Сказать, что община после находки воспрянула духом, ничего не сказать. Обильная еда разожгла в организмах огонек жизни, тлевший последние месяцы из последних сил. Дети снова играли, взрослые позволяли себе шутить на любые темы, а не только на тему голода. Больные и немощные начали поправляться. В тех щедрых развалинах задержались на три полных дня, чтобы досконально проверить все погреба. Но чудо повторилось еще раз. В другом погребе были найдены небольшие запасы засахарившегося варенья, вишневого и из черной смородины. Дети, забывшие, что такое сладости, были в восторге.

Отдохнувшая община снова отправилась в путь, уверенная, что это последний рывок в неизвестность. Изменения природы становились все заметнее. Чаще попадались высохшие, но не сгоревшие леса. Проблемы с дровами благодаря им закончились. Нередко в таких лесах пробивался подпушек свежих побегов. Природа, не так сильно затронутая пеклом, быстрее отходила от катастрофы. Разнообразнее и гуще становилась трава. Но в компенсацию за это оживление появился гнус. Уснуть теперь становилось намного сложнее из-за того, что насекомые, почуяв свежую кровь, пролезали в каждую щель в палатке или накидке. Дети просто выли от того, как чесались укусы.

На дорогах появились следы человеческого присутствия. Это обстоятельство требовало проявлять большую осмотрительность. Перед основной общиной шел дозорный отряд, высматривающий опасности. Роберт не особо полагался на них, больше доверял своей интуиции, научившейся предчувствовать. Когда-то он слышал о том, что люди, пребывающие долгое время в состоянии психологического напряжения, обретали шестое чувство, но не особо верил, считая это красивой байкой. Оказалось, что так есть на самом деле. Состояние постоянной готовности к опасности, как плодородная почва, породила мощный отросток-антенну, сканирующую пространство на неприятности. И на приятности тоже, как это было с погребом.

— Честно говоря, Роберт, встреча с людьми меня пугает больше всего. — Признался Чижов. — Куда лучше было бы найти укромное местечко, обосноваться там и никого не видеть и не слышать.

— Ты же понимаешь, что это невозможно. Обмен товарами и информацией между общинами, залог скорейшего процветания всего человечества.

— А зависть? Люди же от нее не избавились. Всегда найдется человек, который позавидует на богатство другого. Опять войны, смерти, месть и снова по кругу.

— А что поделать? — Роберт искренне удивился. — Мы же не моделируем жизнь.

— Идея с изолированным местом, островком например, мне очень нравится. Хотя бы четыре поколения, сто лет пожить без войн. Охотиться, развивать растениеводство, учиться заново ткать одежду, обжигать кирпичи, дуть стекло. — Не унимался Чижов.

— В тебе что, развилось чувство вины? — Усмехнулся над его мечтами Физрук.

— С чего бы? — Не понял Чижов.

— С того, что в нас живет мысль, будто мы боимся и ненавидим простых людей, а они за это ненавидят нас. А когда мы сами стали одними из них, в нас развился комплекс вины за несправедливое презрительное отношение к ним в прошлом.

— Что за ерунда? Не было никакого презрительного отношения. — Отмахнулся Чижов. — Это больше не про нас, а про богему. Вот у них реально кукуху рвало от своей избранности. Не понимали, что их возвеличили только ради одного, чтобы народ требовал зрелищ. Ниже их только проститутки, просто богеме позволили высказываться и делали вид, что они могут родить что-то умное. А они в себя поверили и на самом деле считали, что умнее и талантливее их в стране никого нет. У меня был знакомый, вхожий в их круг, так богема договорилась до того, что если бы они встали у руля государства, то все бы как зажили счастливо. И это считали люди, которые говорят чужие тексты и играют других людей.

— Дуракам свойственно заноситься. Вспомни, как их приглашали на передачи, где они реально советовали людям, как надо строить семью? — Роберт имел мало прямых контактов с работниками искусства, но то, что видел по телевизору, часто его коробило. — Артисты советовали, как надо вести отношения в семье. Это у кого печать ставить негде на странице с браками.

— А народ слушал, развесив уши. — Добавил Физрук. — Моя мать обожала эти передачи.

