Полина стеснялась спать с Иваном в одной палатке. Ей казалось, что это момент слишком интимный, так как пространство слишком ограниченное и им придется касаться друг друга.

— А снаружи ночью слишком холодно спать, да? — Спросила она с явным намеком.

— Ну, как холодно. — Иван пожал плечами, не поняв её намерений. — Сейчас вообще с погодой ничего не понятно. Прошлой ночью было меньше десяти градусов по моему внутреннему градуснику. Этой не знаю, сколько будет. — Он посмотрел на темный горизонт севера, без всполохов грозы. — Дождь, вроде, не собирается.

— Я тогда снаружи лягу спать. — Полина взяла в руки свои сменные вещи. — Надену два комплекта.

— Зачем? — Удивился Иван. — В палатке в сто раз лучше.

— Вань, ты меня прости, но мы недостаточно знакомы, чтобы спать так тесно. — Полина попыталась транслировать ему мысль, что джентльмен сейчас сам бы вызвался ночевать снаружи.

— Тесно? Да мы в ней вчетвером спали, правда валетом, но все же. — Изумился Иван. — Ты за себя переживаешь что ли? За свою неприкосновенность? — Он рассмеялся. — Я тебе гарантирую, если ты сама не будешь меня провоцировать, тебе ничто не угрожает. У меня выдержка, как у настоящего охотника. Я в засаде по восемь часов неподвижно сижу.

— А ты думаешь, я стану провоцировать? — Полина услышала только это.

— Думаю, не станешь. Но снаружи я спать не лягу и тебе не советую. Бог его знает, что сейчас в мире происходит. Молнии шарашут без дождя, не дай бог притянется такая и всё, разогреет тебя, как пирожок в микроволновке.

— Ты серьезно про молнии?

— А ты сама не видела? Ах, да, ты же в холодильнике сидела. Поверь мне, не надо ночевать снаружи. Клади свои вещи под голову вместо подушки и спи спокойно. — Иван подвесил под крышу палатки фонарик со свечкой.

Внутри стало уютно и сразу нагрелось. Полина пережила еще несколько минут сомнений, глядя на повернувшегося к ней спиной молодого человека. Она прожила свой опыт, отразившийся в ее принципах и поведении. Иван, несмотря на положительное впечатление, еще ни разу ничем не испорченное, все же вызывал у нее подозрение своей порядочностью. Ей казалось, что вежливость и выдержка — это типичная черта сексуальных маньяков. Она ни разу с ними не встречалась, но богатая на общение с подругами по несчастью жизнь убедила её в этом.

Полина все же легла спиной к Ивану. Долго не накрывалась расстегнутым одним на двоих спальником, боялась оказаться слишком близко к нему. Вздрагивала от малейшего движения, боясь, что сейчас мужская рука полезет тискать ее прелести. Но Иван спал, как убитый, иногда всхрапывая и не проявляя никаких признаков необузданной страсти. Она, наконец, уснула и проспала до самого утра. Проснулась от разговора за стенами платки. Говорил Иван, обращаясь к кому-то, но ему не отвечали.

Она выглянула из палатки. Рядом с её новым знакомым сидел песец с многочисленным выводком. Животное и человек относились друг к другу без всякой опаски.

— Ну, и где ты шлялась? — Добродушно поинтересовался у нее Иван. — Не нашла чего поесть и пошла по моим следам?

Он вынул из рюкзака соленую рыбу и протянул животному. Тот сразу схватил ее и начал грызть, рыком распугивая своих щенков, тоже проявивших интерес к пище. Полина с трудом понимала происходящее. Она не слышала, чтобы дикие животные вот так подходили к людям, как к старым знакомым.

— Привет. — Поздоровалась она.

Песец поднял голову, схватил рыбу и отбежал на полтора десятка метров.

— Это кто, твое тотемное животное? — Спросила Полина.

— А что это значит? — Не понял Иван.

