После полуночи похолодало. Морось сменилась полноценной метелью. Мутная, белёсая мгла окутала Озёрки со всех сторон, отрезала усадьбу от мира плотным, как войлок, покровом. В пелене густого снегопада не было видно ни зги. Оранжевые пятна фонарей во дворе раскачивались на ветру. Варя надеялась, что к утру непогода поутихнет, иначе никакие гости добраться до родового гнезда Голицыных так и не смогут, а это окончательно огорчит несчастную Венеру Михайловну.

Но даже несмотря на снег и все вечерние потрясения, дом постепенно погрузился в сон. Лишь изредка тишину нарушало глухое завывание ветра в печных трубах. Снежная крупа шуршала по крыше. Старый дом отзывался собственными голосами: где-то заскрипела потолочная балка, стрельнули дрова в печи или завозилась мышь под полом.

Варя лежала неподвижно, притворяясь спящей. На соседней кровати под тёплым пуховым одеялом размеренно дышала Эмилия. Драйер сначала долго щебетала о мистике и предсказаниях, твердила, что если гадание и вправду сбывается столь быстро, то непременно быть беде. Воронцова нарочно не отвечала ей, и Эмилия решила, что подруга уже погрузилась в сон. Она умолкла, поворочалась немного и заснула сама, измученная дорогой и переживаниями.

Лишь когда стрелки старых настенных часов доползли до двух ночи и все хождения слуг в коридорах прекратились окончательно, Варя позволила себе медленно, с величайшей осторожностью сесть в постели.

Комната тонула в сизом полумраке. Ничего толком было не разобрать, даже чемодан не открыть так, чтобы не разбудить Эмилию. Но рыться в собственных вещах Воронцова и не собиралась. На спинке стула висело её тёмно-синее шерстяное платье – самое простое, без украшений, припасённое как раз для неформальных утренних часов. Рядом лежала шаль из тонкой, но плотной шерсти цвета мокрого асфальта. Варя подготовила вещи якобы на утро.

Воронцова спустила ноги с кровати, и пружины в матрасе жалобно скрипнули. Она замерла, устремив взгляд на профиль Эмилии, но та пребывала в состоянии глубокого, безмятежного отдыха. Даже губы во сне приоткрыла.

Медленно и очень осторожно Варя выскользнула из постели. Босые ноги коснулись холодного паркета. Неприятные мурашки тотчас побежали по коже. Словно тень, она пересекла комнату и нащупала платье. Ткань показалась ей холодной и шершавой.

Почувствовав себя увереннее, Варя принялась бесшумно одеваться. Годы жизни в институтском общем дортуаре научили её собираться без единого шороха, не мешав одноклассницам, если те ещё не встали.

Каждую пуговицу она застёгивала с мучительной медлительностью, затаив дыхание, чтобы ненароком себя не выдать.

В её усталом разуме метались беспокойные мысли, из которых Воронцова силилась выстроить логическую цепь. Слишком много «случайностей» сложились в проклятое гадание: падение со стула, мёртвая птица, смазанные дверные петли, странное поведение Аглаи, которая под конец вечера вовсе исчезла. Череда зловещих событий, необъяснимым образом совпадающих как с именинами княжны, так и с её собственным поручением от Марии Фёдоровны. Это совершенно лишало Воронцову покоя.

Платье скрыло ночную сорочку. Затем Варя накинула шаль, покрыв голову так, чтобы спрятать волосы. Тёмное на тёмном – она должна была раствориться в сумрачных коридорах. Разумеется, её могли поймать, но на этот случай она приготовила отговорку: от переживаний разболелась голова, и она пошла искать кухню, чтобы попросить немного тёплой воды или чая.

Мешкать было нельзя. Важные улики, если таковые имелись, могли быть уничтожены в любой момент. Время работало против неё.

Напоследок Варя обула туфли на мягкой подошве и прихватила оставленный на прикроватной тумбочке коробок спичек. После чего она подошла к двери и положила ладонь на холодную фарфоровую ручку.

Воронцова ещё раз оглянулась убедиться, что Эмилия спала, а за окном всё так же бесновалась вьюга.