— Но мы ведь сами считали, что так лучше для всех. — Напомнил Роберт. — Быдло в стойле, государство потихонечку доит отвлеченное население в этот момент, и все счастливы. Очевидно же, что это выливалось в ухудшение качества населения. Мы сами проводили отрицательный отбор ради сиюминутных выгод, как будто считали, что стране осталось недолго.

— А ты ведь сам собирался валить? — Вспомнил Физрук. — Имена детям дал не наши.

— Да дурак был. Гордыня взыграла, что я немец, а не как вы, русские лапти. — Робрет рассмеялся. — Это же было в нулевых, тогда реально такие настроения в воздухе витали, вот я и поддался. А кем бы я там был? Строителем, водителем или еще хуже.

— А ты реально немец? — Спрсоил Физрук.

— Отец где-то на четверть, а мама русская на сто процентов. Я родителей отца видел всего пару раз. Они не очень благополучные у нас, поэтому мы не особенно роднились. А так бы они в девяностые тоже умотали бы в Германию.

— Слушайте, мужики, — в разговор вмешался Олег Игоревич Подгородько из МИДа. — А мы батюшку в общину искать будем?

— А надо? — Спрсоил Физрук. — Поживем пока без него. Честно говоря, лишний головняк. Вместо того, чтобы работать и отдыхать, нам придется таскаться к нему на службы. Лишний непроизводительный рот нам ни к чему. А ты, шеф, как думаешь?

— Да я пока про него еще не думал. — Признался Роберт. — По большому счету мы находимся в ситуации, когда начинать придется с чистого листа. Тащить сюда все те же атрибуты, которые были с нами в прошлой жизни, значит не изобрести ничего нового. Вы сами как оценивали религию в прошлом?

— Я вообще никак. Не пользовался их услугами. — Ответил Физрук.

— Мы с женой венчались, свечки ставили за здравие, за упокой, когда поводы были. — Поделился Чижов. — Но сказать, что пропитался верой, не могу. Это было скорее соблюдение ритуалов для самоуспокоения. Вообще, веру тяжело воспринимать из-за ритуалов. Все время кажется, что она рассчитана на людей с невысокими притязаниями.

— А что вы хотите от религии? Она, в первую очередь, инструмент влияния на массы. Смотрите, как она срослась с государством, всё, что не декларируется официально, церковь встречает аплодисментами. А государство у нас капиталистическое, для него люди ресурс зарабатывания денег. А какая у нас основная идея православной веры? Проживи эту жизнь смиренно, принимай удары судьбы покорно, чтобы в вечной жизни попасть в рай. Идеальная схема для построения послушного населения. — Поделился Олег Игоревич своим видением проблемы. — Пока нас мало, о религии можно не думать. Люди должны работать, а не махать кадилом.

— Я смотрю вы какие-то не богобоязненные граждане. — Заметил Физрук.

— Я благодарю бога каждый вечер перед сном, и каждое утро, когда просыпаюсь. — Неожиданно признался Роберт. — Я чувствую его заботу о нас. И то, как мы меняемся в лучшую сторону, выглядит как урок очищения и любви, который он нам преподаёт.

— Ого, оказывается, батюшка у нас уже есть. — Засмеялся Физрук. — Бог любит, но при этом гоняет нас второй год по пустой земле.

— Я же тебе говорю, за это время ты стал проще, умнее и поменял свое отношение к ситуации. Где твоя гордыня, где твоя спесь, где твои желания получить большего, чем заслуживаешь? Ты ведь почти стал нормальным человеком, Алексей Алексеевич. Мы все стали ими. А вы думаете, бог будет вас пичкать вкусной едой, развлечениями по первому требованию, а вы от этого становиться лучше? Ведь нет, только хуже. Мы ведь сами пестовали богему, поощряли её нести в массы мерзости. Да, бог любит нас вот таких побитых жизнью, хлебнувших горя и знающих цену настоящим вещам. Согласитесь, в нас стало больше любви.

— О, у меня любви уже не было месяца три. — Признался Физрук.

— Ты её со сношениями не путай. — Вступился за главу общины Чижов. — Да, правильно шеф говорит, мы стали гораздо снисходительнее ко всем и там, где раньше могли пройти мимо человека в беде, сейчас вряд ли себе такое позволим. Бог это или не бог нам помогает, как считать личное дело каждого. Тут не в персоналии дело, а в благодарности за то, что происходят маленькие чудеса. Кому ее адресовать, думаю, роли не играет, главное быть благодарным, потому что это помогает нам выживать. Так как мы не знаем того, что находится вне зоны нашего восприятия, то бог — это хорошая точка концентрации внимания для излияния своих лучших чувств.

