался Чижов. — Шеф, у меня чувство, что мы не переговорщики, а идем клоунами в цирк устраиваться.

— Терпи, Василий Харитонович, это такая ерунда по сравнению с целью, ради которой мы здесь.

— Стоять. — Приказал часовой. — Товарищ командир, вот задержал двоих. Направлялись к нам. Оружия при себе не имеют.

— Молодец. Продолжай нести службу.

— Есть. — Часовой неловко повернулся и пошел обратным маршрутом.

— Заходите в палатку. — Пригласил Роберта и Чижова мужчина с ухоженной бородой.

На нем была надета военная форма, но без всяких знаков различия, как и на остальных.

Внутри палатки-вигвама пахло копченым. Видимо, дым въелся в ткани и шкуры, из которых она была собрана. Посередине в небольшом углублении, выложенным камнями, еще тлели угли. В палатке было тепло.

— Садитесь на коврик. — Предложил командир.

Роберт и Василий уселись на старый ковер, постеленный поверх деревянного щита. Он мог служить постелью в ночное время.

— Вшами не страдаете? — Поинтересовался военный.

— Нет. — Ответил Роберт. — Мы два года в пути, износились, оголодали, но мы чистоплотные.

— Отлично. Я многих повидал и по глазам уже вижу, кто передо мной. Глаза — зеркало души, в них подлую натуру не спрячешь.

— А у нас какие? — Поинтересовался Чижов.

— Вызывающие доверие. — Военный откашлялся. — Рассказывайте от начала катастрофы и до сегодняшнего дня, кто, откуда и куда. Подробности не нужны, давайте кратко, крупными мазками.

Рассказывать начал Роберт. Он постарался максимально сгладить углы той части жизни, когда они жили в убежище. Надеялся, что местные, хоть и одеты в военную форму, ими не являются и не знают ничего про правительственные убежища. Рассказал, что жили три года в некоем убежище, неплохо, мародерили склады, воевали с соседями, как должно было выглядеть на самом деле. А потом случился внутренний раскол, и они оказались на улице. Бродили по Подмосковью некоторое время, пока не ощутили сполна всю тяжесть столичной конкуренции и решили свалить в регионы, наименее пострадавшие от катастрофы и с низкой плотностью населения. Дорога оказалась не из легких, и половина община умерла от голода, холода, болезней и пулевых ранений.

— Складненько. — Оценил командир рассказ.

— Как есть. — Ответил Роберт, не моргнув глазом. — Пытались прибиться к одной общине рыбаков, но нам вежливо отказали. Правда, дали продуктов на дорогу. Но вскоре у нас их отобрали и пришлось вернуть силой.

— Кто отобрал?

— Уголовники. Тюрьмы-то распустили, вот они и скооперировались в свои общины. Говорят, большие территории держат под контролем, порядки там жуткие.

— Кто говорит? Вы взяли их в плен? — В голосе военного сквозило недоверие.

Роберт понял по его реакции, что тема про уголовников ему знакома и очень волнует.

— В нашей общине есть двое, кто на них работали, парень и мальчишка. Можете их подробнее поспрашивать. Других мы в плен не брали.

— А где у вас была стычка с ними? — Глаза военного разгорелись.

— Три дня ходу от этого места на запад. Там еще поле горячих источников есть и огромное озеро, которое уголовники используют в качестве транспортной артерии. Может, слышали?

— Три дня говоришь? В день сколько делаете? Тридцать? — Поинтересовался военный.

— Скорее двадцать. У нас привалы длинные, надо обеды готовить.

— Значит, озеро и обширное поле вулканической активности.

— Да. Мы отбили свой груз в темноте у озера, потом пошли к общине, переночевали, а наутро на нас напали.

— Покажите руки, грудь, спину. — Попросил военный.

— Вы нас подозреваете, что мы уголовники? — Удивился Чижов, но рубаху с себя стянул. — У нас слишком умные лица, чтобы подозревать в таком.

Военный осмотрел их.

