Кьяра стояла перед зеркалом и не узнавала себя.

Нет, внешне все было правильно: черное платье, высокие каблуки, волосы убраны так, чтобы открывать шею – демонстрация силы, как и нужно было. Руки не дрожали, когда она застегивала серьги.

Взгляд был ровным.

Но что-то изменилось. Что-то за зрачками.

Три дня назад она стояла здесь же и репетировала фразы для встречи с Дамиано. Как-то глупо теперь это казалось. Она буквально прокручивала возможные ответы, пыталась предугадать, как ее слова будут восприняты.

Тогда она еще сомневалась, а сейчас этого не было. Только список действий, которые необходимо предпринять.

Кьяра провела пальцами по запястью – там, где раньше всегда чувствовался пульс в моменты стресса. Ничего. Будто тело онемело. Или умерло вовсе, и Росетти тогда выстрелил в нее, а все это – лишь ее персональный ад.

– Машина готова.

Голос Нико донесся из дверного проема. Кьяра не обернулась, продолжая смотреть на свое отражение.

– Ты опоздал.

– В свое оправдание, – он шагнул вперед и поднял глаза, никакой вины там не было, – я принес подарок.

В его руках действительно была небольшая коробка, которую он распахнул, как только оказался на расстоянии вытянутой руки.

Кьяра медленно повернулась. Внутри лежал пистолет.

Beretta 92FS – прекрасное оружие из стали с идеальной балансировкой, но не это приковало ее взгляд. На рукояти вилась тонкая искусная гравировка роз. Черных роз с шипами, переплетающихся в сложный узор, у которого каждый лепесток был прорисован с хирургической точностью.

Она протянула руку, но лишь провела пальцами по гравировке и ощутила холодный металл под подушечками.

– Сад, – произнесла она тихо.

– Да.

Тот самый сад под окнами ее спальни с розами настолько темными, что они казались черными. Она выпросила его у Лучиано в первый год брака, когда еще думала, что сможет задобрить его своей покорностью. А в итоге получила единственное место, где ей позволялось существовать свободно. Она проводила там часы: обрезала, следила за каждым бутоном, руководила садовниками. Больше заняться было нечем, а сад принадлежал ей. Только ей.

Кьяра подняла взгляд на Нико. Он смотрел на нее ровно, без ожидания реакции.

Что-то дернулось в груди. Далекое. Приглушенное. Почти неразличимое.

Она взяла пистолет, чувствуя, как идеально вес лег в ладонь – будто оружие делали под нее. Наверное, так оно и было.

– Спасибо.

Пальцы сжались на рукояти чуть сильнее, когда большой палец скользнул по выгравированному шипу.

Нико кивнул с прохладной улыбкой.

– Решил, что тебе теперь нужно свое собственное оружие.

Зачем?

Разве в ее планы входило кого-то убивать?

Кьяра не стала задавать вопросы, над которыми Нико только рассмеется. Теперь все мужчины, которые считали, что могут сделать работу лучше нее, захотят ее убить. И не каждую секунду кто-то будет прикрывать ей спину.

Вероятность существовала всегда, этому же ее учили в полиции еще в первые недели академии. Особенно ее – молодую, с горящим взглядом и острым чувством справедливости.

Где-то это ощущение затерялось.

Кьяра перехватила пистолет автоматически, даже не задумываясь, положила указательный палец вдоль спусковой скобы, большой – на предохранитель. Мышечная память оказалась сильнее, чем она думала.

Проверила магазин одним движением: защелка поддалась легко, обойма была полной. Вернула на место с глухим щелчком. Передернула затвор, выбросив патрон в патронник, потом аккуратно опустила курок. Движения шли сами, будто она делала это вчера, а не годы назад в тире академии.

Нико наблюдал молча, с легким одобрением в глазах.

Она подняла пистолет, прицелилась в дальний угол комнаты.

«Стойка устойчивая, руки не дрожат, дыхание ровное» – старые инструкции зазвучали откуда-то из памяти.

