Ася шагнула в квартиру. Навстречу ей вышел Алтай, но при виде Марины залаял, для приличия продолжая махать хвостом. Марина тоже вошла и закрыла дверь. Она чувствовала, что Алтай украдкой обнюхивал её, пока она стояла к нему спиной.

– Ты ему интересна, но он тебя опасается, – коротко пояснила Ася. Не разуваясь и не снимая куртки, она прошла в ванную. Там стоял пустой элегантный бокал. – Щётку упёр.

Марина подумала о том, что использовать бокал для хранения зубных щёток – идея вполне себе. Из обычного пустого держателя сквозило бы куда больше одиночества.

– Что, всё плохо? – осторожно уточнила она.

– Подожди, контрольный пункт. Щётка-то хрен с ней.

Ася направилась в комнату, к полке с дисками: Федя до сих пор хранил диски из лохматых годов с трепетом, достойным, по мнению Аси, лучшего применения. Полка тоже пустовала. Ася повернулась к Марине с видом школьника, доказавшего у доски теорему.

– Значит, – заявила она, – с Федей говорить будешь ты.

Марине стало жаль подругу. Ничего не осталось от азарта, с которым она припечатывала её на вокзале. Она сняла плащ и повесила на крючок, но разуваться не стала из солидарности.

Они устроились на кухне. Марина присела на краешек захламлённой скамьи. Ася наконец сбросила куртку на стул и механическими движениями вытирала полотенцем турку с многолетним кофейным налётом по краям.

– Так что ты задумала? – спросила Марина. – Как Федя может нам помочь?

Ася поставила турку на плиту, а на стол – две кружки, обе с фестивалей из разных концов страны. Подумала и достала из шкафа стеклянный графин с чем-то тёмно-розовым. Марина чуть заметно улыбнулась. Домашняя Ася была зрелищем редким, но умилительным.

– Так вот слушай, – начала Ася, падая на собственную куртку, как на матрас. – Викина мама входила в одну тусовку. В «Братство орков».

– Откуда ты знаешь?

– Нашла у Ксена альбом «Прошлое, или Ностальгия». Там всё есть. Он в «Братстве орков» был, а значит, скорее всего, в последние месяцы и она.

– А его фоток с девушками там не было? Вдруг где-то она всплыла?

Ася встала, чтобы выключить плиту.

– С девушками не было. Да закройся уже! – повернулась она к Алтаю, который сопровождал их разговор весёлыми матюками. Достала собачий крекер и подвинула Марине. – Дай ему, типа ты своя.

Алтай взял крекер из Марининых рук, но отошёл на два шага назад и ещё раз пробухтел что-то с набитым ртом: спасибо, конечно, но уж больно не расслабляйся.

Ася разлила кофе по чашкам.

– Так вот. У орков этих когда-то была закрытая сетка, ещё на заре интернетов. Ясен пень, оно всё давно протухло, но посты, кажется, остались.

– Ты и тут в курсе, – заметила Марина.

– Я много о чём в курсе, – безразлично согласилась Ася. – Там был журнал памяти. Если кто-то умирал, про него писали, выкладывали фотки, и тэ дэ и тэ пэ.

– И ты думаешь…

– Посмотрим. Заславский может вскрыть этот раритет.

По тому факту, что Ася назвала мужа по фамилии, Марина догадалась: она в отчаянии.

– Так а где он сейчас? – спросила она.

Ася тряхнула головой. К её бесформенным губам прилепилась прядь волос, она убрала её.

– На работе, вестимо. Понедельник.

– Я имею в виду…

– И ночует, – отрезала Ася, – там же.

* * *

– Привет, Федь.

– Привет, Ась.

Они стояли в холле бизнес-центра, где Федя работал. Вокруг было серо от ковролина и железно от турникетов. Марина осталась в стороне – достаточно далеко, чтобы быть тактичной, и достаточно близко, чтобы подруга не чувствовала себя брошенной.

– Ты насовсем ушёл? – спросила Ася.

Он отрастил бородку с усами, как у мушкетёра. Идиотский вид, заявила бы Ася в другое время. Но сейчас это лишь отдаляло его, делало неприступным.

– Да нет, – спокойно ответил он. – Просто стало скучно.

Ася печально улыбнулась. В этом весь Федя: на работе ему скучно не было.

– А с Алтаем кто гулял, ты?