Набрав в грудь воздуха, Варя медленно повернула ручку. Замок щёлкнул тихо, но ей почудилось, что по громкости этот звук напоминал выстрел. Она замерла, силясь успокоить сердце, которое колотилось теперь где-то в горле.

Ничего. Только ветер ответил новым ноющим порывом.

Варя выскользнула из комнаты, плотно прикрыв дверь за собой.

Длинный коридор тонул в темноте. Лишь бледные квадраты смутного света из окон лежали на полу.

Паркет под ногами так и поскрипывал. Каждая дощечка словно нарочно желала выдать её ночную прогулку. Варя старалась идти как можно осторожнее и незаметнее, поближе к стене, где доски были сложены плотнее.

Мысленно она попыталась представить себе карту дома. Все старые усадьбы казались ей похожими друг на друга. Она вспоминала вечер: их провели вверх по парадной лестнице, в конце этого коридора был поворот, а там – ещё одна лестница, более узкая, откуда на крик Венеры прибежали все слуги. Наверняка она вела на первый этаж в той его части, где располагались кухня, кладовые и крыло для прислуги. Значит, оттуда же можно было попасть и в малую столовую, а через неё – в коридор первого этажа, где находились гостиная и кабинет князя. Последняя комната интересовала Воронцову более всего.

Искомый кабинет притаился как раз между дымной гостиной, где мужчины пили коньяк, и нарядной столовой. Логика подобных барских особняков подсказывала: чтобы не таскать сор через парадные залы, всё лишнее уносили именно через служебные помещения и коридоры.

В призрачном полумраке Варя отыскала нужную лестницу.

Снизу пахнуло мыльной стружкой и смесью рассеянных кухонных ароматов. Узкая лестница круто уходила вниз, в полную темноту. Деревянные ступени, стёртые до гладкости, казались холодными даже сквозь подошвы туфель. Варя положила руку на перила и медленно сошла вниз. Каждый её шаг отдавался в тишине глухим, стонущим скрипом, таким назойливым, будто кто-то спускался следом. Она оборачивалась несколько раз, но позади не было ничего, кроме пустого пространства.

Внизу её встретила вязкая темнота. Очертания предметов можно было угадать лишь смутно. Чтобы не налететь ни на что во мраке, Варя достала коробок и зажгла спичку.

Жёлтый, неровный язычок пламени озарил крошечный островок пространства вокруг: обшитые старыми обоями стены, крашенный коричневой краской пол и груду пустых ящиков, которые выглядывали из-под лестницы. Воронцова не поверила глазам, когда увидела среди них тот самый сломанный стул. Его словно бросили здесь с нарочитой небрежностью. Вне всяких сомнений, это был один из тех стульев, что стояли в столовой. Его отломившаяся ножка лежала на верхнем ящике.

Воронцова зажмурилась и мысленно поблагодарила Господа за такое несказанное везение.

Догоревшая спичка внезапно обожгла пальцы. Варя едва не вскрикнула, потушив её. Она крепко стиснула зубы и лишь слегка зашипела от боли. Запах горьковатой гари защекотал ноздри.

Воронцова зажгла новую. Присев на корточки, она поднесла спичку к излому. Неровный свет задрожал, освещая… чёткую, прямую линию спила, который оканчивался одной-единственной острой щепкой. Варя присмотрелась получше и убедилась, что зрение её не подводило. Его ширина говорила о тонкой ножовке. Работа была сделана старательно, но не до конца, чтобы оставленная перемычка не выдержала веса Венеры. Причиной была не случайность, не ветхость, а очевидный хладнокровный расчёт с совершенно злым умыслом.

Кто-то хотел, чтобы гадание начало сбываться. Чтобы «падающая звезда» действительно упала ярко и при множестве неравнодушных зрителей.

Внезапно откуда-то сверху донеслись отчётливые звуки шагов. Торопливо застучали каблуки. Судя по частоте и характеру звуков – женщина. И она явно спешила по коридору второго этажа, нисколько не заботясь о том, что её услышат.

Кровь ударила в виски. Варя задула спичку и присела за ящиками в надежде, что в темноте её не заметят. И что спешащий человек торопился вовсе не затем, чтобы забрать испорченный стул.