Прицельная планка легла точно.

– Давно не держала, – сказала она спокойно, проверяя баланс в руке.

– Не скажешь, – отозвался Нико. – Выглядит так, будто ты с ним не расставалась.

Кьяра не ответила. Опустила пистолет и сунула его в сумку, даже не задумываясь, что когда-то носила его в кобуре на поясе рядом со значком. Табельное оружие, а теперь – принадлежащее лишь ей.

– Мы готовы ехать? – поинтересовался Нико, набрасывая ей на плечи тяжелое пальто такого же черного цвета. – Финальной речи для Казентино не будет?

– Он знает, что делать, – просто сказала она и первой отправилась на выход.

К чести Казентино, ему действительно ничего не нужно было объяснять. Многолетний опыт давал о себе знать не только в бизнесе и мелочах их взаимодействия. Он не требовал уговоров или условий, просто принимал все как должное.

И когда Кьяра вышла из дома, подал ей руку, чтобы не позволить упасть.

Может быть, где-то там, за стенами самоконтроля и выдержки, он сожалел о своей покорности, хотел вырваться и остановить ее. Но они оба оказались заложниками своих масок в этот вечер.

И она не могла быть уверена, что прислушалась бы к нему, даже если бы он начал разговор. Странная дыра вместо чувств зияла в груди.

– От наших чудесных друзей новостей нет?

– Пока нет, – Казентино мотнул головой. – Это и пугает.

– Тогда к лучшему, что мы заручимся поддержкой до того, как он что-нибудь придумает.

Она развернулась на каблуках, кивнула Нико в сторону машин и уже решила, что разговор окончен. Но Кейл все же не смолчал:

– Я не могу утверждать наверняка, что Росетти отдал приказ об убийстве Лучиано.

Да, это Кьяра знала. Несмотря на то что выслушала все до последнего слова, произнесенного во время пыток, чувствуя вкус крови на кончике своего языка. Человек может сказать что угодно, лишь бы избавиться от боли, поэтому в конце концов они довели его до состояния, когда он будет способен произнести правду. И даже она могла быть ложью.

– Может быть, не он, – согласилась она, кивая. – Но есть другой момент, о котором ты забываешь. Ты сам сказал, что он давно хочет отомстить за смерть родителей.

– Смерть Алессандро была несчастным случаем, – прорычал он ту истину, которую пытался навязать ей в последние дни. Кьяра в нее не верила, и почему ее так рьяно старался навязывать Кейл, не знала. Он добавил следом под строгим взглядом: – А ты станешь той, кто начнет войну.

– Иногда нужно уметь бить первой. Может быть, если бы мы умели, Лучиано был бы жив, не находишь?

Кейл замер. Но уже не ответил.

Кьяра смотрела на него еще секунду, потом пошла к машине. Картинка выскочила перед глазами: белая рубашка, пятна крови, расплывающиеся по ткани. Ее слова вонзились в него, как клинок, она это видела.

Но не чувствовала вины.

Странно.

Раньше она бы извинилась, объяснила, что не хотела ранить. Или хотя бы смягчила собственный удар, потому что он был ей дорог.

Сейчас ей не захотелось сделать ничего из вышеперечисленного.

Кьяра достала сигарету из клатча и прикурила. Затянулась глубоко, выпуская дым в приоткрытое окно.

Воспоминание все еще цеплялось за края сознания. Пуля между глаз. Вспышка выстрела. Звук, который она слышала во сне.

Каждый день, каждую ночь одно и то же – та же сцена, те же глаза. Это будет преследовать ее целую вечность. Никакие дни или таблетки не помогут стереть то, что впечаталось в обратную сторону черепа намертво.

Но сейчас она могла функционировать, пока воспоминание было где-то там, за стеклом. Она видела его, но не проваливалась внутрь.

Хорошо.

Еще одна затяжка. Дым заполнил легкие, выжигая их и напоминая, что дурная привычка сведет ее в могилу. Интересно, быстрее, чем чужое намерение, или нет?