— Как приятно находиться в обществе умных людей. — Усмехнулся Физрук. — Мы как бродячие философы, которым нечего есть, но есть о чем поговорить. Считай, шеф, что мы твоя паства.

— Не надо никакой паствы. — Отмахнулся Роберт. — Никаких сборищ, никаких ритуалов на эту тему не надо. Я сказал, как думаю, и никому не навязываю свое видение. Начнем мутить новую религию, люди так и не научаться ощущать мироздание самостоятельно. Им опять надо будет чтобы кто-то показал и рассказал, как молиться, на какую сторону света кланяться, что целовать, кому отбивать поклоны. Сами за себя отвечайте, чтобы не было желания разделить коллективную ответственность.

— А если у меня вообще нет никакого желания думать об этом? — Спросил Физрук.

— Значит, не думай. — Отмахнулся от него Роберт. — Всё, хватит болтать на эту тему. Смотрите по сторонам, а то мне уже кажется, что морем запахло.

Никакого моря до самого заката так и не появилось. Спать легли без костров, чтобы не привлекать в ночное время случайных людей. Готовил на огне только Анатолий и тот на выложенной из камней печке. Пламя горело внутри, а наверх поднимался дым, тонущий в ночном небе. Утром Роберта разбудил сын.

— Пап, пап. — Он растолкал его в плечо. — Там пчицы.

— Кто там? — Роберт испуганно вскочил, решив, что Даниэль увидел людей.

— Пчицы. Егор шказал, что это чайки.

— Реально, птицы? — Роберт выскочил из палатки.

Две наглые чайки разгуливали между спящими людьми, ища чем поживиться. Роберт сразу понял, что людей они знают и привыкли питаться рядом с ними. Из этих наблюдений следовал вывод, что местные жители имели чего-то в достатке, что можно было им скормить. В отличие от их общины, где чайкам точно нечего было искать.

— Чайки? — Переспросил сын.

— Они самые.

— Жначит, море рядом? — Предположил сын.

— Да, именно это и значит.

Появление птиц, переполошило людей. С одной стороны, хорошая новость, море рядом и в нем, судя по реакции птиц, есть чем поживиться. С другой, люди уже привыкли идти. Развился даже некоторый синдром бродяги. Оседлость — это всегда много работы и ответственность. К тому же пугали люди, которые обосновались здесь раньше и могли посчитать появление большой общины опасным явлением. Наверное, лучше всех общину устроил бы вариант, предложенный Чижовым, отдельный остров, недоступный для остальных на ближайшие несколько десятков лет.

Роберт решил идти дальше небольшим отрядом, уверенный что побережье находится в одном дневном переходе или того меньше. Не стали бы птицы улетать далеко от мест, где есть еда. Надо было разведать местность, чтобы не явиться всей общиной, напугав местных. Взял с собой Физрука и Чижова, как наиболее опытных мужиков. Общину оставил на Гаджи Магомедовиче. Он отлично справлялся с дисциплиной в его отсутствие. Даниэль просил взять его с собой, но Роберт отказал.

— Нет, ты будешь защищать маму и сестру. Я должен быть уверен, что они в безопасности, иначе весь поход насмарку. — Это была манипуляция юным разумом, но ему действительно было спокойнее от мысли, что Мария и Эмилия будут под защитой самого мотивированного для этой роли человека.

Вышли после завтрака. Горячий суп взбодрил метаболизм. Шлось на удивление легко. В спину дул южный ветер. Солнце начало греть уже к одиннадцати утра. Вокруг зеленела трава, гудел гнус и казалось, что мир снова перенесся в прошлое, на какую-нибудь неприметную тропку, по которой несколько лет не ходили люди. Но глянув шире, нельзя было не заметить изменений ландшафта, которых не было в прошлом. В первую очередь вздыбившиеся и не севшие на место участки рельефа. Во-вторую — периодически встречающаяся незначительная вулканическая активность, в виде булькающих грязевых вулканов или горячих гейзеров. Иногда это было одно и тоже, смотря в какое время их наблюдать. В третью — разломы. Но их тут уже практически не осталось. Обилие воды и подвижный грунт затянули эти страшные раны. В здешних землях с высоты холма природа выглядела как рябая кожа, в оспинах бесконечных озер.