Воронцова даже дыхание задержала, стараясь не пропустить ни звука.

Но шаги проследовали дальше и растаяли. Прошла вечность, прежде чем Воронцова позволила себе выбраться из укрытия. Однако первый испуг сменился вовсе не облегчением, а новой тревогой.

Кто это был? Неужели Эмилия проснулась и отправилась искать её? Или это была просто горничная? Или же тот, кто злонамеренно подпилил ножку стула? Неясно было, имелась ли связь между этим глупым жестоким розыгрышем и её серьёзным государственным поручением. Ответы, если они и существовали, лежали не здесь, в пыльной темноте под лестницей для слуг, а в кабинете хозяина дома.

Варя прислушалась. Убедившись, что никого поблизости нет, она зажгла ещё одну спичку и двинулась дальше по узкому коридору.

Дверь в малую столовую обнаружилась именно там, где Воронцова и рассчитывала. Она нащупала ручку, потушила огонёк и снова обратилась в слух. Тишина. Тогда Варя набралась смелости и толкнула дверь. Та бесшумно подалась, впуская её в знакомое помещение.

В этот час столовая пребывала в покое. Опустевший длинный стол белел свежей скатертью. Ткань отражала бледный свет из высоких окон. Стулья были сдвинуты к стенам и теперь стояли будто солдаты в шеренгах, зорко созерцающие поле боя.

Убедившись, что поблизости никого нет, Варя быстро пересекла комнату. Её мягкие туфли чуть слышно прошуршали по зеркальному паркету.

Дверь в парадный коридор оказалась приоткрыта. Отсюда был виден мраморный камин гостиной, в котором ещё тлели угли. Дрожащее багровое зарево плясало на потолке. Но Воронцову интересовала иная комната, та, что скрывалась за дверью с массивной бронзовой ручкой.

И тут её постигла новая разочаровывающая догадка.

Кабинет князя наверняка запирался надёжнее прочих комнат. Варя внезапно ощутила острый укол досады: из-за сумбурных переживаний минувшего вечера ей даже в голову не пришло, что внутрь она не попадёт. Можно было попытаться отомкнуть замок шпилькой, но, если она его сломает или, не приведи Господи, её застанут за этим, скандала не избежать. Оправдаться тем, что она искала кухню, чтобы выпить чаю из-за бессонницы, точно не выйдет.

Сердце Вари учащённо забилось, когда она решилась осторожно, просто наудачу, повернуть злосчастную дверную ручку.

К её изумлению, та подалась даже слишком легко. Дверь, не скрипнув, отворилась, явив за собой черноту. Все шторы в комнате оказались задёрнуты. Ни единого источника света, даже очаг был потушен, отчего изнутри потянуло холодом.

Варя замерла на пороге.

Это было чересчур просто.

Однако недоброе предчувствие тут же утонуло в потоке нахлынувшего любопытства и упрямой решимости. Ловушка или оплошность – другой возможности может и не представиться.

Сдерживая дыхание, Воронцова проскользнула в щель и оказалась в полной темноте, едва плотно прикрыла дверь за спиной.

Она застыла, прислушиваясь к напряжённой тишине.

Сначала Варя не видела совершенно ничего, лишь чувствовала простор и тяжесть воздуха, пахнущего кожей, старыми книгами и крепким дорогим табаком. Постепенно она начала различать очертания: огромное окно за закрытой портьерой, громоздкий письменной стол-бюро у дальней стены, тяжёлые книжные шкафы и более светлый контур камина.

Варя прижалась спиной к прохладной деревянной двери, позволяя глазам ещё немного привыкнуть. Она пыталась вообразить, где князь мог хранить свои секреты. На поиски сложных тайников времени у неё всё равно не было.

Наконец она сделала три шага по мягкому ковру в сторону бюро. И снова застыла.

Разум пронзила новая запоздалая догадка: вдруг кабинет открыт не потому, что его забыли запереть, а потому что внутрь уже кто-то проник до неё? То, что никто не включил свет и не отругал её за вторжение, вовсе ничего не значило.

Нужно было убираться отсюда, как можно скорее, пока тот, кто притаился в темноте, не навредил ей.