— Одевайтесь. — Дождался и продолжил задавать вопросы. — С какой целью шли к нам?

— Мы увидели ваш лагерь и решили попытать счастья. Надеемся на понимание и сочувствие, и готовы взяться за любую работу.

— А вы вообще, чем занимаетесь? — Поинтересовался Чижов. — Что-то я у вас никакой техники не увидел.

— Наша техника — это оружие. Мы из архангельского гарнизона, стоим лагерем здесь, потому что слишком часто стали приходить новости о том, что кто-то мутит порядок поблизости. Есть основания подозревать и проверять всех.

— Мы готовы пройти проверку. — Предложил Роберт. — Будьте уверены, мы только за порядок.

— Рядовой Малыхин! — Громко позвал военный парня, стоящего у входа.

Забежал парень лет восемнадцати.

— Я. — Гавкнул он с военным запалом.

— Проводи их в свободную палатку и охраняй. Глаз не своди, на всякий случай. Я пока решу, что с вами делать. Идите. Вам принесут воды и хлеба.

— Хлеба? — Удивился Чижов.

— Да, ржаного.

Роберта и Василия проводили в палатку, в которой не разжигали огонь, но в ней все равно было теплее, чем на улице. Роберт прилег на деревянный щит и подложил руки под голову.

— Вот где они шкуры берут, чтобы такие хоромы ставить? — Спросил он вслух. — Я бы согласился пожить в таком вигваме пару лет.

— Да, скромно, но функционально. Минус такого жилья, слишком много дыма, которым придется дышать, легкие покроются смолой. Помрешь раньше времени от туберкулеза или рака легких.

— Боюсь, умереть в старости от болезни суждено не многим из нас. — Задумчиво произнес Роберт.

— А от чего тогда?

— От насильственной смерти. — Ответил Роберт. — В рыбаки нас точно никто брать не хочет, а вот в военные возьмут.

— Нас? Мы на человеческую тень похожи, какие из нас военные. — Отмахнулся Чижов.

— А когда узнают, что мы завалили десять человек в бою, потеряв трех, то поймут про наши скрытые таланты. Зря я им рассказал про этот случай, надо было сильнее приубожиться.

— Узнали бы потом, хуже только сделали.

— Согласен. — Роберт шумно выдохнул. — Но это все равно намного лучше бродяжничества. Хотя бы семья в надежном месте.

Чижов прошелся рукой по внутренней стороне шкур, накрывающими тонкие стволы деревьев, образующие каркас чума.

— Смотри ты, сухие, сегодняшний дождь их не промочил. — Удивился он.

— Понятно, дом с текущей крышей никому не нужен.

Чижов рассмеялся.

— Еще два года назад мы мерялись квадратными метрами своих комнат в комфортабельном убежище, а сегодня счастливы заиметь хотя бы шалаш, не промокающий в дождь.

— Меня это совсем не удивляет. — Признался Роберт. — Я иногда думаю, а что, если мы живем много жизней и в каждой нас ждет такое испытание?

— Мой отец родился после войны и умер до катастрофы. — Привел Чижов аргументы против теории главы общины.

— Жизнь других людей не более чем картинка в твоей голове. Может и нет никого, ни тебя, ни моей семьи, ни этих военных, ни уголовников. Это всё антураж, заставляющий меня сделать то, что предназначено свыше. — Предположил Роберт.

— Ого, шеф, тебя понесло. Я точно есть и моя семья тоже. А ты куда-то смещаешься в параллельные миры.

— Понимаешь, я стал чувствовать, что у нашей жизни есть режиссер, у которого есть приемы, которыми он заставляет нас играть определенные роли. Играешь не так — прилетает намек, продолжаешь играть не своё — прилетает наказание, упорствуешь дальше — смерть. А если понимаешь намеки и исправляешься, то респект тебе и уважуха. Если это принять, то получается, что наша жизнь не так серьезна, как нам кажется. Это спектакль, а не что-то экзистенциально важное.