Трещины задерживали продвижение. Иногда они соединялись между собой водными рукавами, и было неясно, дно у них крепкое или там бездна из грязи. Роберт шел первым, соединенный веревкой с Физруком, чтобы на случай, если он ошибется, было кому его вытащить. Даже с палкой он не всегда был уверен в том, следует ли наступать на это дно или лучше обойти. К вечеру они так и не добрались до побережья, но птиц уже видели несколько раз.

— Хорошо, что мы пошли втроем. Тут вообще нет пространства для маневра. Если нас погонят, то половина общины точно потонет в этих озерах. — Решил Физрук.

— А я что подумал, после той волны море угнало на север. То есть оно дальше должно быть, чем те границы, которые мы помним. — Предположил Чижов.

— Как ушло, так и вернулось. — Не согласился с ним Физрук. — Вода же растекается.

— Оно обмелело из-за разломов и испарения. Поэтому может оказаться, что мы уже идем по дну, а море теперь не сплошной линией нас встретит, а кучей озер, оставшихся в низинах. — Развил свою мысль Василий Харитонович.

— Это хорошо или плохо? — Не понял Физрук.

— Если в этих озерах осталась рыба, то хорошо, если нет, то плохо. — Пояснил Роберт.

Лагерь поставили у вытянутого водоема, очень похожего очертаниями на затянувшийся разлом. Близко подходить было опасно, берега топкие, способные обвалиться от небольшого усилия. Ужин готовил Алексей. В воду добавил собранной за день зелени и немного измельченного сала. Получился вполне сносный суп. Костер привлек полчища гнуса, мешавшего спать и особенно нести дежурство. Роберту выпало стоять в утренние часы, в наиболее холодное время. Насекомых холод отпугнул и только благодаря этому он отстоял свою смену нормально, кутаясь в драную накидку.

Рассвет окрасил небо в розоватые оттенки, как в морозное зимнее утро. После катастрофы воздух еще не очистился окончательно от витающей в нем вулканической пыли и большого количества газов, меняющих оттенки неба. Солнечный диск казался желтее, чем в прежние времена, а свет звезд потускнел и сделался более мерцающим. По всем законам природы в мире должна была наступить зима в летнее время, так как свет поглощался пылью, но времена года так и остались ярко выраженными. Земля сама компенсировала недостаток поступающего солнечного тепла за счет парниковых газов, прогрева пеклом и возможно других процессов, которые могли измерить только ученые с помощью специального оборудования. И это было прекрасно, иначе выживать оказалось бы намного тяжелее.

Роберт разжег костер и поставил на него закопчённую кастрюлю с водой. Воду он набрал из небольшого ручья, перетекающего из одного озера в другое. Попробовал ее на пригодность и отметил, что она имеет едва ощутимый солоноватый привкус. Не как обычно, что-то похожее на известь или мел, а именно на пищевую соль.

Первым проснулся Чижов, потянулся и снова свернулся калачиком под своей накидкой.

— Как обстановка, шеф? — Спросил он из-под неё.

— Спокойная. За время несения службы происшествий не случилось. Были замечены птицы, летящие в направлении севера или северо-запада. — Доложил Роберт, изображая уставные атрибуты.

— Что ищут они в краю далеком?

— Для спаривания время неподходящее, значит, ищут еду. — Решил Роберт. — Или это знак нам, что рядом с нами есть другие люди.

— Это похоже на правду. — Согласился Чижов. — Улетать от побережья, где есть еда в сторону суши, идея не самая правильная. А птицы никогда не станут действовать нерационально. Значит, здесь есть чем поживиться. Выходит, люди селятся не у самого побережья, а на удалении. Почему?

— Вероятно, потому что берег уже занят более ушлыми ребятами или там нельзя жить по каким-то причинам, о которых мы не можем догадываться. — Предположил Роберт. — Вставайте, лежебоки, чем раньше двинемся в путь, тем скорее узнаем ответ.

— Что у нас на завтрак? — Сонно поинтересовался Физрук.

— Брускетта с вялеными томатами под сыром, омлет из перепелиных яиц, хамон нарезкой, фуа-гра и «Вдова Клико» для улучшения пищеварения. — Пошутил Роберт над напарниками.

