Северо-Западный округ Москвы был потрясён тишиной. Тишиной в обшарпанной квартире на окраине.

* * *

«Когда я вернулся в Казань, здесь у меня была девушка. Потом мы разошлись, и я мало что о ней слышал. А через год узнал, что она умерла…»

Марина вспоминала их разговор.

Остальные не знали, но и перед ними раскинулись картины – как витражи из простых ярких деталей. По отдельности вроде ничего особенного, но стоит отойти подальше, прикинуть, оглядеть…

Покер. Внезапная аллергия у Вики на животных. Странное взаимопонимание, так трудно досягаемое у отцов, когда они видят дочерей каждый день.

И в довершение – глаза. Глаза Вики. Сейчас все вглядывались в них так, будто видели их впервые.

Размер как у матери.

Разрез как у отца.

И цвет – знак их общности.

Тэм закрыл лицо руками. Изо всех сил он прятал его от Вики.

А Вика, напротив, таращилась на него во все глаза – те самые большие раскосые каре-зелёные – и не могла произнести ни звука.

Первой очнулась Ася. Она подошла к Вике и просто взяла её под мышки.

– Вик, пойдём…

Вика сопротивлялась. Её руки обмякли, но она стала почему-то вертлявее.

– Вик, пойдём!

Вика вцепилась зубами Асе в руку. Челюсть тоже не слушалась, поэтому получилось не очень больно. Юля вскочила и стала гладить Викину голову, и Вика сдалась окончательно. Юля и Ася вывели её из комнаты.

Следующим очнулся Игорёк. Он накинулся на Тэма.

– Так это ты!!

Тэм был ниже его ростом, но крепче, и чаще бит жизнью, однако почти не защищался. Пугающе каменным движением он перехватил Игорьковы руки.

– Ты что творишь! – успела крикнуть Ася из прихожей, прежде чем захлопнуть у себя перед носом дверь.

– Из-за тебя всё это! – кричал Игорёк. – Тварь поганая!

Он целился головой Тэму в переносицу.

– Успокойся! – крикнул Федя и стал оттаскивать Игорька. На мгновение он отвлёкся, чтобы убрать из опасной зоны Марину: Игорьковы локти мелькали перед её лицом. И тут Игорёк дёрнулся назад и вмазал Феде затылком по носу.

Дверь в комнату толкнули ногой: это вернулась Ася.

– Ты что, совсем придурок? – заорала она на Игорька. – Ты головой думать пробовал?

От её криков Игорёк, как ни странно, начал успокаиваться.

– Ты подумай, поехал бы он с нами, если бы знал всё это? И хотел скрыть? Если бы искренне не хотел помочь? Да отпустите друг друга, у меня девки на лестнице одни!

– Отпусти! – как-то капризно приказал Игорёк, потому что именно Тэм держал его, а не наоборот.

Тэм выпустил его и снова спрятал лицо в ладонях, а кончики пальцев – в давно не стриженных каштановых волосах.

Ася потащила Игорька в коридор, Федя вышел следом.

* * *

Марина села на корточки напротив Тэма. Понятно, что не время для вопросов. Но сейчас вообще для всего не время. Всё неуместно, нелепо, неправильно.

Если Ксена появление Вики успокоило, то у Тэма все эти пятнадцать лет отмотались обратно и перетрясли всё к чёртовой матери. Он будто снова очутился в рыжем парке и только-только начал выдирать из себя то, что полностью выдрать попросту невозможно.

Марина осторожно коснулась его руки, как бы прося открыть ей лицо. Тэм опустил руку, но не знал, куда её девать, сжал пару раз в нетвёрдый кулак и забыл про неё.

– Я только одного не могу понять, – тихо сказала Марина. – Кое-что не стыкуется…

Тэм поднял на неё глаза. Он как-то странно моргал, будто ухватился за смутную надежду – найти что-нибудь, что перечеркнуло бы всё это, сделало бы неправдой.

– Ты говорил, что был тогда на третьем курсе… Получается, что на тот момент тебе было около двадцати лет? То есть двенадцать лет назад, а Вике сейчас четырнадцать…

Тэм перестал моргать. Надежда угасла.

– На третьем курсе мне было восемнадцать лет, – объяснил он. – Я школу экстерном закончил.

Марина не хотела сдаваться.

– Но ведь тогда, в Казани… Я предположила… Почему ты меня не поправил?

– Я не хотел тебя шокировать. Тебя и так удивило, что столько времени прошло. Не хотел тревожить тебя ещё больше.