— А ты, шеф, кого играешь? — Чижов еле сдерживал ехидную ухмылку.

— Себя. Там просто в сценарии уже прописана роль Роберта Мартенса, на которую я подписался, вот тяну её в меру своего таланта.

— Ох, шеф, никому не нужные философствования это всё. Вот еда, вот ночлег, вот твоя жизнь, выбирай в правильном порядке приоритеты и живи.

— Может быть в твоей роли именно так. В следующем акте ты будешь играть за кабана или зайца. Там точно будут такие же приоритеты.

У палатки раздались шаги.

— Что это? — Донесся вопрос Малыхина.

— Вода, хлеб, зеленая паста. — Ответил женский голос.

— Командир про пасту ничего не говорил.

— Передумал. Решил, что у них авитаминоз.

— Да-да, у нас авитаминоз. — Выкрикнул Чижов.

— Ладно, поставь на пороге, внутрь не заходи. — Приказал девушке Малыхин.

— Ладно.

У входа мелькнула тень и появился деревянный поднос с железным чайником, двумя деревянными чашками, двумя кусками хлеба и стеклянной баночкой с какой-то зеленой субстанцией внутри и одной плоской палочкой, выполняющей роль ложки.

— Забирайте. — Приказал Малыхин. — Пасту мажьте на хлеб. С непривычки она может показаться невкусной.

— Да, ладно, вытерпим. — Чижов схватил поднос. — Чай не баре.

Он первым делом понюхал пасту.

— Хм, странный запах, но съедобный. — Попробовал на язык. — Жирно, кисло и солено. — Оценил он доминирующие вкусовые ноты.

— Это травы на тюленьем жиру. Основная трава — щавель, остальных понемногу. Жир нужен для усвоения жирорастворимых витаминов. — Пояснил Малыхин.

— Ах вот оно что. — Чижов взялся активно намазывать пасту на кусок. — У меня как раз недостаток жирорастворимых витаминов. — Держи шеф, угощайся. — Передал банку с зеленой субстанцией.

Роберт сначала попробовал ее на вкус. Вкус щавеля пробивался через вкус жира и остальных компонентов. Странное сочетание, но люди могли прийти к нему чередой экспериментов. Намазал на хлеб и откусил. Вместе это было вкусно.

— Скажи, откуда у вас хлеб? — Спросил он Малыхина.

— Выращиваем. Только рожь и созревает за короткое лето. — Ответил Малыхин. — Нравится?

— Еще бы. Вкус прошлой жизни. — Роберт тщательно пережевывал хлеб, млея от удовольствия.

Они запили съеденный обед водой из чайника. Вымазали банку до стерильной чистоты пальцами. Чижов со скорбью посмотрел на ее чистое дно.

— Остановись мгновенье, ты прекрасно. — Выдал он с чувством. — У меня был гастрономический оргазм. Я чувствую, как витамины растворяются в жиру и всасываются через стенки желудка, наполняя меня силой и здоровьем.

— Ом-м-м. — Выдал Роберт мантру из практики занятий йогой.

— В принципе, если так тут будут кормить регулярно, то можно и устроиться на службу. — Чижов разомлел и подобрел после еды.

— Я думаю, своих кормят намного лучше и разнообразнее. Нам просто сделали одолжение, как гостям, пока не разобрались, кто мы такие есть на самом деле.

— Думаешь, могут и пулю в лоб, если не понравимся?

— Не думаю. Если не понравимся, скажут уходить подальше.

Ожидание вердикта затянулось на два часа. Видимо, командир лагеря связывался с командованием повыше, не обладая правомочием решать судьбу целой общины. Явился он не один, с женщиной в гражданской одежде, но по манере держаться и короткой стрижке, она точно являлась кем-то важным в структуре людей, имеющих вес. Роберт пытался понять по лицу командира, какие вести он принес, но тот ничем не выдал свое настроение. Возможно, его совершенно не волновала судьба чужой общины и он никак эмоционально не относился к тому, что собирался сказать.

