Ощущение свободы до сих пор было новым или скорее давно забытым. В голове никак не укладывалось, что никто не контролировал ее наряд на вечер или место, куда они едут. Она отдавала распоряжения машинально, то и дело оглядываясь на Нико или Кейла в поисках поддержки.

Они оба сегодня были за ее спиной, но контроль полностью доверили ей. Руки сами тянулись к предметам роскоши в клубе, откуда-то возникла необходимость танцевать, выпить больше дозволенного и отключиться еще по дороге домой.

В ее юности, наполненной учебой в полицейской академии, таких событий было не слишком много, а теперь, возможно, уже не будет никогда.

– Сюда, – кто-то из их охраны аккуратно приподнял перед ней полог, открывая уже второй зал, залитый красным цветом.

Клуб принадлежал не их семье, но, по словам Казентино, существовал под покровительством Корсани. В документах намного изящнее это называли инвестированием.

Здесь и охрана, и персонал, и даже поставщики знали, чьи интересы превыше всего, и не смели перечить.

– Синьора Корсани! – ее окликнул невысокий полноватый мужчина с сединой в волосах. Он расплылся в улыбке, быстро пересекая пространство. – Это хозяин, – шепнул Вьери и тут же выпрямился.

Кейл, должно быть, очень хорошо поработал, чтобы ее узнавали в лицо те, кто никогда прежде не видел.

Владелец клуба остановился, глянув на Кейла позади нее, и дальше подойти не рискнул.

– Какая огромная честь видеть вас сегодня. Примите мои искренние соболезнования в связи со смертью вашего мужа!

– Благодарю. – Улыбка вышла натянутой, но, возможно, так даже к лучшему. В голове зазвучали инструкции Нико. – Надеюсь, вы не заставите нас ждать?

– Разумеется, нет! – он тут же отступил на шаг и указал рукой вперед. – Прошу, для вас уже все готово.

Кьяра не могла не осмотреться по пути.

Свет падал вниз, растекаясь по бархату стен. Казалось, что весь зал дышал ровно и медленно, пока дорогие ткани приглушали шаги, а музыка едва различимыми вибрациями проходила по коже.

О роскоши кричала каждая маленькая деталь: позолоченные карнизы, тяжелые шторы, столы, выстроенные так, чтобы никто не видел никого полностью – только отражения в бокалах, силуэты и намеки.

В воздухе тянулись ароматы красного вина и амбры.

Она не могла не заметить зеркальную стену справа, будто случайно оставленную архитектором, но слишком чистую, чтобы быть просто украшением. За ней скрывалось движение, видимое, только если достаточно приглядеться. Тайный зал, о котором упоминал Нико. Место, куда они шли сегодня.

Кейл обогнал ее, заходя внутрь первым. Владелец клуба опустил голову так, словно боялся посмотреть прямо. Кьяру бы это насторожило, но, похоже, она оказалась бы в меньшинстве. Что-то из ее полицейских инстинктов медленно возвращалось, с хрипом, со ржавчиной, но возвращалось.

Внутри зал мало чем отличался от предыдущего, разве что свет был куда приглушеннее, а центральный стол стоял на заметном отдалении от остальных. Как будто кто-то намеренно проектировал это место для встреч у главы семьи.

Она коснулась кончиками пальцев бархатной обивки. Стало любопытно, сколько раз Лучиано приходил сюда, чтобы обсудить очередную кровавую сделку. Придется ли столько же раз прийти ей?

– Последний дельный совет? – спросила Кьяра, как только почувствовала Нико за спиной.

– Представь, что ненавидишь его всеми фибрами души, – он с улыбкой сунул ей в руку бокал виски. – И, что бы ни случилось, не теряй лицо.

Кьяра подняла бокал и сделала крошечный глоток – ровно настолько, чтобы почувствовать, как алкоголь растекся по груди горячей нитью.

– Заведите, – она кивнула Кейлу, и он исчез, чтобы привести тех двоих несчастных, пойманных за расспросами. Ничего дельного они не сказали при допросе, разве что подтвердили очевидного заказчика.