Машина свернула на частную дорогу.

Огни города проплывали мимо: знакомые кафе, витрины, люди на тротуарах. Пара смеялась у входа в ресторан. Девушка поправляла шарф своему спутнику, он наклонился поцеловать ее в щеку.

Что-то сжалось в груди.

Они не знали. Никто из них не знал, что происходило за границей их маленьких безопасных жизней. Они смеялись, целовались, спорили из-за пустяков. Выбирали вино к ужину. Планировали отпуск. Жили, будто мир не был полем битвы, где одна ошибка стоила всего.

Будто можно было не бояться.

Тупое и иррациональное раздражение поднялось волной. Кьяра не хотела его чувствовать, но оно было там, под ребрами, горячее и липкое.

Их счастье бесило. Их спокойствие злило. Эта легкость, с которой они двигались по жизни, не оглядываясь через плечо, не проверяя выходы, не держа в голове список тех, кто хочет видеть тебя мертвой.

Черт бы их побрал со своим чистым, открытым всему свету счастьем.

Она отвернулась от окна. Прижала пальцы к переносице и медленно выдохнула.

Глупость. Это все глупость.

Она не завидовала им. Завидовать – значит хотеть того, чего у тебя нет и никогда не будет, а она даже мечтать не могла. Как бы Росетти ни хотел навязать ей обратное, никакая мирная жизнь уже не могла быть возможной с ней.

Как и Нико, она навсегда застряла на поле боя. Только он будет вечно бежать, прячась под ее крылом, а она – бояться за свою жизнь и жизнь своей семьи. И защищать их.

Концепция казалась как минимум странной – что теперь двое мужчин полагались на ее решения и приказы. Особенно со стороны Кейла, за которым скрывалась вся длинная криминальная структура с сотнями людей.

– Почти приехали, – объявил он как-то особенно отстраненно.

Казентино сам договаривался с Антонио Скьяретта об этой встрече, и удивительно, как легко назначили дату и место. Кьяра не ожидала, что ее примут даже в доме, но семья славилась своей лояльностью к женщинам в целом. А как объяснил Нико позднее, еще и имела богатую историю взаимоотношений с Корсани.

Тем лучше, сейчас еще одна проблема не нужна. Доны не примут ее – ей придется заставить их бояться. Пусть смотрят издалека, не вмешиваясь, пока еще могут, но если война вспыхнет, то никаких нейтральных сторон не останется.

– Не делай глупостей, – предупредил Нико.

Он останется дожидаться их, как и всегда. Пока Кьяра не будет готова отдать его миру на растерзание. А ей уже казалось, что этот день сдвигался все дальше в календаре, учитывая все события.

– Это кому из нас двоих совет? – она перевела на него взгляд, смягчаясь.

– Обоим.

Справедливое замечание заставило ее дернуть уголком губ и кивнуть. Он и не представлял, какой целеустремленной и контролирующей она могла быть, чтобы достичь необходимого.

Огромная вилла встретила их теплыми огнями, несколькими уровнями проверок и охраны и, наконец, хозяевами на крыльце дома.

Антонио Скьяретта спустился навстречу, оставляя жену и обеих дочерей позади, – мужчина за пятьдесят, но держался так, будто ему было на десять лет меньше. Широкие плечи, седины в темных волосах ровно столько, чтобы выглядеть солидно. Дорогой костюм сидел на нем так естественно, как вторая кожа. Лицо приветливое, но глаза изучающие – он уже оценивал ее, пока шел вниз по ступеням, и Кьяра видела в этом взгляде расчет, любопытство и легкое недоверие, которое мужчины его возраста всегда испытывали к женщинам у власти.

– Синьора Корсани, – он протянул руку первым со сдержанной вежливой улыбкой. – Это честь для нас – принимать вас сегодня в нашем доме.

– Синьор Скьяретта, – она ответила ему тем же, чувствуя теплое дыхание на тыльной стороне своей ладони. – Благодарю вас за то, что согласились в такое непростое время.