Но не успела Воронцова развернуться, как боковым зрением заметила движение справа от себя. Из простенка между книжными шкафами у самого входа к ней бесшумно метнулась высокая чёрная тень.

В мгновение ока сильные мужские руки обвили её, прижимая к себе спиной так, что не шелохнуться. Одна грубая ладонь перехватила запястья, другая закрыла рот, не давая закричать.

Варя дёрнулась в тщетной попытке освободиться, но мужчина оказался крепче скалы и её трепыханий не заметил вовсе.

Ледяной ужас стиснул лёгкие. Она инстинктивно попыталась вдохнуть поглубже, чтобы закричать, но ладонь лишь сильнее прижалась к её губам, и тогда она почувствовала запах. Горьковатый, знакомый, смутно схожий с пороховой гарью. Тот же запах, что уловила она одним сентябрьским вечером в саду Смольного, когда её точно так же схватили, застав врасплох.

Сознание, отринув невероятное, потребовало логических объяснений, что это вор, шпион, убийца… Но сердце, бешено заколотившееся в грудной клетке, уже распознало правду. Уловило истину раньше, чем разум: по едва ощутимой неровности дыхания за её спиной, по тому, как пальцы, сдавливающие её запястья, не причиняли боль, а лишь фиксировали, и по тому самому запаху, который теперь, сквозь первоначальный шок, помог обрисовать ясную невозможную картину.

– Ну, что же вы, барышня, совсем себя не бережёте? – Горячий шёпот коснулся её уха. Неистребимую озорную нотку в этом голосе ни с чем спутать было нельзя. – Всё шныряете где ни попадя. Бьюсь об заклад, вы не обронённую булавочку сюда искать пришли. – Она прикрыла глаза, когда его губы невзначай задели мочку. – ВарварНиколавна, до чего же несносно ваше вызывающее поведение. Просто ни в какие рамки не укладывается. И как вас, спрашивается, одну надолго оставлять?

Мысли разлетелись осколками.

Призрак. Галлюцинация. Сон. Это были единственные объяснения, которые рассудок соглашался принять. Потому что альтернатива – живой и оказавшийся в одной комнате с ней посреди чужого поместья в двух часах от Петербурга в безумную непогоду – была невозможна. Он ведь исчез. Бесследно пропал после той ночи, когда его ранили ножом в живот.

Она день за днём гасила в себе надежду, хоронила её под слоями обязанностей, светских улыбок и холодных рассуждений. Он был мёртв. Он должен был быть мёртв. Или, что почти хуже, – навсегда исчезнуть, чтобы не принести ей новой беды. И вот он здесь. В княжеском кабинете. В темноте. Его руки держат её. Его щетина слегка царапает её щёку.

Варя обмякла, позабыв о сопротивлении, и его ладонь медленно отпустила её губы.

– Яшенька, – в смятении прошептала она, не в силах скрыть облегчения. – Живой.

Однако следом за этой восторженной радостью в душе поднялась иная буря. Обида взвилась внутри и заклокотала, мешаясь с гневом.

Он жив. И он здесь. Не в Петербурге. Не явился к ней с объяснениями. Не дал знать, что всё хорошо. Он спрятался. Возможно, следил за ней, пока она сходила с ума от неизвестности. А теперь держит её в темноте, как воровку, и шепчет свои дерзости, будто между ними не пролегла пропасть молчания.

Варя высвободила одну руку и толкнула его локтем в грудь.

– Пустите, немедленно, – вырвалось у неё хриплым, сдавленным шёпотом, когда он слегка согнулся и отступил.

– ВарварНиколавна, – в голосе Якова она уловила смесь удивления и насмешки.

Этот наглец посмел потешаться над нею!

Воронцова резко развернулась к нему.

– Ты… вы… ты… – она в растерянности не могла собраться с мыслями. – Ты живой. Почему мне не сообщил, что цел? Что всё у тебя хорошо? Что… – Воронцова чуть не задохнулась от возмущения. – Я места себе не находила. Я к тебе на квартиру людей посылала и в трактир тоже. Там тебя с октября не видали. Сказали, не объявлялся. Я думал, умер. Из-за меня, а ты…

Она запнулась, потому что он тихо засмеялся таким счастливым, бархатным смехом, который попрал все приличия разом.