Где-то в глубине комнаты включили мягкий джаз, люди рассаживались по своим местам. Нико настоял на своем присутствии, чтобы обеспечить численное превосходство. Кьяра уже чувствовала, как на коже оседает чужое внимание – тяжелое, липкое, как пыль в старых церквях.

Ей хотелось провести рукой по виску, сбросить напряжение, но она удержалась.

Не теряй лицо.

Она медленно прошлась вдоль стола. Было ощущение, что воздух здесь умел хранить секреты, и не одно десятилетие.

Она позволила себе одну мысль – слишком честную, чтобы озвучить:

Если мне здесь предстоит сидеть вместо него… нужно научиться дышать этим местом так же легко, как он.

Она остановилась возле края стола, оперлась ладонью, слегка сжимая ткань.

– Он придет? – спросила она вполголоса, будто самой себе.

– Придет. – Нико устроился сбоку, наблюдая за ней так внимательно, что она пожала плечом, заставив его отступить на полшага. – У Росетти слишком большое эго, чтобы проигнорировать вызов.

Кьяра подняла бокал, сделала еще один маленький глоток. Послышались тяжелые шаги Кейла – возвращался с пленными. Стук ее собственных каблуков прозвучал чуть громче и эхом разошелся по полу. Несколько голов повернулись. Музыка стала казаться ироничной.

С завязанными глазами и руками, людей Дамиано устроили на коленях в том же центре комнаты.

Наверное, и она когда-то выглядела так же жалко… Ирония жизни порой была такой циничной стервой.

– Теперь только ждать, – Кейл кивнул ей на диваны, – госпожа.

– Тебе пора придумать мне какой-нибудь титул. – Она послушно устроилась и закинула ногу на ногу. – Если мужчина – дон, то женщина…

– Чем мадонна тебя не устраивает? – рассмеялся Нико.

– Звучит так, будто мне пятьдесят, – фыркнула она и вытащила из клатча пачку сигарет.

Кейл скользнул взглядом по ее рукам – не столько оценивая жест, сколько проверяя, не дрожат ли пальцы.

– Я бы сказал «синьора», но ты и это ненавидишь. – Он взял у нее зажигалку и чиркнул, заслоняя огонь ладонью.

Кьяра наклонилась, прикуривая, и на секунду свет вспыхнул на ее лице, подчеркивая, как напряжение собирается у линии челюсти тонкой тенью.

– Потому что «синьора» – это привычно, – протянула она, выпуская дым. – Лучиано никогда не был синьором, он был доном Корсани.

Казентино пожал плечами, даже не попытавшись что-нибудь предложить, а вот Нико задумался с хитрой ухмылкой.

– Кампанья Корсани, – вдруг выдал он, и комната резко затихла. – Была такая восхитительная женщина Мария Кампанья, которая взяла на себя управление кланом. Пока ее муж был в тюрьме.

– И работала со схемой портов, – хмыкнул Кейл. – Неплохо, Вьери.

– Кампанья Кьяра Корсани? – она попыталась прочувствовать это на языке и тут же скривилась. – Как же много букв «к».

– Возьми второе имя, – подсказал Нико. – Кампанья Лучия Корсани звучит куда лучше.

Она медленно стряхнула пепел в ближайшую чашу, глядя, как он рассыпается тонкой серой линией.

– Лучше, – согласилась она. – Но все равно слишком… громко.

– На то и расчет, – Нико хищно улыбнулся. – Титулы не для тебя придуманы, а для тех, кто недостоин пользоваться именем.

Кейл качнул головой с усталым сочувствием.

– А она и правда ненавидит все, что звучит высокопарно.

– Я ненавижу фальшь, – отрезала Кьяра и поправила тонкую прядь, выбившуюся из прически. – Не хочу, чтобы звучало дешево.

Нико наклонился вперед, поставил локти на колени.

– Кампанья – это не украшение, а заявление и власть. Мария прекрасно справлялась со своей работой в Сицилии, тебе придется соответствовать, и тогда никто не будет говорить с тобой как с маленькой.