– Прошу, chiamatemi Антонио. Я пока не настолько стар. – Он отпустил ее руку и жестом указал на крыльцо, где стояли три женщины. – Моя жена, Элена, и дочери – Амелия и Сиена.

Элена Скьяретта, очевидно, была той женщиной, которая знала свое место и никогда не забывала о нем – элегантная, с безупречной укладкой и жемчугами на шее. Когда улыбка уже натренированная, глаза пустые от многолетней покорности или, может быть, от того, что ей просто было все равно. Она кивнула Кьяре, но не спустилась с крыльца, оставаясь на шаг позади мужа, как и положено.

Что-то в этом вызвало вопрос: должна ли была и Кьяра однажды выглядеть подле Лучиано так же.

Амелия, старшая дочь, стояла рядом с матерью. Она была чуть старше самой Кьяры, двадцать пять или около того, со светлыми волосами, собранными в низкий пучок, и настороженным, даже острым взглядом. Она изучала Кьяру с тем же недоверием, что и отец, но без попытки это скрыть.

И Сиена.

Двадцатилетняя девушка, похожая на принцессу. Короткие светлые волосы чуть вились, касаясь лямок такого же светлого платья. Она выглядела невинной, слишком молодой для того, что ее ждало, но в то же время замкнутой и холодной.

– Синьора Скьяретта, – Кьяра поднялась по ступеням, протягивая руку Элене. – Очень приятно наконец познакомиться.

– Взаимно, cara. – Элена пожала ее ладонь вяло, без энергии, голос был монотонный. – Проходите, пожалуйста, ужин почти готов.

– Амелия, – Кьяра повернулась к старшей дочери, и та неохотно приняла руку, приветствие было коротким, почти формальным.

– Синьора Корсани.

– Просто Кьяра, пожалуйста.

Амелия кивнула, но ничего не ответила, и Кьяра видела в ее глазах тот же вопрос, что задавала себе: что ты здесь делаешь на самом деле?

И, наконец, Сиена. Кьяра протянула руку, девушка замешкалась на секунду, но все же пожала ее.

– Я очень рада познакомиться, – произнесла Кьяра мягко, почти ласково, удерживая ее взгляд.

Она не смотрелась глупой, совсем нет. Как будто ее образ невинной девочки сейчас был выбран намеренно, чтобы обмануть и не дать подобраться к истинным чертам ее характера. Если то, что сказал Нико, правда, Сиена совершенно не была олененком без своего нрава.

С Кейлом рукопожатия прошли куда быстрее, поскольку они уже были знакомы. Только после этого все направились внутрь, пока ветер окончательно не забрался под одежду.

– Мягко говоря, вы удивили меня предложением так скоро после смерти вашего мужа. – Антонио позволил Кьяре идти рядом с собой, пока остальные остались на шаг позади.

– Отчасти я выполняю его последнюю волю, – она бросила на мужчину быстрый взгляд, проверяя реакцию. – Мы с Лучиано долго хотели начать с вашей семьей этот разговор, однако…

Он вскинул брови, удивленный совсем не тем, что обсуждение велось уже какое-то время.

– Давно он посвящал вас в наши дела?

– Практически с самого начала нашего брака. – Кьяра солгала уверенно. – У нас не было детей, он не хотел, чтобы семья осталась без управления, если что-то случится.

По крайней мере, она хотела так думать теперь, когда оглядывалась назад на его попытки что-то вбить в ее голову хотя бы косвенно.

– Вот как, – Антонио заметно замешкался. – Это объясняет вашу выдержку.

Она едва не засмеялась от абсурдности этого вывода, но прикусила кончик языка, принимая комплимент.

Перед ними распахнули двери, являя обеденный зал с уже накрытым столом. Кьяре указали на место по правую руку от главы семьи, пока его жена и дочь остались по левую. Кейл помог ей устроиться. Сам он остался довольно серьезно напряжен.