– Я. Домой заходил.

– Ясно.

Асе стало тепло. Может, от слова «домой», произнесённого Федей. А может… Она никогда не понимала: как умудряются люди, у которых остались общие бытовые дела, стать друг другу чужими? Если бы кто-нибудь посторонний узнал об этих её размышлениях, то удивился бы, настолько было на неё непохоже. И тем не менее. Об этой её особенности знал Федя, знала Марина – а сегодня даже видела, – и знала ещё пара близких друзей. Ася отчаянно хваталась за быт, если надо было спастись от жизненных катастроф и от себя заодно.

Она оглянулась на Марину. Та ободряюще ей покивала: мол, поговори с ним сама.

И Ася поговорила. Вечером они собирались у Тэма.

* * *

– Ну что, – спросил Федя, – все в сборе?

Он сидел за Тэмовым компьютером, развернувшись в кресле-вертушке к ребятам. У противоположной стены, на кровати и вокруг неё, устроились остальные, включая Юлю. Было уже темно. Юлю, за которой они зашли всей компанией часом раньше, родители строго-настрого потребовали так же сдать потом из рук в руки.

– Давай уже, – сказал Игорёк.

– Кого мне искать? – уточнил Федя. – Ксюшу Перфильеву?

– Да, – ответили ему хором в несколько голосов.

Федя развернулся к компьютеру, пошевелил пальцами, как будто разминался. Потом что-то вспомнил и через плечо задал ещё вопрос:

– А это точно не будет настоящая Ксюша Перфильева?

– Типун тебе, – вырвалось у Аси.

– С настоящей Ксюшей Перфильевой, – быстро вставила Вика, – я вчера говорила. Так что если здесь какая и будет, то только поддельная.

– Ок.

В тишине защёлкали кнопки клавиатуры. Все заинтригованно смотрели на широкие худощавые Федины плечи и на его одуванчиковую голову.

– Нашёл!

Ребята повскакивали с мест и столпились вокруг Феди.

«Четвёртого сентября **** года от кровоизлияния в мозг умерла Гвэн aka Ксюша Перфильева. Ей было 18 лет. Гвэн долго боролась с болезнью – и делала это гордо и почти в одиночку, т. к. никто об этом не знал. В этом была её воля и её характер. Мужество своё она оставила нам. Её прах развеян по карельским озёрам…»

С фотографии, снятой на плёнку и отсканированной, на них смотрела девушка с волосами до плеч. Бирюзы в них было мало, но она угадывалась. Большие глаза девушки глядели печально, серьёзно и в каком-то смысле бесстрашно.

Ася сразу поняла, что на самом деле означала ремарка про мужество. Автор некролога – а это точно был Ксен – всё-таки тонко намекнул на то, о чем говорить ему было не велено. Фраза про борьбу казалась формальностью, ведь по всему выходило, что борьбы не было – по крайней мере за себя. Но был отказ от неё, и именно для этого мужество и потребовалось.

Вместо борьбы за себя – борьба за другого человека.

Перед этой девчонкой стоял неиллюзорный выбор: ребёнок или собственная жизнь.

Она знала об этом выборе. И родила Вику.

– Да… Умеет Ксен между строк писать, – начала было Ася, но тут же прервалась, обдумывая, как бы поаккуратнее выразиться. Её с детства пинали за бестактность, поэтому такт она взращивала в себе сама, так же старательно, как в три года выводила первые кривые буквы.

Она повернула голову в сторону Вики, зацепилась взглядом за Тэма…

И окаменела.

Юля и Игорёк, которые всё это время переглядывались, уже успели заметить то, что заметила она, и окаменели раньше. Что-то почувствовала Марина, и у неё упало сердце. Вика, стоявшая рядом с Тэмом, ощутила то же самое физически: этот навык у неё был развит сильнее, чем интуиция.

Наконец, уловив во всеобщем молчании зловещую ноту, медленно развернулся в кресле Федя.

Все шестеро ребят потрясённо смотрели на Тэма.

А Тэм смотрел только в экран, да и там ничего не видел. Он ничего не видел и не понимал – даже того, что сейчас он сполз на колени. Слышен был скрежет его зубов. Последнюю каплю сознания он почему-то потратил на то, чтобы зубы не стучали.

Бледный как утопленник, он тупо смотрел в экран, а перед глазами была та же девушка с фотографии. Живая.