Свинец предназначался ей, ведь она была на линии огня…

В библиотеке, заполненной пылью и осколками былой роскоши, все замерло. Кьяра, Дамиано и Нико – судьбы троих переплелись в одном мгновении, когда каждый понял, куда попала пуля.

Изабелла медленно, почти грациозно опустилась на колени, рукой прижимаясь к животу. Глаза, обычно холодные и расчетливые, теперь были полны чистого ужаса. Она словно не верила, что ее жизнь, статус, красота могут оборваться вот так – от случайного куска металла.

Опустив взгляд на пальцы, по которым стремительно расползалась кровь, она едва заметно улыбнулась уголком губ.

Это ведь было плохой шуткой, да? Просто иллюзией, игрой в маскарад, которая зашла слишком далеко?

Нико стал первым, кто пришел в себя. Он сорвался с места с криком, который не был похож на человеческий голос, и упал рядом с ней, зажимая рану обеими руками, пытаясь удержать то, что удержать невозможно. Тонкая струйка крови показалась в уголке ее губ.

Он прижимал ее к себе, закрывая своим телом, словно стараясь передать ей собственную жизнь.

Кьяра опустилась на колени рядом, пальцы судорожно нашли пульс, но опыт уже выносил приговор. Они не успеют. В этом хаосе, в осажденном палаццо, им не у кого было искать помощи. Кровавый цветок на платье Изабеллы раскрывался все шире, пачкая руки Нико и красный шелк Кьяры.

– Присмотри за Лирой… Обещай мне, – прохрипела Изабелла. Она захлебывалась кровью, потому что пуля задела легкое, и каждый вдох давался с мучительным хрипом. – Дамиано…

Росетти подлетел к ней, хватая за руку. Он был белым как полотно. Весь его пафос, вся его власть – все рассыпалось в прах перед этой маленькой женщиной на полу. У него не было слов. Шок парализовал, не давая даже позвать ее по имени.

– Не позволяй… ненависти… – она мотнула головой, сглатывая кровь. – Оно того не стоит.

– Пожалуйста, молчи, не трать силы. – Нико перехватил ее лицо и повернул к себе, его голос срывался. – Мы найдем выход. Ты только держись, слышишь? Ты должна быть здесь, со мной.

– Я… – она широко улыбнулась ему, смотря прямо в глаза. – Ты был… моим миром. У нас просто… не хватило времени.

– Молчи! – взмолился он, наклоняясь к ее лицу. – Я никуда тебя не отпущу.

– Позаботьтесь о Лире. Все вы. – Она с трудом перевела тускнеющий взгляд на Кьяру. – Корс… И ты. Пожалуйста.

Дыхание Изабеллы становилось все реже, сердце билось неровными толчками. Она попыталась улыбнуться Нико, ее рука коснулась его щеки – нежно, как последнее прощание.

Оно и было им.

Кьяра закрыла рот ладонью, сдерживая всхлип. Свет в глазах Изабеллы гас. Она пыталась держаться, хваталась за эту жизнь как могла. Смерть была неумолима.

Рука соскользнула с лица Нико. Голова тяжело опустилась ему на колени.

– Изабелла! – крик Нико разорвал тишину библиотеки, вызывая ее обратно из небытия.

Но ответом послужила лишь канонада выстрелов где-то внизу. Изабелла осталась лежать на его руках неподвижно. Нико продолжал раскачиваться, сжимая ее, будто его объятия могли ее вернуть.

Он кричал, и в этом крике была ненависть ко всему миру: к этой вражде, к Блэйвуду, к самому себе.

Дамиано опустил голову, медленно разжимая пальцы. Его ладони дрожали так сильно, что он стиснул их в замок, пытаясь скрыть это.

Кьяра вцепилась в плечи Нико, стараясь физически удержать его от падения в ту бездну, куда он стремительно уходил.

– Нико, посмотри на меня, – зашептала она, и ее голос сорвался на хрип.