Обычные вежливые разговоры за аперитивом все-таки вернулись в нужное русло только ко второму блюду. Кьяра начинала уставать от пустых любезностей, особенно потому, что они были добавлены намеренно.

– Вы предлагаете серьезный союз, который выстроит мост между нашими семьями, – начал Антонио, как только им обновили напитки в бокалах. – И лишит меня второй наследницы, а значит, власти, если моя старшая дочь не сможет взять управление.

– Я предлагаю вам выбрать сторону. – Она медленно подняла бокал с вином и посмотрела на него прямо. – А в обмен получить союз, защиту и безопасность для дочери под моей фамилией.

– Где гарантии? – тон его голоса резко изменился, стал буквально режущей сталью. – Сейчас вы переживаете самый нестабильный период во всей истории. Как я могу быть уверен, что Сиена не пострадает?

– А какой смысл мне нарушать нашу договоренность? – она дернула плечами. – И главное, если моя семья падет, какой смысл вам ее сохранять. Что вам помешает забрать дочь назад?

– Это игра в условности, синьора Корсани, и она меня не устраивает.

– Если вы хотите поторговаться насчет цены этого соглашения, я открыта к предложениям.

Ей не нравилось обсуждать Сиену как товар, но сейчас никак по-другому и не вышло бы. Она сделала глоток вина и вернулась к разговору:

– Я могу гарантировать приоритет в любых перевозках и ускоренное прохождение грузов. И, конечно, совместные проекты, в которых у вас будет полноценная доля.

Антонио медленно покрутил бокал в пальцах, наблюдая, как виски оставляет тонкие дорожки на стекле. Жест был показательно спокойным – таким же, как и его молчание.

– Вы говорите о доступе и деньгах, – произнес он наконец. – Это всегда можно пересмотреть. Меня интересует не выгода на бумаге, а расстановка сил.

Кьяра кивнула, ожидая именно этого.

– Тогда давайте говорить честно, – она чуть подалась вперед, опираясь ладонью о край стола. – Росетти не остановятся, пока не докажут, что вдова не сможет удержать за собой власть.

– И вы предлагаете мне встать между вами и ними.

– Оказаться по правильную сторону, когда этот конфликт перестанет быть гипотетическим, – спокойно ответила Кьяра. – Если вы откажетесь, Скьяретта останутся нейтральными ровно до первого выстрела у ваших ворот. Тогда выбирать будет уже поздно.

Взгляд Антонио стал тяжелым. Он отставил бокал, сцепив пальцы в замок.

– Если и когда Росетти проиграют, их зону влияния придется между кем-то делить… – протянула она свой самый добивающий аргумент и позволила ему повиснуть в воздухе без дополнительных пояснений.

Девушку, сидевшую напротив, никто, конечно, не спрашивал, хочет ли она вообще выйти замуж. Кьяра посмотрела на нее и поймала очень прямое понимание. Возможно, даже согласие, но в то же время как будто бы только на своих условиях.

Не мешало бы поговорить с ней позднее.

Антонио медленно выдохнул, будто подвел внутреннюю черту.

– Вы говорите о будущем так, как говорят те, у кого нет права на ошибку, – произнес он наконец, не повышая голоса и не отводя взгляда. – И это единственное, что удерживает меня за этим столом.

Он на мгновение замолчал, позволяя словам осесть.

– Скьяретта не выбирают сторону из страха и не продают дочерей за обещания. Если я соглашусь, это будет означать, что я признаю вас главой семьи и ставлю имя Корсани рядом со своим. А значит, и принимаю последствия, какими бы они ни были.

Его пальцы разомкнулись, ладонь легла на стол.

– Вы получите союз, – продолжил он уже тише, но жестче. – Логистическую поддержку, людей и тишину у себя за спиной, пока будете разбираться с Росетти.

Он посмотрел на Сиену лишь краем глаза, а затем снова на Кьяру.

– А я должен быть уверен, что, вступив в эту войну, не окажусь удобной жертвой, если вам понадобится доказать силу.