Кейл чуть хрипло усмехнулся.

– И враги будут знать, что у девочки под платьем не нож, а пистолет.

Кьяра покосилась на него исподлобья – не всерьез, но раздражение вспыхнуло.

– Еще раз назовешь меня девочкой, Казентино, и я попрошу тебя стоять на коленях рядом с теми двумя.

– Вот, – Нико поднял бокал, довольный. – Уже звучишь как Кампанья.

Она фыркнула, отодвигая свой бокал чуть дальше, чтобы не задеть его рукой.

– Я просто злая, дело не в титуле.

– Иногда это одно и то же, – тихо заметил Кейл. Его взгляд задержался на ней чуть дольше, но затем он сразу же улыбнулся и кивнул. – Ты справишься. Всегда можешь приказать кому-нибудь из нас выстрелить в него.

Она покачала головой. А затем заметила движение по ту сторону зеркальной стены.

– Росетти здесь. – Нико залпом допил свой виски и пошел к небольшому бару наливать еще. – Наслаждайтесь представлением, дамы и господа.

Кьяра посмотрела на свою дрожащую ладонь и посильнее сжала сигарету между пальцев. Пульс нарастал, и шум вокруг становился чересчур интенсивным. Ей нужно было взять себя в руки, прежде чем Росетти это заметит.

Она закрыла глаза, пересчитала всех родственников, кого помнила: живых, мертвых, ненужных. Потом медленно выдохнула и откинулась на спинку дивана. Носок ее туфли почти касался краев веревки на запястье одного из двух несчастных пленников.

Как же неосмотрительно было бросать на смерть тех, кто даже не понимает, во что ввязался.

И именно тогда распахнулась дверь.

Он шел так, будто все линии этого зала подчинялись его шагу, будто каждая тень знала свое место, а он – свое. В пальто, не потрудившись даже расстегнуть пару пуговиц, как будто пришел не договариваться, а выносить приговор.

В любом его жесте читалась та сила, что копилась под его фамилией десятилетиями. И то высокомерие, о котором Кьяра упоминала ранее.

За ним двигались двое, в их присутствии было что-то от холодного дыхания улицы.

Девушка скользнула в пространство с кошачьей грацией. Черное платье облегало ее фигуру без попыток завоевывать внимание, но взгляд каждого все равно бы возвращался к ней. Короткие черные волосы, ровная шея, красные губы – все это было лишь формой. Содержание же читалось в ее внимательных, прищуренных и спокойных глазах.

Она не пряталась за Дамиано, но и не бросалась вперед. Просто следовала, напоминающая лезвие, которое не нужно демонстрировать, чтобы все знали, насколько остро оно режет.

Сразу за ними шел Маттео, знакомое лицо со дня похорон. Высокий, широкоплечий, двигающийся медленно и ровно, с отмеренными движениями и чересчур веселым блеском во взгляде.

Если девушка была ножом, то Маттео – ударной волной после взрыва. Такой же обрушивающейся и неизбежной.

Дамиано подошел ближе, и только тогда Кьяра поняла, почему все разговоры в зале будто провалились в пол. Он не сделал ничего особенного – не ускорился, не пытался произвести впечатление, – но присутствие его оказалось таким плотным, что воздух приходилось втягивать глубже, чем обычно.

Он рассматривал ее не спеша, чуть наклонив голову. Ей пришлось сделать усилие, чтобы не выпрямиться инстинктивно, не дернуть подбородок вверх и не отвести глаза первой.

Какой-то глупый детский импульс доказать что-то. Ему? Или себе?

Его глаза прошлись по ее бокалу, затем тонкой струйке дыма от сигареты и наконец остановились на том, как она слегка откинулась назад – больше жест контроля, чем расслабленности.

– Я в твоем распоряжении, mia cara, – он демонстративно развел руки в стороны. – Ты хотела поговорить.

– По-моему, я ясно дала понять, что тебе следует держаться от моей семьи подальше. – Кьяра надеялась, что в реальности ее голос звучал так же уверенно, как в ее голове. – Так какого черта я обнаружила этих двоих в своем порту?