— Это Лада, наш специалист по отбору и адаптации. — Представил командир женщину. — Информация о вам ушла в Архангельск. Высшее командование будет думать, что с вами делать, но окончательное решение примет вот этот специалист. — Он кивнул в сторону женщины.

— Ясно. — Роберт развел руками. — Кстати, спасибо за зеленую пасту, необычно, но вкусно.

— Есть еще с ламинарией, но та жуткая, с сильным вкусом йода. Её только таблетками можно принимать. Врачи, правда, говорят, что в водорослях много всего, чего мы сейчас недополучаем. — Командир явно стал общаться мягче. — Ладно, пойду работать. Удачно пообщаться.

— Спасибо, Алексей Иванович. — Поблагодарила его Лада. — Я вам позже доложу об итогах нашей беседы.

— Буду ждать. — Командир ушел, громко топая тяжелыми армейскими ботинками.

Лада внимательно рассмотрела собеседников.

— Вижу, вы прошли непростые испытания. — Заключила она после минуты наблюдений. — Вид у вас заморенный, одежда сильно изношенная. Вы намеревались сами обустроиться изначально, а ваше желание примкнуть к другой общине стало вынужденным шагом?

— Да. Это же очевидно, что мы жертвы отчаянного положения. — Произнес Чижов, теребя свои лохмотья.

— Ну, все, кто к нам просится в итоге делают это от отчаяния. Важно понять, насколько вы готовы погрузиться в другое общество. Сколько вас человек?

— Около восьмидесяти.

— Семейные?

— В основном, да.

— Я еще не знаю решения высшего начальства, но если они одобрят принятие, то ваша община будет расформирована. У нас есть опыт негативного плана, когда мы приняли новых жителей коллективом, не разделив, и через какое-то время они стали наглеть и пытаться создать внутри нашего общества ядро со своими правилами, и оно имело криминальный характер. Таких ошибок мы больше не допустим.

— А семьи тоже разъедините? — Испугался Чижов.

— До достижения детьми самостоятельного возраста точно нет, а потом на усмотрение. Дети должны создавать семьи, учиться профессионально и работать, а не сидеть с родителями, зараженными вирусом гиперопеки. Мы не благотворительное общество, не можем себе этого позволить. У нас работают все, даже инвалиды.

— Скажите, а какие виды труда у вас имеются? — Поинтересовался Чижов.

— Значит, так, чтобы вы не фантазировали себе разное про нас, поясню, что мы это община численностью больше десяти тысяч человек. Большая часть живет в самом Архангельске. Там основной труд — это рыболовство, переработка рыбы и строительство. Есть внешний пояс, так называемый сельскохозяйственный. Как вы понимаете там выращивают рожь, капусту, морковь, свеклу, лен, крапиву, пытаются вернуть садоводство, но пока что до него далеко. В зачаточной фазе имеется оленеводство. Пока животных используют в качестве транспорта, но надеются вырастить до поголовья, которое станет обеспечивать людей мясом. И есть еще военные, выполняющие боевые функции, охранные и полицейские. Если вас решат оставить, я лично отберу каждого в структуру, наиболее соответствующую его наклонностям.

— А администрации у вас нет? Мои наклонности руководить коллективами. — Пошутил Чижов, но получил такой взгляд Роберта, что смутился.

— Есть, но не такая, как вы думаете. Без кабинетов. Начальник по рыболовству выходит на рыбалку и как все кидает сеть. Начальник по сельскому хозяйству таскает за собой бороны или сеялку. Только спроса с них больше, чем с обычного работника.

— Нет, я пошутил. Руководитель из меня хреновый, разве что коллективом оленей управлять. — Чижов картинно рассмеялся.

Его юмор пробил строгость Лады. Она широко улыбнулась.

— Ладно, учту, что с оленями у вас получается. А вас как зовут? — Обратилась она к Роберту.

— Роберт.

— Мне кажется, я догадалась, что вы глава общины?

— Да. Избранный всенародно. Те, кто были до меня, погибли, поэтому я не первый, и возможно, не самый лучший.