— Ну, до развития авраамических религий люди придумывали себе различные символы для поклонения. У разных племен были тотемные животные, которым они поклонялись. Задабривали, подкармливали, приносили им жертвы. Это же дикий песец, если я не ошибаюсь?

— Это Изольда. Дикая она условно. Когда несколько лет подряд воруешь рыбу у человека и тебе ничего за это не бывает, поневоле проникаешься к нему доверием. Как ты думаешь она выжила? — Иван с интересом ждал ответа.

— Она была с вами на том складе? — Догадалась Полина.

— Да. Страх перед людьми она сумела пересилить, спаслась сама и спасла детей. Она умнее остальных песцов и поэтому выжила. Возможно, нам удастся приручить ее потомство и вместо собак у нас будут песцы. А ты как, выспалась?

— Да. Прости, что вчера сомневалась в тебе. — Полина смутилась. — Всякого навидалась и в противоположность твоей Изольде, сформировала о большинстве мужчин не совсем приятное мнение.

— Это заметно. Честно говоря, по твоему поведению в реке можно было подумать, что ты не из тех девушек, которые высоко ценят свою недоступность. Ты же наоборот, как будто меня провоцировала. Или я вообще в женщинах ничего не понимаю?

— Не понимаешь и еще хамишь. — Фыркнула Полина. — Девушке важно, чтобы мужчина запал на ее красоту, но если планов на большее нет, то включается другая программа, интимная безопасность. Короче, мне важно заставить тебя влюбиться в меня, но остаться при этом недоступной.

— Это такая женская месть? Сладость от чужих мук?

— Не знаю, так у многих девушек бывает. Забей, я уже сама пожалела, что повела себя с тобой, как с обыкновенным мужиком. Ты точно непростой. Изольда не даст соврать. Прости, я не буду тебя больше провоцировать.

— Иди умывайся. За палаткой есть лужа с чистой водой. Можешь взять мою зубную щетку, мыло и полотенце.

— М-м, лужа, как романтично. Ладно, мыло и полотенце возьму, а чужими щетками не пользуюсь. — Полина выбралась из палатки. — А лужа случайно не с подогревом?

— Согреемся чаем. — Иван разжег костерок из собранных накануне ветвей и повесил на рогатину котелок с водой.

На веревке, крепившей палатку к колышку, сохло небольшое полотенце, больше похожее на тряпку для рук. Полина взяла его и мыло в мыльнице, лежавшее рядом. Лужа оказалась с удобным каменистым берегом. Палатка закрывала Полину от взгляда Ивана. Хоть ей и было холодно, но желание помыться пересиливало. Позавтракавшая Изольда обошла лужу стороной и села на противоположном берегу. Щенки в драку бились за ее соски.

— Ты что, ревнуешь или контролируешь? — спросила Полина у животного. — Если что я не претендую.

Ей стало немного не по себе от взаимоотношений человека и животного, как будто в них имелся сверхъестественный момент, позволяющий им понимать друг друга и даже взаимодействовать. Изольда упала на бок, выставив соски и дав потомству возможность комфортнее воспользоваться ее кормушкой. Полина разделась и зашла по колено в холодную воду. Чтобы не мучить себя, быстро присела, намочила лицо и тело, поводила по нему мылом и ополоснулась. Одевалась трясущимися руками и стуча зубами. Вернулась к Ивану и села поближе к костру.

— Как водичка? — поинтересовался он иронично.

— Самое то, чтобы проснуться. — Полина занесла растопыренные пятерни над костром. — А что твоя Изольда пришла ко мне? Ты ей велел?

— Нет, как я могу велеть дикому животному? Она сама решила за тобой понаблюдать. Не доверяет.

— В каком смысле? Она думает, что у нее есть на тебя права?

— Наверняка. Вот представь, что кто-то кормил бы тебя и поил, а ты бы уже привыкла, что это норма, и даже не думала, что может быть как-то иначе. И тут, раз, у этой кормушки появляется другой персонаж, который тоже ест и пьет из её рук, и даже спит рядом. Напряглась бы?