– Любопытство неутолимо.

Она проглотила его усмешку, как ей казалось, с достоинством. Решила пока не повышать голос и только позволила сигарете упасть в пепельницу на столе.

– Так задавай свои вопросы сейчас и убирайся.

– Или что? – Его усмешка пропала, он сделал шаг вперед. – Что ты сделаешь, Корсани? Убьешь меня?

Нико бросил на нее как будто бы предупреждающий взгляд, но Кьяра его проигнорировала и просто чуть качнула ногой. Она подумала, не следует ли ей встать, но почему-то такое положение казалось более расслабленным со стороны.

– Теоретически я могу, – она дернула плечами. – И расскажу историю о том, как предотвратила многолетнюю кровавую войну между кланами. Доны ведь так этого не любят…

Веревка на запястьях одного из людей у ее ног натянулась, напоминая, где именно они находятся.

– Тогда давай закончим этот разговор. – Дамиано приподнял пальто и из-за пояса своих брюк вытащил пистолет, протягивая ей. – Но мы оба знаем, что ты не выстрелишь.

Она рассматривала оружие несколько долгих секунд, буквально слушая тяжелое дыхание Кейла. И все-таки схватилась за рукоятку и встала с места. Пистолет тут же оказался на столе.

– Я даю тебе шанс уйти и не ввязываться в войну, на которую у тебя, Росетти, ресурсов нет. И все, что тебе нужно, – оставить меня в покое.

Злость начинала брать свое. И снова появившаяся ухмылка здорово бесила, как будто он уже доказал ей все, что хотел.

Он раздумывал – или скорее делал вид, что раздумывал, – столько чертовских долгих мгновений, чтобы потом просто вскинуть к ней те же серые глаза.

– А я отвечаю отказом.

– Вот как, – Кьяра подавилась смешком. – Надеешься, что я сдамся?

– Нет, Корсани, просто твоя власть сейчас так же реальна, как эльфы. – Что-то в этих глазах блеснуло совершенно нехорошее. Он сделал шаг в сторону, заводя руки за спину. – Давай-ка я тебе очерчу твое положение, раз самые близкие советники тебе этого не объяснили.

Дамиано почти прожег взглядом стоящего неподалеку Нико. Тот и бровью не повел.

– Завещание никто не видел, убийца не найден, а ты, женщина, удерживаешь и место главы семьи, и предателя. Которого, – он сделал паузу, улыбнувшись ей, – я напомню, по Кодексу ты обязана казнить.

– Слабенький список достижений, согласна, – холодно бросила Кьяра в ответ.

– Я не закончил.

Что ей оставалось? С многозначительным выражением лица она махнула рукой, позволяя ему продолжить.

– Мне даже интересно, кем ты меня видишь.

Внутри же все уже начало смещаться. Давление в груди росло, воздух становился плотнее.

Дамиано замер и снова наклонил голову, как будто подбирал слова в своей голове. Или скорее подыскивал, куда именно ударить.

– Временной конструкцией.

Слова осели где-то под ребрами. Кьяра позволила себе лишь короткий выдох, удерживая выражение лица прежним.

– Звучит почти лестно.

– Не для тебя.

Он сделал шаг, сокращая дистанцию ровно настолько, чтобы это перестало быть вежливым разговором, но еще не стало угрозой. Остановился напротив нее, взгляд скользнул по лицу, задержался чуть дольше, чем позволяла бы холодная оценка.

– Ты слишком рано начала верить, что можешь играть в это одна, – продолжил он. – Ты. Девчонка, которая вышла из полиции и пришла диктовать правила. Сними эти каблуки, сотри помаду, выстави Вьери. Посмотри, чего ты стоишь без этого маскарада.

Кьяра почувствовала это вязкое, медленно разрастающееся раздражение, цепляющееся за ребра изнутри.

– Сделай одолжение, милая, – Дамиано протянул руку, как будто собирался схватить ее за подбородок, но она резко увернулась. – Складывай корону, и тогда я позволю тебе уехать целой и невредимой.