Физрук резко откинул накидку.

— Это прозвучало как предложение подписать договор кровью и вернуться назад, в славные времена. — Мечтательно произнес он.

— Только душа твоя сильно подешевела и не стоит такого фокуса. — Поддел его Чижов.

— С чего бы моя душа подешевела. По ощущениям, наоборот, прибавила в цене. Чем тяжелее испытания, тем она наряднее. Так ведь, шеф?

— Так. — Роберт усмехнулся.

— Вот, слушай, что наш духовник говорит. Но за такой завтрак я бы точно многое отдал. — Физрук громко сглотнул выделившуюся слюну.

— Я не духовник. — Напомнил Роберт. — Не хочу, чтобы вы считали мои слова безусловной истиной. Я часто ошибался и буду ошибаться дальше.

— Не станешь им ты, найдется ушлый парень, который начнет втирать людям про высокие вещи. Вот тут пословица про свято место пусто не бывает, подходит очень точно. Ты хотя бы явно переживаешь за людей, а проходимец будет дурить за хорошую пайку. — Произнес Физрук. — Увидишь, люди будут верить ему и сами понесут последние крохи. Вот такая у нас натура, верить любому, кто говорит приятные вещи.

— Обычно я с тобой не согласен, но тут спорить не стану, понесут. — Поддержал товарища Чижов. — Духовный голод тоже надо утолять.

— Не, мужики, я на эту роль не подписываюсь, хотя бы из страха, что с меня потом за это спросят. Давайте дождемся нормального священника. Если бог нас сейчас слышит, то он пошлет нам своего помощника. — Предложил Роберт. — Вставайте потихоньку, пора завтракать и идти дальше.

— Один раз мы пустили ситуацию на самотек и где теперь находимся? — Физрук поднялся на ноги и поежился под прохладным утренним ветерком.

— На свободе. — Ответил Роберт. — Рвал бы сейчас задницу перед военными, выслуживался, просился в боевой отряд, лишь бы остаться в теплом месте. А тут, посмотри вокруг, красота. — Он рассмеялся.

— Не говори. — Чижов подошел с кружкой за своей порцией. — Чего бросил? — Он заметил, что кипяток обрел коричневый цвет, как у настоящего чая.

— Я вчера на поросль нарвался, похожую на вишню, но с маленькими листочками. Понюхал, пахнет, как листья вишни. Нарвал немного вместе со стеблями, и вот, заварил. Чувствуешь аромат?

— Да, аромат отличный, ностальгический. У меня мать всегда вишню в соленья добавляла, а тетка лечила своих детей от энуреза отваром из веток тёрна. Он, в принципе, тоже похож по вкусу. Мы пили вместе, хотя я и не мочился. А вкус записался где-то в подкорке.

Роберт достал небольшую емкость с черносмородиновым вареньем, то, что они взяли с собой в дорогу. На завтрак полагалась полная чайная ложка на одного человека. Вкупе с ароматным горячим напитком, получилось неплохо.

— Придет время, узнаем, какая трава чего стоит, и начнем новый этап растительной фармакологии. — Чижов, обжигаясь, сделал приличный глоток. — Меня знаете, что больше всего беспокоит?

— Что? — Спросил Физрук.

— У меня начинает ныть зуб, и я со страхом жду тот день, когда с этим придется что-то делать. А обезболивающего нет, придется рвать наживую. Мне уже страшно, и хочется умереть раньше, чем это случится. Я вот втайне надеюсь, что попадется какая-нибудь травка, от которой боль уходит.

— Вместе с жизнью. — Добавил Физрук, не раздумывая. — У нас же есть работники министерства здравоохранения, пусть они покажут, какие знания приобрели для занятия соответствующей высокой должности.

— Ну, явно не на гербариях люди поднялись. — Усмехнулся Чижов.

— Я слышал, что боль можно уменьшить, если сделать больно по диагонали тела. Болит левая руки, коли в правую ногу, правое плечо — левое бедро и так далее. — Поделился Роберт. — Раненым так делают.

— У куда надо уколоть, если болит зуб в нижней челюсти с правой стороны? В глаз, ухо? — Скептически поинтересовался Чижов. — Я не доверяю таким методам. Вернее, знаю, что они нерабочие, поэтому мне они не помогут.

— Значит, будем доводить тебя до бессознательного состояния, а потом дергать зуб. — Предложил Физрук.