— Типа богатого любовника?

— Почему любовника? Любовник несвободен, на него рассчитывать вдолгую не стоит, а тут наоборот, так привыкла, что он только твой, уже и подумать не могла делиться им с кем-нибудь.

— Ай, Иван, она же песец, о чем ты говоришь?

— Тогда не спрашивай.

— Пугаете вы меня, честно признаться. Я как будто впутываюсь в какую-то мистическую историю, контролировать которую не получается и это напрягает. Скажи честно, ты не шаман?

Иван рассмеялся.

— Да иди ты, шаман. Если бы ты бывала на природе столько же, сколько я, то твое отношение к ней было бы другим. Городская, отсюда и удивляешься обыкновенным вещам.

— А я даже рада, что удивляюсь. Мне начало казаться, что меня уже ничего не может удивить. Будто я такая матерая бабища, прошедшая через огонь и воду. Всё, что меня реально интересовало, это деньги. На них можно было уехать куда хочешь, купить, что хочешь, не зависеть ни от кого и вообще легко жить. Ты, наверное, тоже рыбу сдавал, чтобы жить хорошо?

Иван задумался.

— Я даже не знаю, зачем я этим занимался. Так, чтобы деньги были. Вдруг мотор на лодке накроется или дома ремонт надо сделать. Сестре денег отправить на учебу. Да мне сам процесс нравился, и вообще я без дела не могу сидеть. У нас же интернета в поселке почти нет. На тарелку ловим, а это одну картинку загружать, опупеешь ждать. В Уренгое, когда бываю, хожу в клуб, новости почитаю, на девок посмотрю, про рыбалку что-нибудь и всё.

— Святой человек. А у меня половина жизни там была, все друзья в интернете, многих даже в лицо не видела, писали друг другу, обсуждали, даже срались по всякой ерунде. Короче, они создавали мне важность в глазах самой себя. Будто у меня кто-то есть, кому я не безразлична. А теперь меня отрезали от этой пуповины и оказалось, что единственного на всю округу парня охраняет песец Изольда. Я как из матрицы вывалилась в реальность.

— Добро пожаловать в настоящий мир, Полина. Дай полотенце. — Он взялся мокрым полотенцем за нагревшуюся рукоятку котелка и разлил кипяток в две кружки.

— А ты всегда с собой две кружки носишь? — Поинтересовалась Полина, готовясь услышать новую историю про суперспособности.

— Нет. На развалинах нашел. Она целая была, вот я и прикарманил. Считай, как на поминках дали.

— Которая из них? — спросила Полина, занеся над ними руку.

— Эта. — Иван указал на эмалированную кружку с рисунком взлетающей утки.

— Ты из нее пей. — Суеверно отказалась Полина.

— Я так и собирался.

Чай с настоящей заваркой и сушеными ягодами взбодрил и согрел. После него Иван достал рыбу. Перекусили и снова запили чаем. Создалось ощущение плотного завтрака. Иван затушил костер и стал собирать палатку.

— Сколько нам еще топать? — Поинтересовалась Полина.

— Если все нормально, завтра во второй половине дня доберемся.

— Ого, далеко.

— На лодке было два часа. Я мог за день дважды сгонять туда и обратно. И на снегоходе столько же, но зимой дел у меня в Уренгое никаких нет, если только за лекарствами срочно не надо сгонять.

— А снегоход тоже того?

— Конечно. Унесло смерчем, но до этого он, скорее всего, сгорел в гараже. Там у меня бензина было много и всяких горючих вещей полно.

— Понятно. — Полина вздохнула.

— А тебе зачем?

— Пешком ходить тяжело. Я хоть и работаю на ногах, но от ходьбы по неровностям щиколотки опухли. За день ещё и коленки опухнут. На третий тебе придется меня нести.

— Ты недооцениваешь свое тело. Оно уже сегодня приспособится к нагрузкам. И щиколотки пройдут и коленям ничего не будет, а завтра ты уже прыгать будешь. — Успокоил ее Иван.