– Вы можете быть в этом уверены, – она спокойно кивнула без лишнего восторга. – Мне неинтересны чужие сферы влияния и жизнь семей, я не собиралась быть завоевателем всей Тосканы. Я хочу защитить свой дом и своих людей. То, что принадлежит мне.

Кьяра набрала в легкие воздуха. Последняя фраза далась особенно тяжело.

– Я не могу оскорбить память своего мужа, позволив кому-то отобрать все это.

Странное одобрение ощущалось со стороны Элены. На секунду даже показалось, что она кивнула, прежде чем вернуться к трапезе.

Кьяра не добавляла больше ничего. Все важное уже прозвучало, и теперь дело было не в словах, а в том, услышали ли ее так, как она хотела.

Антонио перевел взгляд на Сиену. В этом взгляде не было мягкости, но виднелось уважение к ее молчаливому присутствию, к тому, что она сидела ровно, не опуская глаз, не цепляясь за край стола, будто заранее приняла любой исход.

– Тогда мы договорились окончательно.

Кьяра едва заметно кивнула. Внутри все еще тянуло, ломило от напряжения, но наружу это не выходило.

Антонио поднял бокал.

– За выбор, – произнес он. – И за то, чтобы он оказался правильным.

Кьяра ответила тем же жестом, не улыбнувшись.

Потому что некоторые союзы начинались не с улыбок, а с тихого тяжелого согласия – и именно такие переживали войны.

* * *

– Вы позволите мне минуту наедине с вашей дочерью? – как только Кейл накинул ей пальто на плечи, Кьяра снова обратилась к Антонио, который провожал их с женой. Ужин подошел к концу, но не все, что она хотела бы сделать, было выполнено.

Скьяретта, провожающий их с женой у порога, пожал плечами.

– Я думал, мы все решили.

– Я хочу познакомиться поближе. – Она даже постаралась мило улыбнуться, чтобы не вызывать у него лишних подозрений. Хотя не то чтобы у нее были тайные помыслы относительно разговора с Сиеной.

Разве что ей все еще казалось, что условиями ее отца сделка не ограничится.

Антонио переглянулся с женой, затем махнул рукой кому-то из персонала.

– Я попрошу вас проводить, она в саду.

– Благодарю. – Сама Кьяра тоже бегло посмотрела на Кейла и через мгновение направилась следом за молодым человеком куда-то в глубь дома. Они прошли не так уж много, прежде чем он распахнул перед ней балконные двери.

Разумеется, ради безопасности их обоих импровизированная охрана останется снаружи. Кьяру позабавило, что даже гипотетически в их головах она могла причинить младшей Скьяретта вред.

Сиена стояла, вдыхая холодный воздух, как будто ожидала посетителей. Накидка на плечах позволяла не замерзнуть, но все равно кончики пальцев немного подрагивали – осень не радовала их в этом году теплой погодой. Короткие светлые волосы колыхались на ветру, открывая тонкую шею, и в профиль она выглядела как героиня из старой сказки – снежная принцесса, хрупкая и холодная.

Кьяра спустилась по ступенькам в сад, каблуки тихо застучали по камню, и Сиена обернулась на звук, будто знала, кого увидит. Светлые глаза, почти прозрачные в вечернем свете, отражали усталость, может быть, или смирение с тем, что ее жизнь никогда не была ее собственной.

– Синьора Корсани, – произнесла она тихо и без дрожи, которую Кьяра ожидала услышать.

– Кьяра, – поправила она, останавливаясь в нескольких шагах. – Просто Кьяра.

Сиена кивнула, но ничего не ответила, взгляд скользнул в сторону, на темные очертания деревьев за оградой сада.

– Ты знаешь, зачем я здесь, – добавила Кьяра, не делая из этого вопроса.

– Разумеется. – Похоже, и она не любила долго тянуть. – Вы хотите, чтобы я согласилась на этот брак без лишнего шума. Мой отец уже принял решение, но вам нужно, чтобы я не сопротивлялась. Так?