Она обхватила его голову ладонями, заставляя его уткнуться ей в плечо, пытаясь заглушить его крик своим телом. Хотелось вырвать эту боль из него, забрать ее себе, только бы он ее не чувствовал. Но не получалось, и его рыдания сотрясали ее, отдаваясь в костях.

Кьяра подняла взгляд на Дамиано. Он сидел неподвижно, смотря в пустоту, и в этом молчании было не меньше ужаса, чем в криках Нико. Они оба потеряли ее сегодня…

Она крепче прижала Нико к себе, качаясь вместе с ним в такт его горю. В этой комнате больше не было врагов. Не было вдовы Корсани и главы Росетти. Были только три изуродованные судьбы и одно тело, которое никогда больше не вдохнет воздух Флоренции.

На мгновение Кьяра позволила чужой боли раздавить и ее. Она была бы рада остаться еще в тишине мертвых, позволить Нико пережить самые страшные минуты и не выдирать туда, где нужно снова стрелять, бежать и притворяться живым. Но ритмичный стук в дверь – на этот раз методично-медленный – напомнил ей, что мир снаружи не давал права на траур.

– Хватит… – выдохнула она скорее себе, чем им. – Пожалуйста, хватит.

Она отстранилась от Нико, заставляя его поднять голову. Ее руки, испачканные в крови Изабеллы, теперь держали его лицо.

– Мы должны идти, Нико. Если мы умрем здесь, она умерла зря. Слышишь? Ради Лиры. Мы должны вытащить ее из этого ада.

Через вечность, которая длилась не больше минуты, Кьяра поднялась. Она чувствовала, как внутри нее что-то окончательно вымерло. Нико не мог отпустить тело, он всматривался в ее лицо, надеясь увидеть хоть тень вдоха.

Кьяра подошла к нему и положила руку на плечо. Этот жест ничего не стоил. Она знала, что Нико больше не поцелует ее, не увидит ее улыбки, не услышит ее голоса. А Изабелла больше никогда не попросит Кьяру защитить его.

Кьяра осторожно отстранила руки Нико от тела. Изабелла легко скользнула на ковер. Нико продолжал смотреть на нее, запоминая каждую черту. Кьяра обняла его, позволяя уткнуться ей в плечо, впитывая его слезы и его тихий ломающийся шепот.

В этой комнате их осталось трое. На одну жизнь меньше. На две уничтоженные души больше. Вся ненависть, которая привела их в Венецию, осталась там, за дверью, потеряв всякий смысл перед этим неподвижным телом в черном платье.

Кьяра пообещала себе, что позаботится об этом, она единственная была в состоянии. Это то, что она могла сделать для Нико, для Изабеллы. Она должна была.

Потому что знала, каково это – держать тело и думать лишь о том, что на ее губах больше не будет улыбки, в глазах искорки счастья, в руках букета цветов, которые Нико передаст ей украдкой на каком-нибудь из приемов. Он больше не поцелует ее, не почувствует объятий, не пообещает счастье. А Изабелла больше никогда не попросит Кьяру о свободе для него.

Она останется здесь, в этом моменте, прося лишь об одном – о дочери.

– Мы забираем ее, – голос Дамиано прозвучал особенно безжизненно.

Нико не ответил. Он просто не мог разжать руки. Сидел, вцепившись в Изабеллу, и его пальцы уже начали неметь. Как будто если он отпустит ее сейчас, она исчезнет навсегда.

Кьяра понимала, что время истекло. Грохот в коридоре стал отчетливее – нападавшие перегруппировывались.

– Мне нужна твоя помощь, – она вынудила Нико посмотреть на себя. – Пожалуйста. Иначе мы не справимся.

Он едва заметно кивнул, явно через силу, и поднялся с места. Росетти, сцепив зубы, подхватил тело Изабеллы. Она выглядела пугающе легкой. И голова безжизненно откинулась назад, и прядь темных волос скользнула по его руке, оставляя кровавый след на коже.