— Мне кажется, ты переоцениваешь моё тело. — Полина пожеманилась. — Но все равно спасибо.

Изольда, откормив щенков, вернулась к людям и легла со стороны Ивана в двух метрах от него. При этом она не сводила взгляда с Полины, явно опасаясь её.

— Она смотрит на меня, как мачеха. — Полина показала язык животному.

— Ты из-за нее сбежала из семьи.

— Да, из-за нее. Судьбу Золушки повторить не удалось. Ни одного принца мне так и не повстречалось.

— Еще не вечер. — Пошутил Иван.

Полина рассмеялась.

— Это точно. Мне столько раз не везло, что шансы на везение приблизились к ста процентам. — Полина задумчиво посмотрела вдаль. — Ты даже не представляешь, насколько случившееся соответствует моему внутреннему миру. Такое ощущение, что меня просто перенесло в мир, где внутреннее соответствует внешнему.

— Это Изольду и пугает. — Пошутил Иван. — Она поняла, кто причина случившегося бардака. — Иван закинул на себя все свои вещи. — Ну, в путь?

— В путь. — Полина взялась за ручки садовой тачки.

Прошлые следы Ивана почти смыло дождем, прошедшим здесь, но не добравшимся до Уренгоя. Идти стало еще тяжелее. Грязь липла к подошве, к колесам садовой тачки, скользила под ногами. Там, где остался крепкий берег реки, Иван выбирал его, но нередко из-за разломов приходилось отходить от него на приличное расстояние. К полудню Полина полностью выбилась из сил.

— Я больше не могу. — Она расплакалась в ладони. — Это какой-то сюр. Я иду с незнакомым мужиком и песцом не пойми куда. У меня горячечный бред или я вообще умерла и попала в ад.

— Давай отдохнем. Хочешь, поставлю палатку, и ты полежишь в ней. — Предложил Иван.

— А дальше что? — Спросила Полина.

— Опять пойдем. — Иван не понял ее вопроса.

— Вот именно. Опять идти, потом снова идти и еще раз идти. Я уже не уверена, что у нашего путешествия есть финал. Ты же не человек, ты дух этих мест. Я даже не уверена, что тебя кроме меня еще кто-то видит. Изольда эта твоя, которая относится к тебе не как к человеку, а как к своему. — Полина огляделась. — Где я? Я даже не знаю, куда отсюда можно уйти. Ты затащил меня в эти дикие земли с какой-то целью, и точно не из желания помочь.

— Полин, ты сама попросила помощи. Наберись терпения, семьдесят километров короче от твоих истерик не станут. Если сейчас отдохнешь пару часиков, завтра к вечеру будем на месте.

— Я просила, когда была в трудной ситуации. Дьявол всегда подлавливает людей в безвыходном положении.

— Я прямо расту в собственных глазах, от шамана, к духу этих места, а потом и к дьяволу. Адски успешная карьера. Хочешь воды попить?

— Сама справлюсь. — Полина открыла бутылку и сделала несколько глотков. — Надо было в церкви святой набрать, если бы знала.

— Полин, прекращай. Ты слишком быстро сдалась. Ты, наверное, вообще не привыкла терпеть трудности?

— Я не привыкла? Да что ты вообще знаешь о трудностях? Ты же прожил с мамой всю жизнь, она тебе блины пекла, жалела, любила, от дур спасала. Не говори, мне, что я не привыкла терпеть. Терпела и еще как. У меня шрам на голове от скалки оставленный мачехой. У меня руки в порезах от того, что я не могла выносить свою жизнь. — Полина показала Ивану предплечья в мелких и частых параллельных шрамах. — Я ходячий шрам, пациент психбольницы.

— Прости, я не то имел ввиду. — Ивану стало неловко. — Я не про эмоциональные переживания говорил, а про физическую выносливость.

Он скинул со спины палатку, расчистил ногами удобную площадку и начал ее ставить.