Кьяра почти улыбнулась.

– Мне нужен союз с твоим отцом, и этот брак – способ его укрепить. Но я не хочу еще одну несчастную девушку в своем доме, это плохо для всех.

– Плохо для вас, вы хотите сказать. – Сиена повернулась к ней полностью, и в светлых глазах блеснуло что-то острое. – Несчастная жена создает проблемы. Жалуется. Плачет. Портит репутацию. Лучше, если я буду довольна или хотя бы не буду мешать?

– Именно. – Кьяра не стала спорить. – Так что давай говорить откровенно. Что ты хочешь?

Вопрос повис в холодном воздухе, и Сиена замерла, будто не ожидала, что ее спросят напрямую. Потом медленно выдохнула, пальцы разжались на краях накидки.

– Я хочу знать, что это не навсегда, – сказала она тихо, но твердо. – Мой отец видит в этом браке вечный союз. Я – нет. Я не хочу провести всю жизнь в чужой семье, с человеком, которого я не выбирала.

– Год брака, – предложила Кьяра. – Через год, если ты захочешь уйти, я помогу и с документами, и с деньгами, и с защитой, если потребуется.

Сиена смотрела на нее долго. Было заметно, как она взвешивает предложение, ищет подвох и считает риски.

– А если я захочу остаться? Что я получу взамен?

Кьяра приподняла бровь.

– Что ты хочешь получить?

– Не хочу быть декорацией, – Сиена шагнула ближе, голос стал тверже. – Я не хочу сидеть дома, улыбаться на приемах и рожать детей, пока мужчины решают все за меня.

Кьяра молчала секунду, оценивая ее амбиции. Она их прятала весь вечер под маской покорной младшей дочери, но они были там, такие знакомые, острые и голодные.

– Я подумаю об этом, – произнесла Кьяра наконец. – Если останешься и докажешь, что достойна, я дам тебе место за столом, где принимаются решения.

Глаза Сиены сузились.

– Вы обещаете или намекаете?

– Намекаю. – Кьяра ответила честно. – Обещания ничего не стоят, пока ты не докажешь, что можешь справиться. Если докажешь – получишь.

Сиена кивнула медленно, и что-то в ее лице расслабилось. Это были условия, которые она могла принять.

– Вы обещаете мне защиту от насилия и принуждения? В том числе в вопросе детей?

– Брак – лишь формальность, Сиена, большего от тебя никто не попросит.

Даже Лучиано не просил, поэтому это под вопросом и не стояло. Кьяра не смогла бы больше смотреть на свое отражение, если бы заставила Кейла так поступить с ни в чем не виноватой девушкой.

– Хорошо, – кивнула Скьяретта. – Если я останусь и вы не дадите мне то, что обещали, я найду способ вам навредить. Можете не сомневаться.

Кьяра улыбнулась. У этой девушки был хребет.

– Не сомневаюсь, – ответила она спокойно. – Тогда мы договорились?

Сиена протянула ладонь, а Кьяра пожала ее.

– Договорились, – подтвердила Сиена.

Кьяра отпустила ее руку и развернулась к дому. Она не чувствовала удовлетворения или жалости, одну холодную констатацию, что теперь сделка была заключена. Сиена сделает то, что должно, а там – либо она станет полезной, либо уйдет через год, и в любом случае это будет выгодно.

– Кьяра, – окликнула ее Скьяретта, когда она уже поднялась на первую ступеньку.

Она обернулась.

– Кейл. – Сиена сложила руки на груди. – Он знает об условиях?

– Знает, – ответила Кьяра. – Я догадывалась, что вы оба захотите гарантий.

– Он хороший человек?

Кейл… Кьяра ощущала укол очень глубоко в сердце, выбивающий почву из-под ног ее стабильного состояния.

– Он никогда не причинит тебе вреда и никогда не заставит тебя чувствовать себя неполноценной. Остальное тебе придется узнать самой.

Сиена кивнула, что-то в ее лице смягчилось.