— И как ты меня доведешь до него?

— Ударом в затылок тупым предметом или же через удушение. Выбирай, что тебе приятнее. — Физрук ехидно рассмеялся.

— Почему-то из твоих уст это не звучит, как шутка. — Обиделся Чижов.

— Знаешь, если ты вытерпишь зубную боль хотя бы сутки, то на вторые тебе не нужно будет обезболивание. — Предположил Роберт. — Алексей Алексеевич по своим физическим возможностям вполне подошел бы на роль зубного врача.

Их бесполезный разговор снова прервали птицы, летавшие здесь очень часто. Несколько чаек решили, что у людей намечается пирушка и начали шумно кружиться над головами в ожидании удачного момента для грабежа.

— Пошли вон! — Прикрикнул на них Физрук.

— Да пусть летают, с ними даже приятнее, живые твари. — Чижов помахал им рукой. — Покажите нам, где есть рыба, мы наловим, а вам оставим кишки. Договор?

— Слушайте, мужики, это же реально правильная идея, проследить туда, куда они улетают, когда понимают, что тут им ничего не светит. — Обрадовался Роберт. — Собирайтесь, пакуйте манатки, чтобы пернатые поняли, что их кормить не станут и пойдем за ними.

— Полежать не дадут после сытного завтрака. — Физрук громко отрыгнул. — О, еда провалилась.

— Еда. — Рассмеялся Чижов, скручивая в рулон спальные принадлежности. — Вот бы ча́йку на костре зажарить, то была бы настоящая еда, а не отвар из дров с ложкой варенья.

— Интересно, а как дела в Африке? — Непонятно с чего поинтересовался Физрук.

— А что там? — Не понял Роберт, куда клонит напарник.

— Там и так жара была, да еще половина континента пустыня. Они-то что едят или их уже нет никого?

— Африканцы лучше нас привычны недоедать. К тому же у них вопрос с канибализмом не так радикально стоит. Вспомните, что там есть экваториальные леса и горы, на которых могла остаться растительность и животный мир. — Предположил Чижов.

— У нас гор не меньше, и по идее на Кавказе могли остаться районы, куда пекло не проникло из-за того, что не смогло перевалить через хребты. Или перевалило сильно охлажденным. — Роберту эта идея пришла на ум только сейчас.

— Опять они скажут, что все погибли, а от них пошла новая ветвь человечества. — Хмыкнул Физрук. — Надо бы вести летопись, чтобы потом им по мусалам настучать, как всё было на самом деле.

— Раньше им Господь ковчег велел строить, а теперь что, большой холодильник? — Теория развеселила Чижова. — Представляю, какую они придумают историю. И велел им бог сверлить гору, чтобы стала она как сыр в дырках. И сказал он им, когда пойдет пекло в долину, забирайтесь в гору, затыкайте дыры своими жопами и терпите. И пошло с тех пор выражение про пригоревшие задницы. — Он повесил всё свое имущество за спину, показывая, что готов к походу.

— Идея с летописью хорошая. — Согласился Роберт. — Вернемся в лагерь, обсудим, как и на чем ее писать. Лет через сто люди будут такие небылицы сочинять про наши времена, что ни один сказочник не придумает.

— Вот именно. — Физрук поднял вверх указательный палец. — Есть шанс увековечить себя в истории. Алексей непокобелимый, непоколебимый, один из отцов-основателей суровой народности, проживающей на северных территориях. Участник походов…

— Газет, пароходов. — Иронично добавил Роберт. — А еще заместитель министра в прошлом.

— Не без этого. Смотрите, наша работа в прошлом, это Олимп как у древнегреческих богов. Потом мы спустились на землю к простым смертным. Чувствуете сходство?

— Притянутое за уши. — Роберт взвалил на себя вещи и посмотрел на чаек, понявших, что тут им ничего не улыбается. Птицы направились в сторону поднимающегося солнца. — Идемте, пока есть ориентир. Но боги могут лететь вместе с чайками.

— Не, в этой жизни мы уже не боги, придется начинать всё сначала. — Физрук задвинул ногой грязь на угли от костра. — Эх, дождичек бы, следы смыть.

— Не, дождя не надо, а то мы отсюда никогда не выберемся. — Предположил Чижов.