— Прекрати, я не стану отдыхать. Идем дальше. — Категорично заявила Полина.

— Ты уверена? Покажи лодыжки. — Попросил Иван.

— Я сказала, мы идем дальше. Нечего на них смотреть.

Поведение Полины, по мнению Ивана, очень подходило под определение самодура. Заложница принципов, которые не помогали жить, а наоборот, отравляли ее ненужным желанием чего-то доказать. Иван собрал палатку и стряхнул с нее налипшую грязь.

— Рыбу хочешь? — спросил он добродушно.

— Нет. — резко ответила Полины.

Иван вынул из рюкзака копченую рыбу, закинул вещи на себя, впрягся в лямку и двинулся в путь. По дороге неторопливо грыз рыбу, бросая куски с остатками мяса за собой, для Изольды. Полина шла следом, изображая из себя обиженного, но гордого человека. Такой путь всегда вел людей к накоплению обид, выливающихся в личные несчастья. Полина совершенно не умела ставить себя на место другого человека, из-за чего ситуация, в которой она оказалась, виделась ей однобоко. Несмотря на то, что Иван помогал ей, трудности пути ее раздражали, казались несопоставимыми с результатами помощи и вызывали в ней бурный протест. В пик раздражения она могла так сильно ненавидеть человека, искренне заботящегося о ней, что желала ему всех возможных несчастий.

Она споткнулась о кочку и упала вперед. Тачка больно ударила ее в спину ручкой. Полина не нашла в себе сил подняться и принялась реветь от бессилия. Весь мир желал обидеть ее, а она ничего не могла сделать ему в ответ. Иван остановился и ждал окончания истерики в стороне. Полина ревела минут десять, поднялась и села, вытирая слезы грязным рукавом.

— Что, не привык к женским слезам? — Спросила она с вызовом.

— У матери иногда бывало такое. Ей с мужиками не везло.

— И что ты делал?

— Уходил из дома до ночи. Занимался чем-нибудь, рыбалкой, грибами, ягодами, лыжами, потом приходил и ложился спать. А утром она была уже в норме. — Ответил Иван.

— Так вот откуда у тебя желание рукодельничать. — Полина шмыгнула носом. — Наверное, мы с твоей матерью поладим, если она существует в природе.

— Утрись, ты грязь по лицу размазала. — Иван протянул Полине полотенце с сильным ароматом дыма.

Полина вытерлась и вернула его.

— Прооралась, легче стало. Прости, что тебе досталось. — Она виновато посмотрела на Ивана.

— Ерунда, я не относился к твоим словам серьезно. Женские капризы, как дешевый бисер вместо жемчуга, не ведусь на него.

— А что же тогда жемчуг. — Полина замерла в ожидании ответа.

— Мужская истерика. Хочешь, меня сейчас накроет? Буду валяться в грязи, орать, корить судьбу за то, что подсунула тебя в самый неудачный час. Сам я уже давно бы дошел, а приходится тащить на себе беспомощный и бесполезный груз. Ну, это я к примеру говорю, не про тебя.

Полина смотрела на Ивана некоторое время в молчаливом изумлении, не понимая, шутит он или серьезно, а потом громко рассмеялась.

— Я представила себе эту картину. — Она вытерла выступившие слезы. — Ты был бы отвратителен в этой роли.

— Куда мне до тебя. — Иван развел руками. — У тебя опыт.

— Я дура, прости. Представила, что ты взял и ушел, чтобы не слушать меня, а я осталась одна посреди этого унылого великолепия. И что бы я тогда делала?

— На твоем месте я бы пошел по моим следам. — Посоветовал Иван.

— Я бы не догадалась. — Полина потупила глаза. — Я как крыса, загнанная в угол собственным характером. Отступать больше некуда, мир кончился, надо характер менять или того, камень на шею и в омут.

— Тут и без камня утонуть не проблема. Но лучше поменять характер, сама себя любить станешь.