– Я представляла тебя немного по-другому.

– Все и было по-другому, – она грустно улыбнулась, опустив взгляд.

Теперь только то, что необходимо было для выживания. Контроль и холодный расчет не могли быть такими же предателями, как хрупкое тело и сердце.

– До следующей встречи, – улыбнулась Сиена.

– До следующей встречи, – согласилась Кьяра и поднялась по ступеням назад к дому.

Она не чувствовала усталости, хотя должна была. Не было и напряжения, несмотря на то, что только что заключилась сделка, от которой зависело слишком многое. Внутри просто застряла ровная, почти комфортная пустота.

Раньше это напугало бы ее. Эта способность отключаться и отрезать себя от эмоций, чтобы функционировать как механизм, могла приводить в ужас в первые разы, когда ее тело просто переставало чувствовать, будто кто-то щелкнул выключателем. Тогда она пыталась вернуться, заставить себя что-то ощутить. И это было страшно – не контролировать даже собственные эмоции.

Но со временем страх прошел, когда она осознала, насколько эта способность ценна. Когда все вокруг горело, слова били сильнее кулаков, а каждый день был балансированием на грани – только пустота позволяла не сломаться окончательно.

И вот теперь, после Дамиано и его слов «вернешься на свое место», что-то внутри щелкнуло назад на свое место, только на этот раз окончательно. Та тайная часть, которая раньше включалась эпизодами, теперь стояла у руля постоянно.

Кьяра знала, что это ненормально. Люди не должны были функционировать без сочувствия и без того тепла, которое делало всех людьми, но она также знала, что нормальность – роскошь, которую она больше не могла себе позволить.

Чувства – уязвимость. Привязанность – открытость для удара. А сомнения – верная дорога к проигрышу.

Она больше не могла проигрывать.

Сиена спросила про Кейла, хороший ли он человек. Само понятие «хороший» размылось где-то по пути их знакомства, превратив всех в полезных и бесполезных. Надежных и ненадежных. Тех, кто помогал выжить, и тех, кто мешал.

Кейл был надежным… Наверное, все-таки она назвала бы его хорошим человеком.

Кьяра посмотрела на свои руки, пока шла назад, и снова не заметила дрожи.

«Я представляла тебя немного по-другому», – сказала Сиена.

Как и все, наверное, даже она сама, всего пару дней назад, представляла себя иначе, с поиском одобрения и сомнениями, для решения которых нужны были преданные люди. Но та Кьяра была слабой, и это чуть не убило ее.

Эта Кьяра не чувствовала. Эта Кьяра делала то, что нужно, без колебаний и безо всяких угрызений совести.

И если для того, чтобы выжить, нужно стать холодной – она будет холодной.

Если нужно манипулировать – она будет манипулировать.

Если нужно пожертвовать кем-то – она пожертвует.

Альтернатива в любом случае была хуже, чем разобрать себя по осколкам и собрать назад новую версию.

Где-то глубоко внутри что-то пыталось прорваться – страх, может быть, или осознание того, что она теряет себя. Но она задавила это быстро, почти автоматически.

Не сейчас. Сейчас нужно функционировать.

Кьяра на автомате, глубоко в собственных мыслях, попрощалась с четой Скьяретта и вышла. Каблуки щелкнули по камню. Кейл ждал на крыльце, тут же обернувшись.

– Все прошло хорошо? – спросил он, когда она спустилась по ступеням, и выдернул ее из размышлений.

– Она согласна.

Он кивнул, внимательно, даже с осторожностью, изучая ее лицо в поисках изменений.

– Хорошо. – Принятие оказалось настолько же простым. – Потому что от Росетти пришли новости, и нам бы поторопиться домой.

Конечно, куда же без него.

Кьяра тихо усмехнулась и закрыла глаза всего на секунду, чтобы перевести дух. Она надеялась быть первой, но Дамиано не подарил ей такой возможности.

Пришлось кивнуть и направиться к машине, бросив последнее:

– Расскажешь по дороге.