Он посмотрел на нее уже без усмешки. Ее пальцы на мгновение сжались сами, ногти впились в ладонь.

– Ты ведь даже не ненавидишь меня по-настоящему, – сказал он спокойно. – Твой муж вложил тебе в голову идеи о ненависти. У тебя впереди может быть тихая мирная жизнь с каким-нибудь scimunito из провинции…

Слова пренебрежения текли, укладываясь в список в голове. Она все равно слушала. Дослушивала. Хотела запомнить каждое из них, чтобы потом вернуть обратно.

– …жизнь, в которой тебе не придется решать ничего, – договорил он ровно. – За тебя уже все решили однажды, а ты просто снова вернешься на свое место.

Он убрал руку, будто потерял к ней интерес.

– Побудь хорошей девочкой, как умеешь. Ждать. Подчиняться. Прятаться за чужими фамилиями.

Этого оказалось достаточно.

Голос Дамиано стал как будто доносящимся издалека, через толщу воды. Комната потеряла объем, превратилась в плоскую картинку. Это происходило не с ней. Не здесь.

Вернешься на свое место.

Место всплыло мгновенно.

Такое конкретное, липкое и знакомое до дрожи. Тишина за спиной. Чужая тень рядом. Слова, которые нельзя перебить. Решения, которые принимают за тебя, а потом великодушно объясняют, почему так лучше. Она слишком хорошо знала, каково это – быть объектом, или функцией, или даже чем-то, что можно передвинуть, если мешает.

Тело вспомнило даже раньше головы, и в животе стянуло, как перед ударом. В груди стало тесно, будто ребра вдруг решили сломаться. Пальцы норовили сжаться, спрятаться, вжаться в край стола – старая выученная реакция, от которой хотелось вырвать себе руки. Все, чему ее учили последние два года, поднялось одновременно.

Терпи, молчи, не делай резких движений, не провоцируй.

И только поверх совсем чужой дикий голос шептал, что, если сейчас она прогнется, от нее совсем ничего не останется.

На мгновение тело отказалось двигаться совсем. Руки налились свинцом. Воздух застрял где-то между горлом и легкими.

И что-то щелкнуло.

Злость захлестнула волной, накрывая, ломая внутренние опоры, размывая границы. В какой-то момент Кьяра перестала различать, где заканчивается она и начинается это чувство. Мысли стали рваными, цепляющимися одна за другую. Хотелось смеяться. Хотелось ударить. Хотелось, чтобы он перестал говорить.

Навсегда.

Он стоял перед ней и объяснял, кто она такая, и в этом было что-то настолько невыносимо знакомое, что ее почти стошнило. Мужчины всегда находили способ рассказать ей, кем она является на самом деле. Выбирали правильные слова, тон и, конечно, идеальный момент для этого. Каждый раз это заканчивалось сломанными костями ее характера и тупым выживанием. Но сейчас ставки были совсем другими.

Власть, которую она держала, ощущалась пылающей в ладонях. Кьяра почувствовала ее так же отчетливо, как чувствуют собственный пульс в висках. И вместе с этим пришло осознание: если он прав, если она правда всего лишь пауза, то ей нечего терять. А если он ошибается, то кто-то из них сегодня выйдет отсюда другим человеком.

Ее ломало изнутри. Все роли, которые она носила – дочь, подчиненная, жена, вдова, – начали трещать и осыпаться к чертям.

Она не послушная. Она не удобная. Ее больше некому защитить.

Нельзя позволить ему поставить себя на колени.

Любой ценой.

– Забавно, – сказала Кьяра, и собственный голос показался странным: ниже, тверже, без привычной осторожности. – Много слов, так мало смысла.

Взгляд скользнул по нему.

– Как поживает твоя жена, Дамиано? А дочка?

Он едва заметно дернулся, но она лишь улыбнулась. Внутри эмоция меняла оттенки на что-то прожигающее так глубоко, что добиралось до сердца.

– Шутка в том, что тебе есть что терять. – Кьяра провела кончиками пальцев по лацкану его пиджака, – а мне уже нет…

Она наклонилась ближе к его уху.