Марина вспомнила тот их разговор у стеклянной стены. Тогда ей было тепло. Ей и сейчас стало тепло от этого «тебя», но стена стояла теперь не рядом, а росла между ними.

«Я ничего не знал о Вике!» – молча выкрикнул он. Марина это услышала. Но стена никуда не исчезла.

«Прости, – так же молча ответила она. – Ты, когда любил, боялся сойти с ума. А я боюсь не верить. А тебе нужен кто-то, кто бы верил тебе».

Почему не сказать ему? Всё ведь гораздо проще. И тогда, на крыльце петрозаводского дома, стоило произнести всего слово. Слова не рождаются, они только ждут, когда придёт время. Но время их не пришло.

«Ася права: все мы законченные, беспросветные…»

Любить можно иррационально, вопреки недоверию, лжи, вопреки собственным принципам и предрассудкам.

Но есть противодействующая сила. Глупые люди, о которых говорила Ася, обычно зовут её гордостью.

– Прости, – уже вслух повторила Марина. Встала и побрела в коридор.

* * *

Ася волокла Федю и Игорька на лестницу. Она чувствовала себя мамой сыновей-школьников.

– Да пусти уже, коза, – пробурчал Игорёк, хотя вырываться особо не пытался.

– А за «козу» сейчас с лестницы полетишь, – пообещала Ася и заглянула через перила. – Вот, кстати. Ты бы лучше Вику поддержал, чем тут беспредел устраивать!

Игорёк молча покачал головой. Он уже успокоился, но ещё тяжело дышал.

– Ей что со мной, что без меня, – ответил он, – один фиг.

Ася закатила глаза.

– Здрасьте. А зачем ты тогда с нами поехал, если не для поддержания её духа? Вот, самое время. Иди давай.

Игорёк ещё какое-то время стоял, криво улыбаясь и опустив глаза. И Ася поняла, почему он медлит. Свою роль просто-друга Игорёк исполнял легко и даже с юмором, потому что дни были лёгкие, несмотря на поиски, мысли и впечатления. А теперь, когда всем пришлось держать удар, эта роль тоже по нему стукнула. Игорьку было больно и тяжело.

– Иди, – уже мягче повторила Ася. – Всё образуется. Вот так клин клином и вышибают.

Игорёк поднял на неё глаза и наконец кивнул. Неловко ухватился за перила и спустился вниз.

Закончив с ним, Ася повернулась к Феде.

– Пойдём. Тебе надо умыться, – сказала она самое идиотское и в то же время самое уместное, что можно было сказать в этот момент.

– Я сам.

Ася вздохнула, но Федя не двинулся с места: ждал чего-то.

– Ты злишься? – спросила она.

– На кого?

– На Игорька, блин.

– На него – нет, – ответил Федя, сделав вид, что не понял иронии.

Из квартиры вышла Марина. Прежде чем Ася успела придумать, что спросить, та уже обнимала её.

– Я поеду, – сказала она. – У меня смена послезавтра. Пиши. И… спасибо за всё.

– И тут сарказм? – поинтересовалась Ася.

– Нет. Правда, спасибо.

Марина была, как всегда, мягкой, хрупкой и даже сейчас источала спокойствие. Так они стояли некоторое время, потом Марина похлопала Федю по плечу и побежала вниз по лестнице.

– Марин, подожди, – услышали Ася с Федей заплаканный Викин голос. – Проводи меня до дома, ладно?

– Может, я? – Это Игорёк.

– Нет, пусть Марина.

– Хорошо, – согласился Маринин голос. – Пошли.

По лестнице теперь гулко спускались две пары ног. Внизу на ступеньках остались Юля с Игорьком.

– Ты вернёшься? – спросила Ася.

Федя покачал головой.

И вот тут Асе стало по-настоящему грустно. Без боли, обид и прочих прикрас вроде светлой печали. Не было никакой лирики, за которую можно было бы уцепиться. Была лишь проза. Грустно, и всё.

Она опустилась на корточки, прислонилась к зелёной стенке.

– Ну хочешь, я уйду? А ты возвращайся.

– Куда ты пойдёшь?

– Да хоть к родителям!

Он посмотрел на неё с упрёком.

– Ась, мы оба в курсе, что к родителям ты не вернёшься.

Ася действительно уже готовилась к ночи на вокзале. К родителям она бы не пошла – отчасти из принципа, отчасти потому, что они бы не поняли.

Она покивала. Добавить или возразить было нечего.

– Федь!

