Игорёк остановился у подъезда и ещё раз оглядел двор. День начинался с тех же тяжёлых облаков, но всё, что он видел, будто светилось из-за хрупкого слоя снега. Словно кто-то напортачил в фотошопе, выкрутил яркость и контрастность до предела. Было девять утра.

Игорёк вздохнул, напоследок поводил носом, повращал глазами, будто пытаясь проветрить их тоже, и открыл дверь в подъезд.

Ася до сих пор дрыхла в комнате. Игорёк потрепал по загривку Алтая, вернулся на кухню, где стояла его раскладушка, поднял жалюзи и облокотился о подоконник.

Странно: вроде первый снег, ранний, октябрьский, и чище снега не будет, но…

Это не белизна. Возможно, потому, что слой тонок и ещё видны капоты машин и шершавая трава ядовитого цвета. А может, всё из-за неба: воздушно-облачного и в то же время громоздкого. Как в той шутке про пуд пуха и пуд железа.

Сердце уже не ныло. Наверное, благодаря новому снежному дню. А скорее, чувство долга просто заглушало всё остальное.

Ну да, не очень романтично, но по крайней мере он не грустит. Он здесь ещё нужен, и нужен бодрый, а не в унынии.

Но всё-таки…

Чистый лист, с которого всегда клянёшься начать заново, безупречно белым не бывает. Вот снег. Он непривычно рябит и слепит – это да. Но белым он станет ещё не скоро: когда наметёт жирный слой да солнце выглянет…

А пока – серая грусть.

Из комнаты послышалась ленивая возня. Игорёк подошёл к двери и просунул в неё голову, повиснув на косяке.

– Ку-ку!

– Сам такой, – прогудела Ася в подушку. Она не встала, просто перекатилась со спины на живот. Получилось ещё депрессивнее, чем было.

– Вставать-то будешь, бесштанная команда? – спросил Игорёк.

– Кроссовка, отвянь. – Но тут на него уставился её левый глаз. Правая половина лица всё ещё утопала в подушке. – А Юлька где?

– В школу её с утра отправил. Всё по красоте. Надо ж мне карму почистить, а то сам путягу прогуливаю уже какой день.

Ася успокоилась и снова стала недоступна миру.

– Тётя Ася, – не выдержал Игорёк. – Давай продирай глазёнки. Я турку на кухне нашёл. Продирай, пей кофе, и будем думать, что делать.

– Ничего не будем.

– Это как?

– Ничего не будем, – повторила Ася, демонстративно закрыла глаза и захрапела.

– Э, ты чего? Сестра, мы её теряем…

Игорёк ещё с минуту глядел на это безобразие, потом подошёл к Асе, присел рядом с ней на корточки – с натяжкой можно было сказать «у лица», поскольку лицо погрязло в подушках, – и тихонечко заговорил:

Он замолчал и даже кивнул в знак того, что закончил. Хотя Ася этого не видела.

Но тут она наконец повернулась к нему.

– Последняя рифма отстой, – сообщила она. – И ничего она не битая и не рваная, кровать моя. Ты совсем княжну Раздолбаишну из меня не делай.

– Значит, остальное правда, – констатировал Игорёк.

Ася наконец подобрала руки, ноги и приняла позу эмбриона. Игорёк покачал головой и отправился хозяйничать на кухне один.

Он не осуждал Асю, потому что свою долю благоразумия она выплеснула во вчерашней потасовке, и неизвестно, чем всё без этого выплеска бы закончилось.

Впрочем – это то, о чём Игорёк не знал, а мог только догадываться, – такое случалось часто. Если весь мир падал духом, то Ася раздавала всем оплеух и оставалась одна среди руин. Зато потом, когда остальные уже начинали крепнуть и восставать, сама беззаветно проваливалась на их место.

…Она появилась на пороге кухни ко второй половине дня.

– Не прошло и года, – заметил Игорёк. Он развернулся спиной к серо-белому пейзажу за окном и оглядел Асю, опёршись о подоконник.

– Прошло два, – поддержала она обмен банальностями и тут же уселась на стул. – Надо что-то делать, да?

Этот вопрос прозвучал так жалобно, что Игорёк снова мутировал в собственную бабушку, как иногда бывало.