Такую вероятность исключать было нельзя. Наверняка в периоды сильных ливней здешний ландшафт превращался в одно сплошное водохранилище. Троица двинулась в сторону поднимающегося красноватого солнца. Чайки быстро исчезли из вида, но мужчины решили, что им незачем летать кривыми маршрутами и держали направление, выбранное заранее.

Водоемов стало еще больше, а запах соленой воды сделался намного ощутимее. Василий Харитонович остановился у небольшого озерца и набрал в ладонь воды. Попробовал ее на вкус и сплюнул.

— Соленая. Это остатки моря. — Решил он. — Мы были правы, вода ушла на север. Удивительно, как быстро тут появилась обыкновенная трава. Она ввела меня в заблуждение, что мы все ещё идем по суше.

— Пожалуй, морское дно плодороднее, чем перегретая и смытая дождями почва. — Произнес Роберт. — Смотри, какая крепкая, как на альпийских лугах.

— Ни разу не видел там травы, потому что всегда бывал зимой. — Признался Физрук. — Катался на лыжах.

Растительность пробивалась яркими изумрудными островками промеж озер. Она как будто еще не верила, что можно расти где угодно и теснилась на пятачках. Причиной тому могли быть невидимые глазу процессы, высокая соленость верхних слоев земли или вулканические выделения, убивающие плодородие. Однако энергия, с которой эта трава искала себе жизненное пространство говорила о том, что рано или поздно она приспособится ко всему и займет все пригодные площади.

Чижов сорвал несколько разных на вид трав.

— Ставлю эксперимент, съедаю траву и жду пятнадцать минут, потом рассказываю о своих ощущениях. — Произнес он.

— Смотри, аккуратнее. Не хочу принести твоей жене печальную новость, что ты умер от отравления. — Предупредил Роберт.

— Не думаю, что у нас столько ядовитых растений, а не попробовав, не узнаешь.

— Я понял, священник нам не нужен, начнем с шамана-травника. Только тебе Харитоныч, надо сразу с собой ученика брать и записывать все свои эксперименты, а то двинешь кони, и знания уйдут вместе с тобой в могилу.

— Да, так и сделаю. Даниэля возьму в ученики, он парень любопытный. — Усмехнулся Чижов, глядя на Роберта.

— Я не против. Настоящий северный волк из него вряд ли получится. — Честно признался отец. — Медицина ему больше подойдет.

— Не надо решать за пацана. — Высказался Физрук. — У него своя голова на плечах. То, что он немного шепелявит не значит, что у него не мужской характер. Пусть бабы травой занимаются, а мужикам надо крепко держать в руках оружие.

— Пусть держит, я не против, но все же ему решать, что лучше. — Нейтрально высказался Роберт.

Даниэль сильно переживал из-за отсутствия передних зубов и родители вместе с ним. Мария вообще была уверена, что на сыне закончится род Мартенсов, уж больно не по-мужски выглядел этот недостаток. Она представила первый поцелуй, когда молодые стукаются зубами по неопытности, а Даниэль был лишен и этого. На женский взгляд жених с таким ртом выглядел сильно отталкивающе.

Солнце поднялось уже достаточно высоко и не так слепило глаза. А когда оно зашло за облако, то весь мир предстал перед троицей как на ладони. Впереди, менее чем в километре, виднелся неровный скалистый обрыв, в белых пятнах птичьих стай. И он выглядел не как новообразовавшийся, а старый, который и был на этом месте, но по большей части под водой. За обрывом виделось водное пространство с пятнами суши. К обрыву текли несколько рек, речушек и ручьев. Шум падающей воды доносился до слуха даже на таком расстоянии.

— А вот и настоящее море. — Решил Чижов.

Любопытство подстегнуло их идти быстрее. Они подошли к скалистому краю, вспугнув всех окрестных птиц. Многочисленные стаи разом взлетели в небо, недовольно крича и громко хлопая крыльями. Внизу, на небольшом участке суши стоял поселок из треугольных домиков, похожих на вигвамы. Горели несколько костров. На деревянных распорках сушились рыбацкие сети. Десятка два человек, привлеченные взлетевшими птицами, разом уставились на скальный уступ с тремя незнакомцами.

— Фееричная встреча. — Произнес Роберт, говоря об облаке окруживших птиц.

— Бежать поздно, придется идти знакомиться. — Решил Физрук и помахал людям внизу рукой.