Кьяра тоже поднялась, перехватывая пистолет Кейла здоровой ладонью. Запястье горело огнем, но она предпочла игнорировать боль. Сейчас было совсем не до нее.

Они вышли из библиотеки в дым и пепел.

Пробиваться к главному выходу было самоубийством, поэтому Кьяра повела их через узкие коридоры, и ей повезло, что она не ошиблась, определив их как технические. Пахло плесенью и старым деревом, пока они пробирались вперед. Дамиано шел между ними, неся страшный груз, не смотря по сторонам, а просто двигаясь вперед.

Нико двигался последним. Иногда механически вскидывая оружие и нажимая на курок каждый раз, когда в конце коридора мелькал силуэт. В нем не осталось страха или здравого смысла, они сменились выжженной пустотой, которая делала его самым опасным существом в этом палаццо.

Он просто убивал каждого встречного, принося их в жертву той, что лежала на руках у Росетти.

Они добрались до задней лестницы, а затем прошли по тропе, ведущей к причалу. Снаружи ревел мотор двух катеров двух семей.

Кейл и Сиена, Маттео и Бьянка были в безопасности, они выжили и теперь вглядывались в темноту, молясь о том, чтобы увидеть знакомые силуэты.

То, что они заметили, оказалось хуже любого ночного кошмара.

Когда Кьяра вышла на свет фонарей, Сиена вскрикнула, закрыв рот ладонью. Но когда следом за ней вышел Росетти с Изабеллой на руках, воздух на причале окончательно выкачали.

Маттео медленно дрожащими пальцами снял маску, и та беззвучно упала на доски причала. Бьянка сделала шаг назад, оступившись, и вцепилась в поручни катера так, что побелели костяшки. Они видели смерть и раньше. Они привыкли к ней, дышали ею годами. Но смерть Изабеллы Росетти – неприкосновенной, изящной, смелой Изабеллы – это был крах того порядка, в который они верили.

Мир, где женщины их круга были защищены именами своих мужей, рассыпался в прах на их глазах.

Росетти первым шагнул на катер, и доски причала жалобно скрипнули под его весом.

А Бьянка, чей взгляд всегда был полон холодной подозрительности, медленно сошла с катера и остановилась напротив Кьяры.

– Пообещай мне, – голос Корсани сорвался. – Пообещай, что с ним ничего не случится, если я отпущу его.

Она кивнула в сторону Нико. Это было безумием – просить защиты у Росетти для человека, который являлся их целью, – но уже никакие привычные правила не работали.

Бьянка долго смотрела на нее, не произнося ни слова. Кьяра могла лишь надеяться, что она поймет, чего ей стоит такой жест: отпустить близкого человека в логово врага, когда он так уязвим.

– Клянусь, – тихо, но отчетливо произнесла Бьянка. – Ради нее.

– Ради нее. – Кьяра кивнула, сглатывая ком в горле.

У нее не было твердых оснований верить Росетти. Это были люди, которые десятилетиями строили свою власть на лжи и трупах. Но, глядя на Бьянку, на то, как та сжимает пальцы, она почему-то поверила. В этой общей тьме ложь потеряла свою ценность.

Нико медленно, словно во сне, поднялся на борт катера Росетти, не обернувшись. Без всякой воли он просто шел туда, где было тело Изабеллы, притягиваемый ею, как единственным полюсом в его разрушенном мире.

Кьяра смотрела, как Бьянка возвращается на палубу. Катера начали расходиться.

Ледяной ветер с канала бил в лицо, высушивая слезы. Кейл подошел сзади, набросил на ее дрожащие плечи свой пиджак, но она не шелохнулась. Ее взгляд был прикован к удаляющемуся катеру, на корме которого сидел Нико. Он опустился на колени у сидений, где лежала Изабелла, и накрыл ее руку своей.

Росетти стоял у штурвала, спиной к ним всем. Его фигура казалась высеченной из того же мрамора, что и стены, догорающие за их спинами.

Собор замер, небо потемнело, и свечи потухли. Осколки разрушенных жизней валялись в ногах.