— Мудрый, как тысяча старцев. Какую жизнь уже живешь? — Ехидно поинтересовалась Полина.

— Опять начинает подклинивать? — Иван отвернулся от Полины, натянул лямку с корытом и пошел вперед.

— Прости, но то, что формировалось всю жизнь не может исчезнуть враз. Потерпи немного. — Полина догнала Ивана и пошла рядом.

— Смотри куда наступаешь. — Он кивнул на опасный участок справа от нее. — Иди лучше за мной.

— Мне так неудобно общаться. — Пояснила Полина. — Ты меня предупреждай заранее, чтобы я на самом деле не провалилась, если я тебе хоть немножечко нравлюсь.

— Ладно, иди. — Сдался Иван.

Полина стоически терпела два часа, спотыкалась, вытирала со лба выступивший от усилий пот, ругалась еле слышно, когда тачка начинала съезжать по сырому склону вбок. Иван шел, как робот на полном заряде аккумулятора прямо к цели. Он научился во время долгих монотонных занятий погружаться в мысли и тогда тело действовало как на автопилоте. Оно не чувствовало усталости, а время ускорялось.

— Стой, Иван. — Полина остановилась и умоляюще посмотрела на него. — Мне нужен перерыв.

— Хорошо, будет перерыв. Видишь, впереди сухой ельник. Дойдем до него, разведем костер, попьем чайку и перекусим.

Полина вздохнула, притопнула ножкой, но заводить шарманку по новой не решилась. Как только добрались до высохшего леса, она упала на поваленный ствол и принялась стонать. Скинула с ног кроссовки. На обеих пятках появились кровавые следы, а лодыжки и не думали становиться меньше, наоборот, припухли еще сильнее. Иван со стороны осмотрел ее раны и представил какую боль испытывала Полина при каждом шаге.

— Тебе надо дня три, чтобы раны зажили. — Произнес он.

— Три дня в этой глухомани? Ни за что. Я лучше потерплю.

— На сегодня наш поход окончен. — Решительно произнес Иван. — Я сделаю тебе спиртовой компресс, чтобы опухоль немного рассосалась и ослабла боль. И пятки заодно обработаем.

Полина постаралась не выдать своей радости.

— Ну, если хочешь, давай остановимся. Тут дров много, можем жечь огонь, сколько угодно. А у тебя водка есть?

— Самогон. Всегда ношу с собой, мало ли. Сколько раз пригождалось, то ногу подвернешь, то поранишься, то попеть захочется во все горло, а петь на трезвую голову я стесняюсь. — Иван полез в рюкзак и вынул потертую пластиковую бутылку, наполненную на две трети. — Тут семьдесят градусов.

— А ты куда собрался мне ее прикладывать, снаружи или внутрь?

— Снаружи, конечно. Изнутри такие болезни спиртом не лечатся, разве что обезболиваются.

— А что лечится изнутри?

— Профилактика кишечных инфекций и робость.

Иван вытряс содержимое пакета в рюкзак, а его разделил на две равные части. Разрезал полотенце на две половины и смочил одну половину самогоном.

— Садись удобно и клади свою ногу на мою. — Посоветовал он.

Полина сделала, как он просил. Иван туго обернул повязку вокруг ноги. В нос ударил сильный запах спирта с характерными самогонными нотами. Ткань обернул половинкой пакета и зафиксировал компресс эластичным бинтом.

— Ты прям как выживальщик, ко всему готов. — Удивилась Полина, наблюдая за уверенными действиями Ивана.

— Жизнь заставила. — Уклончиво ответил он. — Может жечь, но терпимо.

— А для чего это?

— Спирт впитается через кожу, обезболит больной участок и расширит сосуды, которые скорее откачают лишнюю жидкость из места отека. — Пояснил Иван.

— Ясно. Шаман с медицинским образованием.

— Давай вторую.

— Держи. — Полина манерно подала вторую ногу. — Мой доктор.

Иван цыкнул.