Они обернулись. На пороге квартиры стоял Тэм.

– Останься.

Федя рассеянно пощупал бурую корку на мушкетёрских усах.

– Как скажете, – сдалась Ася. – Пойду школоту подберу. Удачи.

Она развернулась и спустилась к Юле с Игорьком. Сверху хлопнула дверь.

– Ну что, орлы, – сказала Ася, – остались мы с вами одни. Кроссовка, давай, что ли, у меня перекантуешься. Юльку проводим и пойдём.

– А можно мне тоже? – вдруг попросила Юля.

– Перекантоваться? Да я-то что. Погоди, только у меня раскладушка всего одна.

– А я в прихожей на коврике, – ввернул Игорёк.

– Да помолчи, драчун-мученик. Ты на раскладушке, а Юлька у меня валетиком на матрасе. Нормально. Вот только родители, Юлька, бузить не будут? Столько ж случилось…

– Не, – отозвалась Юля. – Они… не проинформированы.

– Циничная ты, Алексеевна, – поморщилась Ася. – Ладно, напиши им тогда, что ли.

* * *

Облака плотно залепили небо так, что не видно было даже их контуров. Земля – тоже аскетична: листья зачем-то убрали, а снег ещё не выпал. Всё стало каким-то невыносимо обнажённым. Город снимал покровы.

– Абзац. – Это Игорёк умудрился втиснуть весь день в одно слово.

– Я, ребят, не знаю, что делать, – признала Ася. – И никто не знает.

– Мне поговорить с ним? – предложил Игорёк. Имел в виду, конечно, Федю.

– Да нет, не надо. Хоть ты и дурачелло, ты тут ни при чём. Всё гораздо глубже. Боюсь, даже я не до конца это понимаю.

Юля всю дорогу до трамвая молчала. Она острее других переживала то, что случилось с подругой. Ася легонько толкнула её в плечо.

– Алексеевна, не вешай брови. Что говорила Вика на лестнице?

– Почти ничего, – ответила Юля. – Точнее, совсем ничего. Не могла.

Ася прищурилась, пытаясь разглядеть номер трамвая вдали.

– Вике просто нужно было, – начала она, – чтобы от неё отстали. А вообще мы разошлись так, что тупее не бывает. Но, наверное, по-другому и нельзя. Все в шоке. Тэм в шоке. Я в шоке. Марина что-то там себе придумала и свалила в Казань – тоже, видимо, в шоке. Федя в шоке и с разбитым носом. Кроссовка в шоке, да истерит ещё.

Игорёк хотел что-то возразить, но сделал лицо Безумного Шляпника и промолчал.

В трамвае ехала всего пара человек.

– Тёть Ась, – Игорёк, несмотря на пустоту в салоне, остался стоять, уцепившись за крюк под трамвайной крышей, – а гитара у тебя есть?

– Ну есть, а что?

– Вот и славно. У меня тут аскеры[9] в наличии, познакомились в какой-то поездке. К ним и примкну.

– Ты ещё и аскать умеешь? – изумилась Юля. Игорёк развёл руками:

– Я вообще чемоданчик с сюрпризами.

Ася надела шляпу и критически посмотрела на него.

– Так, чемоданчик. Это ты решил у меня до весны прописаться?

– Пока всё не устаканится. Я так решил. Можно?

Трамвай подъезжал к остановке. Ася резко подтянулась на поручне вверх.

– Ну чёрт с тобой, аскер-дебошир, оставайся. Родителей тоже предупреди. А вообще я тобой восхищаюсь. А, Юльк?

– Да. Я тоже.

На этой героической ноте они вышли из трамвая и направились в Асин двор под рыжий свет фонарей и гул товарищей за гаражами.

* * *

Асина кухня часто исполняла роль пристанища для отчаянных и отверженных. Здесь были чай, кофе и крекеры – не только специальные для Алтая, но и обычные человеческие.

– Всё ведь разрулится? – уточнил Игорёк, разглядывая свою чашку. Ася, видимо нарочно, дала ему красную чашку в крупный белый горошек, как для какого-нибудь первоклашки.

Она снова стала домашней. Юля привыкла видеть её такой: у них дома учительница английского даже не надевала тапочек. Так и сидела, в чёрных Фединых носках на размер больше, и задвигала байки про «комплекс обджект».

Ася положила оба локтя на стол.

– Посмотрим. Сейчас мы пока заляжем на дно. Переждём вечер, а там видно будет. Я это начала, я постараюсь и закончить.