Варя вспыхнула, как спичка.

– Ах ты, негодяй! – Она стукнула его в грудь.

Раз, другой, третий. Удары посыпались градом. А следом за ними на глазах вскипели слёзы негодования и обиды.

– Да как ты посмел пропасть так надолго, – ругалась она, не оставляя своих тщетных попыток поколотить Якова.

Он вдруг перестал смеяться и тихо зашипел, когда она ненароком задела больное место на боку от того самого ножевого ранения, а потом вдруг снова сгрёб её в объятия и прижал к себе так крепко, что ей не оставалось ничего, кроме как уткнуться лицом в его грудь. Одежда Якова едва различимо пахла дешёвым мылом и какими-то лекарствами.

– Осторожнее, барышня, – шепнул он, прикасаясь щекой к её волосам. – Я всё сейчас расскажу. Только не деритесь. А то не ровён час, мы тут что-нибудь повалим. Шум поднимется.

Её пальцы сами собой крепко вцепились в его сюртук на спине, сминая ткань. Словно она боялась, что он снова растворится в темноте.

– После всего я никак не мог объявиться в Смольном.

– Не мог объявиться? – Варя отстранилась, её пальцы разжались. Она сделала шаг назад, и холодное пространство кабинета снова легло между ними. – Что это значит? Ты был при смерти? Тебя увезли на край света? Заперли?

– Я очнулся в клинике на Фонтанке, – голос Якова звучал ровно, почти монотонно, как будто он заучил этот ответ. – Алексей Константинович… Доктор Эскис вытащил меня с того света. Операцию делал сам. Помог оклематься. Долг у меня перед ним теперь. Большой такой долг.

– Эскис… – Память нарисовала аристократичного врача рядом с Гаркевичем. – Так он не просто сопровождает старика. Он привёз тебя. Ты здесь… в качестве его слуги? – В голосе Вари зазвучало недоверие, приправленное разочарованием.

– В роли помощника, – поправил Яков. – Ищу кое-что. Нечто такое, что должно помочь хорошему человеку. Большего вам знать не нужно, Варвара Николаевна. Уж простите.

«Вам» было произнесено так, словно её ставили на место и просили не вмешиваться. Он снова отдалился, воздвигнув между ними вынужденную формальность. Это обожгло сильнее, чем его внезапное появление.

– А хороший человек – это сам Эскис, стало быть? – прошипела она, снова ощущая, как обида перехлёстывает через край – И ты ищешь для него что-то в кабинете князя Голицына? Что именно? Деньги? Документы? Личные письма?

Яков промолчал. Его силуэт в темноте был неподвижной статуей.

– И ты просто взял и согласился, даже подробностей не спросив? – голос Вари дрогнул. – Забавно. А моим просьбам ты никогда легко не уступал.

Она отлично понимала, кто он. Ловкий аферист, блестящий исполнитель тёмных поручений, человек, умевший вскрыть всякий замок и подменить любые бумаги. Когда нужно – талантливый артист и искусный лжец, способный притвориться кем угодно. Именно таким она его и узнала: шулером и обманщиком, нанятым для осуществления преступления, в которое её случайно втянули. Каждая здравая мысль подсказывала ей держаться от него подальше. И всеми фибрами души ему доверяла.

Эскис с его связями и деньгами нашёл в лице Якова идеального исполнителя для всяческой грязной работы.

– Он что, тебя шантажирует? – не унималась Воронцова. – Или ты и вправду стал такой благородный, что готов рыться в чужих кабинетах из одного чувства долга за оказанную медицинскую помощь?

– А вот это не ваше дело, – отрезал Яков, и в его тоне впервые прозвучало раздражение. – Ваше дело, милая барышня, – уйти отсюда, пока не попались. Или пока сами не увидели лишнего.

– Mon Dieu! Моё дело, – парировала Варя, подступая ближе, чтобы видеть хоть скудные очертания его лица, – это государственное поручение… крайне важной высокопоставленной особы, которой я не имею права отказать в помощи. Князь Голицын замешан в опасных аферах. Я должна найти правду. И, сдаётся мне, мы ищем одно и то же.