— Я не агитирую вас сразу на руководящий пост. Пока вы не проявите себя, никакой карьеры. Но буду иметь ввиду, как пункт в характеристике. Очень положительный пункт. Алексей Иванович сказал, что вы два года в пути. Обычно людям достаточно одного зимнего месяца, чтобы погибнуть. Мало кто умеет собрать припасы и перезимовать.

— Наверное в Подмосковье зимы намного теплее, чем здесь, поэтому этот фокус нам дался легче.

— Так и конкуренция там выше.

— Это да, конкуренция там совсем не такая, как здесь и раздробленность между общинами тоже выше. Там как будто забыли, что нужно работать, а не пытаться отбить продукты у соседа вооруженным нападением. Люди боятся заниматься сельским хозяйством, потому что мародеры придут и все отберут.

— Ужасно. У нас тут тоже не рай, но такого бы я точно не хотела. — Лада пробежалась взглядом по лицам гостей. — М-да, мужики, кто бы мог подумать, что всё будет так.

— Путевка на Мальдивы накрылась. — Вздохнул Чижов.

— Да? — Удивилась Лада. — Печально как. Мальдивы, наверное, тоже накрылись. А вы кем работали до катастрофы?

— Я? — Чижов бросил на Роберта неуверенный взгляд. — Да, так в департаменте одном на теплой должности.

— Что тепла на работе не хватало, ездили догреваться на Мальдивы?

— Профсоюз компенсировал половину стоимости. — Соврал Чижов.

— Представляю, как вас ломала жизнь, то на острова за госсчет, то попрошайничать приходится и так неудобно перед холопами. — Лада усмехнулась. — Надо было сразу догадаться, что вы не простые оборванцы.

— Лада, мы многое пережили и переосмыслили, так что все прегрешения прошлой жизни компенсировали лишениями и кровью членов общины. Мы такие же, как и все, без должностей и званий и не противопоставляем себя остальным. — Роберт попытался призвать ее к здравому смыслу.

— Но в убежище вы попали за должности и звания, так ведь?

— Так.

— А меня с дочерью не пустили. Она погибла, а я с обожжённой спиной в бреду неделю лежала в каких-то развалинах. — Лада сверкнула глазами.

Роберт хотел что-то сказать, но понял, что момент неподходящий. Он знал, сколько людей вокруг кремлевского убежища испытывали те же самые чувства к его обитателям. Они потеряли родных, хотя могли бы спастись в стенах убежища. Ведь правительство страны знало о приближении пекла, но намеренно не стало оповещать людей, понимая, что те ринутся спасаться вместе с ними. Надо было спрятаться самим, спокойно и без паники. И все, кого хотели сберечь, принимали ситуацию, как нормальную, естественную, потому что они лучшая часть общества, надежда и опора государства, которое придется потом возрождать. Катастрофа дала понять, кто чего стоил на самом деле.

— Нам очень жаль. — Произнес Роберт тихо.

— Спасибо. — Лада отвернулась и украдкой вытерла слезы. — Ладно, отвлеклись. Нечего тащить за собой призраков прошлого. Вас, Роберт, если общину решат принять, я попрошу составить характеристику на каждого взрослого человека. Оценивайте только по настоящим заслугам, кем они были раньше нам неинтересно.

— С удовольствием. — Роберт обрадовался, что разговор снова перешел в деловое русло.

Рядом с палаткой снова затопали тяжелые армейские сапоги. Алексей резко откинул шкуру на входе и щурясь заглянул внутрь.

— Так, господа бродяги, ответьте мне на один вопрос. У нас есть сведения, что в некоем убежище под Москвой, где прятались очень важные люди, два года назад была изгнана группа товарищей за бунт. Мне нужен честный ответ, вы к ним имеете отношение?

Роберта пробил холодный пот. Сразу захотелось соврать, что не они, но правда могла всплыть в любое время и усугубить ситуацию. Но если признаться сейчас, что они именно те самые бунтовщики, то она усугубилась бы прямо сейчас.

