Елена открыла глаза.

Она проснулась не столько оттого, что сон себя исчерпал, сколько оттого, что спина затекла. Она давно привыкла спать на спине и не ворочаться.

На подоконнике сидела девушка лет восемнадцати – недавно её перевели в эту палату. Как и Елена, она была месяце на восьмом. Но поза у неё была такая вальяжная, будто она этого не замечала. Её волосы – видимо, когда-то покрашенные в бирюзовый, – выцвели, отросли и слиплись на лбу и висках.

– Ну что, – сказала девушка, – скоро?

– Скоро.

– У тебя кто?

– Не знаю, – ответила Елена. Для них с мужем готовился сюрприз. – А у тебя?

– Никто, – вдруг сказала девушка.

– Как это?..

– А вот так. «У меня» – никто. У двух хороших людей зато будет дочь.

– Отдашь?

– Ага. Так надо. Не судящий да не судим будет.

Елена хотела возразить, что осуждать никого и не думает, но вовремя поняла, что девчонка ей не поверит. Примет как снисхождение, милость.

Поэтому Елена спросила:

– У тебя что-то случилось?

Девчонка слезла с подоконника и подошла к своей койке.

– У меня много чего случилось, – сказала она и села прямо на подушку. – У всех случается. Каждый день, каждую секунду.

Сейчас Елена могла разглядеть её вблизи. На первый взгляд у девчонки было вполне обычное лицо: острый, но не вздёрнутый нос; брови, не обезображенные пинцетом, хотя безобразие сейчас и модно у сверстниц; тонкая и угловатая линия подбородка, впалые щёки и равномерная сероватая бледность кожи. Иней в пасмурную погоду.

Так вот, лицо было бы вполне обычным, заурядным, даже неинтересным, если бы не глаза. Глаза у девчонки – большие, а цвет похож на полувымытую бирюзу её волос. Но самое главное – они были умными. Умными и какими-то растерянными. В художке Елена иногда писала однокурсниц, и с портретов потом часто смотрели такие вот умные и растерянные глаза.

Девчонка и тут поджала ноги, подобрала сорочку и продемонстрировала острые коленки.

– А вот что лучше, – спросила она, – любить или чтобы тебя любили?

– В смысле?

– В прямом. Смотри: есть мужик, которого ты любишь. Но вы с ним вместе не будете. И есть тот, кто любит тебя. Но его ты сама не сможешь полюбить никогда. Вот что бы ты сделала?..

Пока Елена думала, что ответить, девчонка продолжала:

– Ты скажешь, конечно, что надо искать компромисс… Это я уже слышала.

– Я пока ничего не говорю, – заметила Елена, но снова подумала о том, что бесполезно что-либо отрицать и ей всё равно не поверят. Что тут сделаешь? Человек придумал себе вину, а теперь лежит в койке и ждёт нападений. Ярлыки, которые клеишь на собственную душу, – самые прочные.

Девчонка, однако, только махнула рукой.

– Тебя как зовут?

Елена представилась.

– А тебя?

Девчонка не ответила.

– Первый мужик – это отец ребёнка? – уточнила Елена.

– Ага. Тот, кого люблю. А нужна другому. И вот как?

– Искать третий вариант? Не компромисс. А именно третий.

– У тебя мама есть? – вместо ответа спросила девчонка.

– Ну, есть.

– Лет ей сколько?

– Да какая разница? – рассердилась Елена. Они с мужем ждали уже второго – старший ходил в первый класс. А тут какая-то бывшая школьница с излюбленной у них тактикой: я буду задавать глупые вопросы, но с таким видом, будто познала вселенскую истину.

– Прости, что лезу, – вдруг сказала девчонка и даже действительно как будто раскаивалась.

– Всё в порядке.

Девчонка сползла на спину. Лёжа на спине, согнув ноги, уставилась в грязный потолок палаты и снова заговорила.

– Тебя Лена зовут, да? Знаешь, обычно ведь учитывают прошлое человека, если надо как-то его оправдать. Когда нужны смягчающие обстоятельства. Всё равно судят. Мы все судьи. Лучший способ испортить своего внутреннего судью – это пойти учиться на юриста.

– Ты училась на юриста?

– Было.

Девчонка положила руки на живот. Словно попыталась обозначить границы, толком не зная, где они проходят. Словно тот, кто скоро не будет ей принадлежать, сейчас, на одно мгновение, с ней породнился. Елене вдруг стало очень её жаль.

– Неважно, – продолжала девчонка. – Так вот, учитывают прошлое человека. Иногда – его настоящее. Но почти никогда не учитывают будущее. А надо б. Часто ответы именно там. Вот… взять меня… Сейчас у меня нет оправданий. Но я смотрю вперёд и понимаю, что оправдание есть. И ни черта вы не знаете.

Её красивые умные глаза всё так же смотрели в потолок. Там не было ничего, кроме штукатурки и пустоты. Пустота хорошо иллюстрировала общее настроение в палате.

– Слушай, – сказала Елена, – я мало что поняла. Поняла, например, что жизнь у тебя складывается не так, как хотелось бы. Могу только пожелать, чтобы это быстрее закончилось.

– Закончилось… – почти про себя повторила девчонка. Потом оторвала руки от живота и закинула их за голову. – Ладно, – сказала она. – Маме привет передавай.

– Да от кого передать-то?!

– Неважно. От встречной.

В палату заглянула медсестра.

– Перфильева, к тебе пришли!

Девчонка стала слезать с кровати. Сейчас она стала очень неуклюжей.