Она заметила, как его плечи напряглись.

– Дела государственные меня не касаются, – наконец ответил Яков. – И вас не должны. Вы не понимаете, во что лезете. Уходите. Сейчас же.

В темноте они стояли так близко, что чувствовали тепло друг друга. Сквозь гнев и горечь пробивалось что-то другое – тянущая неистребимая нить, связывавшая их с той самой первой встречи в сентябре. Яков оказывался на её стороне каждый раз, хоть Варя даже не просила. И после спас её от преступника с ножом. Пожертвовал собой. А теперь будто очутился по другую сторону пропасти, сотканной из неоплаченных долгов и чужих секретов.

– Скажи мне правду, Яшенька, – выдохнула она уже без гнева, с одной лишь мольбой. – Что ты ищешь? Для кого на самом деле? Я могу помочь. Или хотя бы не мешать.

Он медленно покачал головой. Смутный свет из щели между портьерами скользнул по его скуле, выхватив сжатые губы и твёрдую линию подбородка.

– Не нужно уговоров. Прошу.

– Значит, ты просто встал на сторону того, кто платит, – с горьким разочарованием констатировала она. – Как всегда, впрочем. Я думала, ты изменился. – Она отвернулась. – Ну а я на стороне долга иного рода. Перед страной, а не деньгами. Знаешь, как говорят? Государства, в которых не оказывается почтение государю, начальствующим, в которых не имеют почтения ни к старикам, ни к отцам и матерям, близки к падению[18]. Я почитаю: и государя, и отечество, и все их нужды – потому никуда не уйду.

Он не ответил. Его молчание красноречиво подтвердило её худшие догадки: Эскис, этот безупречный аристократ с трагическим взглядом, нашёл в Якове идеального исполнителя для своих тёмных делишек. И Яков, связанный долгом, согласился.

Варя вздохнула и обернулась к столу. Её движения стали деловитыми, словно она собралась просто игнорировать его присутствие.

– Ссориться нам решительно некогда, – бросила она через плечо, уже пытаясь нащупать верхний ящик бюро. – Будем считать, что ты ищешь одно, я – другое. Проверим кабинет и разойдёмся. Чем быстрее закончим, тем быстрее ты избавишься от моей постылой компании и вернёшься к своему доброму доктору.

Яков с минуту стоял неподвижно, наблюдая, как она в полумраке тщетно пыталась что-то рассмотреть, как досадливо чиркала спичками и ворчала под нос, когда первая же сломалась и упала под ноги.

Раздался лёгкий щелчок, и луч света разогнал тени. Он был таким непривычно белым и ярким, что Воронцова непроизвольно заслонилась рукой.

– Электрический фонарик, – с гордостью пояснил Яков, демонстрируя свою новую игрушку. – Добрый доктор дал. С батарейками. Удобно.

– Я вижу, – сухо ответила Варя, уже приходя в себя. Луч был действительно удобен. Он не коптил, не дрожал, не грозился погаснуть. И он безжалостно освещал всё вокруг, включая напряжённое лицо Якова, по которому она так скучала. Так боялась никогда не увидеть снова эту хитрую улыбку и отросшие смоляные кудри, обрамлявшие виски. – Что ж, посвети, будь любезен.

Он скользнул лучом по стенам, и они начали методичный, молчаливый осмотр. Проверили стены в поисках пустот и потайных дверей, изучили тяжеловесные портреты в золочёных рамах. Ни за одним не нашлось ничего. Яков даже откинул ковёр, но под ним был лишь натёртый до блеска паркет, без намёка на люк.

– Здесь ничего нет, – наконец раздосадованно произнёс он. – Ни сейфа, ни тайника. Может, в спальне? – Он почесал кончик носа свободной рукой и проворчал: – Чёрт его знает, где искать этот проклятый ежедневник.