— Имеем. — Роберт не стал врать.

Боковым зрением он увидел, как увеличились глаза Чижова, который соврал бы, не моргнув глазом.

— Мы не были бунтовщиками, мы пытались быть нейтральными, но военные расценили это как пассивную поддержку тех, кто активно возмущался и выгнали нас заодно. Теперь мы ученые и понимаем, что сторону выбирать надо, иначе становишься врагом для всех.

— Мы не бунтовщики по натуре. Мы работать хотим, и чтобы семьям было что есть. — Вставил своё слово Чижов.

— Молодцы, что сказать. — Командир усмехнулся. — Соврали, точно пошли бы дальше на все четыре стороны. Нам уже не раз приходила радиограмма, коллеги из Подмосковья интересовались, не объявлялась ли где группа товарищей, которую они отправили на севера́. Мы сопоставили факты и предположили, что это вы.

— Их что, совесть замучила? — Спросил Чижов.

— Не исключаю. Просили отнестись к вам с пониманием, и не футболить дальше. Мы сами примем решение, как поступить с вами, но факт, что вы не струсили работает в вашу пользу. Люди много врут, думая, что создают себе положительное портфолио, особенно сейчас, когда находятся в сильном отчаянии. Это говорит о том, что они слабы и для общины представляют сомнительную выгоду. Какое у тебя сложилось впечатление о них? — Алексей обратился к Ладе.

— Роберт надежный, его напарник более скользкий. Мне надо побеседовать с каждым отдельно, чтобы понять лучше. Я бы оставила их общину. Нам нужны люди с организаторскими способностями и хорошим образованием.

— Оставим. — Алексей нагнулся к уху Лады и пошептал. — Я отдам распоряжение, чтобы им приготовили карантинный лагерь. — Командир повернулся к остальным. — Сколько вас народу, говорите?

— Около восьмидесяти человек. — Напомнил Роберт.

— Так-так, десять палаток на первое время вам хватит. Ладно, мужики, возвращайтесь к своим и приходите назад, поможете ставить палатки. Предупредите, что вести себя надо тихо, слушаться наших приказов и в туалет ходить только в строго отведенные места. — Предупредил Алексей. — А то у бродяг свои представления о том, для чего нужна природа.

— Хорошо. — Роберт спокойно проглотил последнюю реплику.

Радость от того, что им разрешили остаться, многократно превосходила все обидные намеки.

— Оружие в общине имеется?

— Да.

— В руках не держать. Мы люди ученые, нервные, когда видим вооруженных чужаков, напрягаемся, поэтому сложите его куда-нибудь. — Посоветовал Алексей.

— Хорошо, понял.

— Всё, ждем. Малыхин, проводи.

— Есть.

Обратно Роберт летел как на крыльях. Представлял, как обрадует жену, детей, всех остальных. Физрук и еще несколько мужиков выскочили навстречу, узнать результаты переговоров.

— Как сходили, шеф? — Спросил он издалека. — У меня от ожидания несварение началось.

Роберт, не скрывая улыбки, подошел к ним.

— Отказывать не стали, но надо всем пройти собеседование. Мне кажется, у нас есть шансы тут остаться. Они про нас знают, кто мы такие и откуда пришли, так что врать и сочинять не стоит.

— Да, не врите, а то у них есть такая Лада, психолог, которая насквозь видит. Она как узнала, что у меня фамилия Чижов, сразу на Ужов переделала. — Пошутил Василий Харитонович.

— Собирайтесь, оружие в тележку, чтобы не нервировать, и идем к ним. Нам обещали поставить десять палаток, пока будем жить в карантине. — Роберт скорым шагом направился к общине.

— У нас сегодня будет крыша над головой. — Обрадовался Физрук и быстрее Роберта побежал обрадовать людей.

Известие вызвало немалый переполох в общине. Вымуштрованные люди были готовы выступать уже через десять минут. Пестрый табор направился к палаткам-вигвамам, облепившим склон холма.