– Поэтому сделай ты мне одолжение, caro mio, собирай своих людей и забудь про свои планы, пока я не стерла с лица земли то, что тебе дорого. Список длинный, я начну с конца, но боль ты почувствуешь сразу.

Она отстранилась. Руки все еще дрожали так мелко и предательски. Кьяра спрятала их за спиной, чтобы он не заметил.

– Это последнее предупреждение. – Она кивнула Кейлу, и он подошел, чтобы срезать веревки с пленных. – В следующий раз я буду присылать их тебе по частям, если увижу на своей территории.

– Значит, в следующий раз я удостоверюсь, что пришел к тебе сам. – Гнев прорезался в его чертах лица.

Кьяра кивнула.

– Буду с нетерпением ждать.

Когда вся их компания направилась к выходу, она схватила свой бокал с виски и добавила последнее:

– И для твоего сведения – Вьери всегда служили моей семье. Раз вы с папочкой не смогли этого распознать, может быть, вы не такие уж и хорошие лидеры?

Маттео хлопнул за ними дверью, вызывая на ее губах усмешку.

Та продержалась ровно три секунды.

Потом ноги подкосились.

Корсани схватилась за край стола, костяшки побелели от напряжения. Воздух застрял где-то в горле. Вдох. Короткий, рваный. Еще один.

– Кьяра? – голос Нико донесся откуда-то издалека.

Она подняла руку, останавливая его.

Руки дрожали так сильно, что бокал выскользнул из пальцев, разбившись о пол. Виски растеклось темным пятном. Она смотрела на осколки, пытаясь сфокусироваться, но комната плыла.

– Кейл, – ее голос прозвучал слишком тихо, почти сорвался. – Все… Все выйдите.

– Но…

– Вон!

Дверь закрылась. Воцарилась тишина.

Кьяра опустилась на пол, спиной к столу. Колени подтянула к груди – старая детская поза, когда нужно было стать меньше, незаметнее. Руки обхватили голову.

Все внутри тряслось.

Она только что пригрозила убить семью главы одной из сильнейших фамилий. Она. Двадцатитрехлетняя девчонка, которая много месяцев оружие в руках не держала. Которая до сих пор просыпалась в холодном поту от кошмаров. Которая не знала, что, черт возьми, она делает.

«Мне уже нечего терять».

Она сказала это. Хуже. Она это почувствовала. В тот момент, когда Дамиано говорил про возвращение на место, что-то внутри щелкнуло. И она была готова. И пойти до конца, и стереть с лица земли всех, кто попытается снова сделать ее беспомощной.

Это пугало больше, чем сам Дамиано.

Дыхание сбилось окончательно. Слишком быстро. Слишком мелко. Грудь сжималась, не давая вдохнуть полностью.

Посчитай до десяти. Назови пять вещей, которые видишь.

Стол. Осколки стекла. Пятно виски. Дрожащие ладони. Дверь.

Четыре вещи, которые слышишь.

Тяжелое дыхание. Тиканье часов. Приглушенные голоса за дверью. Стук собственного пульса в ушах.

Три вещи, которые чувствуешь.

Холодный пол под ногами. Ткань платья, прилипшая к вспотевшей спине. Боль в челюсти – она сжимала зубы так сильно, что скулы ломило.

Постепенно дыхание выровнялось. Дрожь не прошла, но стала терпимее.

Кьяра откинула голову назад, уставившись в потолок.

– Что я делаю? – прошептала она в пустоту. – Что я делаю?..

Ровно то, что делал бы Лучиано. Защищала свое. То, что ей никогда и не принадлежало по праву, но оказалось в ее руках.

Теперь все мосты были сожжены. Нужно было встать, вытереть лицо, выйти к людям и снова надеть маску главы семьи.

Она пережила смерть мамы, побои от отца, нищету и жизнь в полном одиночестве, пытки и мужа-тирана.

Переживет и это.

Переживет.

И отправит Дамиано Росетти поболтать с Лучиано лично.