– Ежедневник, значит? – Варя даже не обернулась. Её внимание принадлежало столу-бюро. Массивный, с десятком ящиков, он казался ей сердцем комнаты. – Я так и думала, что у князя есть некая записная книжка. Ты, по случаю, не знаешь, как именно она выглядит, Яшенька? – Она села на стул и стала выдвигать ящики один за другим. Бумаги, счета, пачки писем, перетянутые шпагатом, печати, коробки с сигарами – ничего похожего на блокнот. – На случай, если мне вдруг попадётся нужная вещица, чтобы я её не упустила.

Яков ответил тяжёлым вздохом. Он подошёл ближе и посветил Варе, чтобы ей было удобнее искать.

– Небольшой, с ладонь размером. Потёртая кожаная обложка из чёрной шагрени. – Он заглянул ей через плечо. – Ничего похожего?

– Нет, увы.

Всё в столе пребывало в идеальном порядке. На первый взгляд, ничего необычного. Но когда Воронцова выдвинула глубокий нижний ящик справа, её пальцы, привыкшие к тонкой работе с вышивкой, почувствовали разницу. Глубина ящика изнутри не соответствовала его внешней высоте. Разница была всего в пару сантиметров. Если не знаешь, что искать, легко пропустишь.

– Будь любезен, Яшенька, посвети сюда.

Яков наклонил фонарик. Варя запустила руки внутрь, ощупывая стены и дно ящика. Оно было сплошным, без щелей. Но в самом углу, у задней стенки, её мизинец наткнулся на крошечный, почти неощутимый выступ. Она нажала.

Раздался тихий щелчок. Сработали пружины, и дно ящика приподнялось с одной стороны, как крышка шкатулки. Под ним лежала тонкая пачка бумаг, а сверху них – небольшой латунный ключ, потемневший от времени.

Варя осторожно подняла его. Ключик был тяжёлым и явно старинной работы. Его бородка представляла собой витиеватую вязь из переплетённых листьев и шипов.

– Ну вот, – тихо сказала Варя, положив ключ на ладонь, чтобы его осветил луч фонаря. – Ключ у нас есть.

Яков нахмурился, осматривая находку.

– А сейфа, который он отпирает, здесь нет. – Уголок его губ дёрнулся. – Значит, он в другом месте. Возможно, в спальне. Или в библиотеке. Или… – он запнулся.

– Или в ином здании вовсе. В Петербургской квартире, например, – закончила за него Варя, сжимая ключик в кулаке. Металл холодил кожу. Она подняла глаза на Якова. – Что теперь? Будем искать этот сейф вместе? Или ты отчитаешься своему доктору, что нашёл только ключ, а я продолжу собственные поиски одна?

Вопрос повис в воздухе.

Яков очевидно не одобрял того, что Воронцова снова ввязалась в нечто несомненно опасное. Это читалось в жёсткой мимике и колючем взгляде карих глаз, которые на её памяти всегда оставались теплы. Но и отговаривать её он не спешил. Возможно, понимал, что это бесполезно.

– Сейф, – медленно проговорила Варя, глядя на ключ, – скорее всего, в его спальне. Почему не в библиотеке? Туда имеет доступ слишком много народу. А сейф с особыми секретами лучше хранить подальше, даже от самых близких людей, и как можно ближе к себе. Там же и ежедневник, столь нужный твоему доктору, надо полагать. Проверить получится только завтра, когда все будут развлекаться на балу. Сейчас соваться в опочивальню мирно спящего князя – самоубийство, от которого я нас с тобой великодушно избавляю.

– Варвара Николаевна, – Яков сделал шаг ближе, нависая над ней, и луч фонарика дрогнул, скользнув вниз к их ногам. – Будьте осторожны. Здесь не всё так просто.

Что-то внутри сладко дрогнуло от того, каким тоном он заговорил с ней. В этом предостережении Варя услышала не врага, а того самого Яшу, который всегда стоял между ней и опасностью. От этого стало ещё больнее.

Она демонстративно отвернулась.

– Тебе-то какое дело? – слова сами слетели с языка. – Не стоит тратить свою заботу на человека, о котором ты даже не удосужился вспомнить, когда пришёл в себя.

