– У вас нет ощущения, что чем дальше мы копаем, тем больше всякой чертовщины узнаём? – спросил Денис, когда мы вышли из Эрмитажа.

Я посмотрела на него. Щёки горят. Волосы всклокочены – когда Дэн нервничает, то и дело взъерошивает их рукой. Взгляд совершенно безумный – такой, как если бы перед ним только что станцевала ламбаду мумия жреца Па-ди-иста[13].

– Ну а чего ты хотел, – нерешительно сказал Саша. – Вся эта история началась с того, что Нинина фантазия ожила. Это уже… довольно необычно. Вряд ли к этому могло привести что-то традиционное и понятное.

Около часа назад мы встретились с маминым университетским преподавателем – египтологом-лингвистом профессором Половинкиным. В зале Древнего Египта он проводил практическое занятие для своих студентов: они учились разбираться в нюансах иероглифического письма на примере стелы из гробницы Ипи[14] и других экспонатов Нового Царства[15]. Делать это, конечно, можно было и по учебникам. Но Половинкин считал, что обучение по подлинным историческим экспонатам благотворно влияет на понимание и усвоение материала.

– Что за воскресенье такое – все учатся, – проворчал Денис, пока мы ждали окончания практики.

– По расписанию занятие завтра, а Эрмитаж в понедельник не работает. Вот они и выкручиваются как могут, – пояснила я, разглядывая саркофаг царевича Ях-меса[16].

К просьбе своей бывшей студентки помочь детям с переводом загадочных египетских записок профессор Половинкин отнёсся с большим трепетом. Он дотошно расспросил нас о подробностях полицейских дел, к которым они были подшиты. Но всё равно их содержание оказалось не слишком понятным. А связать их по смыслу с загадочными событиями, которые произошли в Летнем саду, у него и вовсе не получилось. Тем не менее было в записях кое-что примечательное.

– Есть два интересных факта, – сказал профессор, глядя на нас поверх очков. – Первый: во всех записках говорится примерно об одном и том же. Хотя они все подшиты к разным полицейским делам. А те, в свою очередь, были открыты в разные годы!

С этими словами профессор Половинкин отдал мне два снимка с иероглифическими письменами и их расшифровки.

Я начала перебирать листки, пробегая глазами записи. Друзья сгрудились возле меня.

– Давай вслух, – попросил Саша.

– «Хранителей Врат должно целовать солнце, иначе они не смогут встречать и провожать странников между мирами», – прочитала я первую записку.

– Как поэтично, – вздохнула Ира.

– Египтяне, – восхищённо прошептал Денис.

– Читай следующую, Нина, – поторопил меня Воронцов.

– «Чтобы открыть Врата между мирами и сопровождать странников, Привратники должны увидеть солнце». Хм… Там про встречи, проводы и Хранителей, а здесь – про открытие врат, привратников и сопровождение, – удивилась я.

На это профессор заметил, что Хранители врат, скорее всего, и есть Привратники, в обязанности которых входит открытие этих самых врат. А значит, они встречают и провожают странников, которые через них перемещаются.

Мы переглянулись.

– Короче, эти записки одинаковые, да? – на всякий случай уточнил Денис.

Вот спасибо ему! Он никогда не боится признаться, что чего-то недопонял! Мне было бы неловко переспросить.

– Совершенно верно, – ответил профессор Половинкин. – Суть обеих записок в том, что Привратники, которые сопровождают… хм-м-м… неких загадочных странников… должны быть на дневном свету. Иначе Врата, которые служат для перехода между мирами, не откроются и провожать будет некуда.

– А какой второй интересный факт? – спросил Саша.

Профессор рассеянно поглядел на него.

– Что, простите? – переспросил он и поправил свои очки.

– Ну, вы говорили, что есть два интересных факта, связанных с записками, – начал объяснять Воронцов. – Первый – что все они об одном и том же.

– Ах да! – воскликнул Половинкин. – А вы молодец! – похвалил он Сашу. – Записка, которую нашли в аптеке Вильгельма Пеля, содержит чуть больше информации, чем первые две.

С этими словами он передал нам ещё один листок, и я вслух прочла:

– Проход между мирами откроется лишь тогда, когда солнце поцелует лики Привратников. Но тот, кто ожидает Странника, должен вначале от сердца воззвать к силе Врат…

– Ерунда какая-то, – фыркнул Денис, когда мы распрощались с профессором Половинкиным, и с опаской покосился на Иру. – Поэтичная, конечно, но ахинея. Какие-то Врата, странники, привратники-солнцелюбы.

– Почему ахинея? Вполне может быть, что наш дуб – это и есть те самые Врата, – пожал плечами Саша.

Я кивнула. Мне эта версия тоже казалась логичной.

– А ты как считаешь? – спросил у Иры Денис.

Та с момента прочтения записок почти всё время молчала и о чём-то сосредоточенно думала.

– Ага, – невпопад ответила она и направилась к выходу из Египетского зала.

Мы последовали за ней.

– Что – ага? – нахмурился Дэн.

– Я всё думаю об этих письмах, потому что… – она запнулась, – потому что я недавно такое уже слышала. Только не помню где.

Странно, но у меня было ощущение, как будто и я знакома с письмом из аптеки Пеля. Я стала перебирать в уме все случаи, связанные с нашим дубом. Но даже в истории с грифонами и плотником Анциферовым упоминания о привратниках не было. Где же, где это было? Мысль крутилась в голове и пока не сложилась в чёткую картинку. Но казалось, ещё чуть-чуть, и я всё вспомню.

– Мы уже столько разной информации собрали, надо бы всё записать и систематизировать, – оторвал меня от размышлений Саша.

Дэн показал большой палец в знак согласия.

– Где там ваши импрессионисты? – спросил он.

– В моём сне, – прошептала я, пытаясь прийти в себя от неожиданной догадки.

– Не понял! – удивлённо поднял бровь Денис.

Я резко повернулась к Ире и схватила её за руки.

– Это было в моём сне!

– Точно! – воскликнула она. – Старец возле дуба… Нина, он говорил про Привратников и силу Алатыря. Не может быть! Это же волшебство какое-то!

Наверное, мы с ней очень громко кричали, потому что другие посетители начали оборачиваться.

– Вы снова ходили к дубу?! – возмутился Денис.

– Да нет, – отмахнулась я. – Это у меня во сне было.

– Вот теперь я ничего не понимаю, – развёл руками Воронцов. – Что за сон? Какой ещё старец?

Я набрала побольше воздуха в лёгкие, чтобы второй раз за день пересказать свой сон, но он беспардонно перебил меня:

– Давайте только уйдём отсюда, пока из-за ваших криков нас не выставили из Эрмитажа с позором. А потом где-нибудь на лавочке в Летнем саду приземлимся, и вы всё расскажете.