– Надо, – мягко ответил он. – Только я аскать сейчас пойду. Наши на Сходне собрались.

– Ты что, с дуба рухнул?..

– А что?

– Да ничего. Потуси со мной.

– А ты, тётя Ася, я смотрю, одиночества боишься, – хмыкнул Игорёк, ставя перед ней чашку. – Причём панически.

– Так, психолог-аскер-машинист, замолкни.

– Ладно, ладно. – Игорёк присел напротив неё на край кухонной скамьи. – Как думаешь, что будет дальше?

Ася наклонилась над дымящейся кружкой и постепенно приходила в себя.

– Ну ты спросил, конечно. Что будет – не знаю. Да только зацепило всех. И всем придётся чему-то учиться.

– Чему?

– Вике – привыкать к тому, что у неё есть отец. Тэму – к тому, что у него есть дочь. Марине – в сотый раз учиться отпускать. Тебе… видимо, тоже. Но впервые, да?

– А я уже, – ответил Игорёк. – Снег смыл почти всё. Да, именно смыл, не замёл даже.

Ася вскинула голову.

– Это ты типа снова поэт? Опять скрытые таланты демонстрируешь?

– Почему же скрытые? Вполне открытые. Я же говорю, мало вы все обо мне знаете… А тебе? Чему учиться?

Ася закрыла глаза, вдыхая живительный аромат. Сейчас она вполне могла бы рекламировать кофе.

– Как минимум, – хрипло ответила она и прокашлялась, – вправлять себе мозги… Давно пора уже. От долбанутости страдают другие. Да что там: даже у Юльки и Феди прошлось по касательной. У Юльки теперь коты…

– А Федя?

– Нос лечит, – буркнула Ася. И замолчала.

Так сидеть, ни о чём не думая, она могла бы хоть до утра. Но ей помешали.

– Алтай, цыц! – Она встала, с грохотом оттолкнув от себя стул, и пошла открывать на звонок.

На пороге стояла маленькая сероглазая женщина в платке на голове и с дорожной сумкой в руках. Ася хотела было сказать, мол, вы ошиблись адресом; но внезапно поняла, что адресом маленькая женщина не ошиблась.

Она узнала гостью, хотя никогда раньше её не видела. Узнала по серым глазам, и даже притом, что гостья – насколько позволял угадать платок – гладко зачёсывала волосы назад. В отличие от своего одуванчикового племянника.

– Здрасьте, тётя Софа, – сказала Ася. Это получилось так естественно, что представляться не было нужды; наоборот, показалось бы моветоном, как и любая условность.

– Здравствуй, Ася, – ответила тётя Софа. Голос у неё был мягкий, даже с придыханием, но при этом уверенный и даже властный. Если такое сочетание вообще возможно.

Объятие у тёти Софы оказалось под стать голосу: мягкое, уютное, но сильное и волевое, каким и должно быть объятие фельдшера-акушера, хотя бы и в отставке.

– Тёть Соф… – Ася даже зарылась ей носом в цветы на платке. Под ними, судя по ощущениям, скрывался низкий пучок на шпильках.

Прав был человек-кроссовка, ох как прав, говоря про боязнь одиночества…

– Я знаю, – тихо перебила её тётя Софа. – Я всё знаю.

– И приехали?

– Он просил меня не приезжать. По крайней мере пока.

– А вы?..

– Как раз поэтому я и здесь.

На пороге кухни показался Игорёк. Тётя Софа смерила его взглядом из-за Асиного локтя.

– Ты не похож на моего племянника, – констатировала она.

– Это Кроссов… это… Игорёк из Казани, – представила Ася Игорька.

– Так, Кроссовка из Казани, – обратилась к нему тётя Софа, отчего Ася впервые за сегодняшний день улыбнулась. – Есть у тебя какие-то дела? Вот иди их делай. У нас сейчас будет совет.

Умилённый Игорёк пожал плечами, взял стоявшую в углу гитару и ушёл на свой плановый аск.

– А ты чего фамилию не поменяла? – вдруг спросила тётя Софа, когда они остались вдвоём.

Ася воззрилась на неё в изумлении.