Она ожидала ответа. Оправдания, колкости, даже гнева – чего угодно. Но Яков упрямо молчал. Лишь смотрел на неё тяжёлым, непроницаемым взглядом, в котором бушевала целая буря непроизнесённых слов. В нём было всё: предостережение, досада, что-то похожее на боль и та самая, знакомая до слёз, упрямая преданность, которую она не хотела сейчас признавать. Он словно колебался.

В конце концов Яков только медленно покачал головой. Не в ответ на её слова, а будто на прощание с какой-то собственной отчаянной надеждой. Затем резко выключил фонарик.

Темнота ослепила привыкшие к свету глаза. Растерявшись, Варя замерла. Она услышала лёгкий шорох шагов, а затем – едва уловимый скрип двери. Когда она повернулась на звук, Яков уже скрылся в коридоре. Он не попрощался. И от этого чувство утраты лишь усилилось настолько, что защипало в носу.

Варя сжала в ладони холодный латунный ключ. Металл впился в кожу, напоминая о реальности находки среди нереальности произошедшего. Яков был жив и, похоже, искал то же, что и она, но на сей раз не разделял её цели.

Она глубоко вдохнула, заставив дрожь утихнуть, и бесшумно выскользнула из кабинета тем же путём, что и пришла.

Новый неприятный сюрприз не заставил себя ждать.

Воронцова хотела прихватить с собой подпиленный стул или хотя бы его ножку, но не нашла в закутке под лестницей ни того, ни другого. Этот факт не мог не испугать: кто-то приходил сюда, когда она ушла, и забрал испорченный предмет. После такого Варя сделала вывод, что несчастный стул уже никому не найти, потому как он наверняка будет уничтожен без всякой жалости. Стоило поспешить на случай, если злоумышленнику вздумается вернуться и проверить, все ли следы своих деяний он замёл.

Обратная дорога по тёмным коридорам казалась втрое длиннее. Каждый скрип паркета заставлял оборачиваться. Но дом отдыхал перед трудным праздничным днём, и только вьюга за окнами продолжала безудержную пляску.

В отведённой для них гостевой комнате царил тот же благословенный покой. Эмилия крепко спала, свернувшись калачиком под пуховым одеялом.

Варя закрыла за собой дверь и подошла к своей кровати. Быстрыми движениями она расстегнула платье, сбросила его на стул и осталась в сорочке. Но прежде, чем забраться в постель, она отыскала в темноте свой корсет, приготовленный на завтра, и нащупала внутренний шов, искусно дополненный крошечным потайным кармашком – недавний плод её рукоделия и институтской смекалки, предназначенный для самых важных мелочей. Она протолкнула туда ключ с твёрдым намерением проносить его с собой завтра весь день.

После этого Воронцова положила корсет под подушку, легла в кровать и уставилась в потолок. Ветер стихал, а с ним и снегопад начал успокаиваться.

В тишине на неё обрушился калейдоскоп эмоций. Шок от встречи с Яковом оказался жгучим и сбивающим с толку. К нему добавлялась горькая обида от его отчуждённости, хоть прежде он никогда ей ничего не обещал, а их дружба по большей части была обусловлена чередой вынуждающих обстоятельств. Теперь Яков служил этому Эскису. Доктор, казавшийся таким благородным страдальцем, явно был замешан в чём-то тёмном, раз нанял лучшего (и незаконного) специалиста по вскрытию чужих секретов. Но зачем? Быть может, Эскис был частью крупной финансовой пирамиды князя? Мог ли он оказаться тем самым «Ивановым», который за всем стоял, а теперь лишь заметал следы? Или, мелькнула вдруг мысль, Эскис тоже выполнял чьё-то поручение? Задание «свыше», как и она? Эта идея была слишком соблазнительной, чтобы сразу поверить в чужой героизм.

Князь Голицын явно что-то прятал. Нечто настолько важное, что для этого существовал не просто сейф, а целый ритуал с потайным ящиком и старинным ключом. Это «что-то» могло оказаться той самой неопровержимой уликой в её деле.

Варя повернулась на бок, представляя себе завтрашний бал. Это был её шанс. Пока все гости будут заняты шампанским, танцами и светскими играми, у неё найдётся время, чтобы пробраться в спальню князя и поискать то, что открывается этим ключом.