— Ну, давай, моя больная на всю голову пациентка. — Он пощупал отёк из-за фиолетового пятна на внутренней стороне лодыжки, похожего на кровоизлияние.

— Ай, больно. — Полина дернула ногой.

— На этой ноге дела похуже. Не уверен, что завтра ты сможешь идти. — Засомневался Иван.

— Завтра смогу, у меня регенерация, как у ящерицы.

— Ладно, ящерицы, так ящерицы.

Иван проделал все те же манипуляции со второй ногой. Полина стоически терпела боль и, к своему удивлению, заметила, что ей приятно, что за ней ухаживают из сострадания, а не ради отношений или интима. Руки Ивана действовали уверенно, умело, как у настоящего врача. Уверенность всегда казалась ей признаком настоящего мужчины, не показушного, прятавшегося за внешними аксессуарами, бородой, матами или дорогими игрушками.

— Изольда, кажется, снова пошла гулять. — Заметила Полина.

— Может, полевок почуяла или горностаев. — Предположил Иван. — Ей надо форму держать, мало ли, что с нами произойдет.

— Слушай, а полёвки как могли выжить в таких условиях. Лес высушило насмерть.

— В земле, в норах. Там я думаю было проще пережить. Я уверен, что без хищников тут через пару лет такой бум мышей случится. Если, конечно, им будет что есть. Как бы вся трава и семена не погибли. Тогда будет плохо, без травы и животным делать нечего.

— А вы чем думаете питаться, если ни травы, ни животных не будет? — спросила Полина.

— Я разве не говорил?

— Не помню.

— Я пошел в Уренгой с целью узнать, ждать нам помощь с большой земли или нет. Если бы она была возможной, то мы пошли бы в Уренгой и остались там, а если катастрофа прошлась по всей планете, то у нас есть второй план, идти на север в надежде, что морская живность пережила катастрофу лучше сухопутной и поселиться там, промышляя рыбалкой. Уренгоя, похоже, больше нет, а тот мужик убедил меня, что и мира тоже. — Иван постучал пальцами по стволу дерева. — Вот такие дела.

— О, представляю сколько туда тащиться. — Полина устало вздохнула и убрала вторую ноги в сторону. — Я не выдержу.

— Выдержишь. У нас одни пенсионеры, мне заранее страшно думать об этом путешествии. Ты на их фоне будешь выглядеть бодрячком, зажигалкой, как аниматор в турецком отеле.

Полина посмотрела на бутылку самогона, приставленную к стволу дерева.

— Иван, а давай продезинфицируем внутренности наших организмов. Мне кажется, что у меня там начинаются ненужные процессы. — Произнесла Полина.

— Серьезно? — Иван напрягся.

— Ну, тебя, снежный человек, намеков не понимаешь. Давай выпьем немножко для установления более доверительных отношений. Только надо разбавить твой самогон до рабочей крепости. — Полина засмущалась своей активности. — Только ты не подумай, что я люблю выпить.

Иван улыбнулся.

— Ладно, сейчас разбавлю. Тут как раз до полного налить будет градусов пятьдесят, как я люблю.

Он взял бутылку с чистой водой и долил в самогон до верха. Вынул кружки, из которых пили чай, и плеснул в каждую. Одну протянул Полине, но сразу не отдал.

— Ты должна мне обещать, что не убьешь меня, когда я начну петь. — Попросил Иван.

— Это так ужасно?

— Сестра мне однажды показала запись. Это хуже, чем ты можешь себе представить. Смесь коровьего мычания, с блеянием овцы и куриным кудахтаньем, умноженное на волчий вой. — Иван рассмеялся.

— Как говорится, не умеешь петь, не пей. — Пошутила Полина и забрала свою кружку. — Ну, доктор, шаман, экстрасенс и просто хороший человек, за знакомство.

— За знакомство.

Они стукнулись кружками.

В тот вечер и даже ночь, немногие выжившие животные слышали пение дуэтом и некоторые из них пожалели, что не погибли вместе с остальными.