Мир вокруг схлопнулся до размеров кресла и ослепительно-белого пятна лампы над головой. Звуки доносились словно из-под толщи воды: низкий рокот голоса Нико и сухой шепот врача. Кьяра пыталась уцепиться за смысл их слов, но буквы рассыпались, не успев сложиться в предложения.

Было холодно. Ее била крупная неуправляемая дрожь, от которой зубы стучались друг об друга.

– Синьора, посмотрите на меня. Не закрывайте глаза, пожалуйста, – голос врача был настойчивым.

Перед лицом возник тонкий луч света. Он вонзился в зрачок, как раскаленная игла, и Кьяру мгновенно захлестнула тошнота. Желудок сжался, во рту стало горько и сухо.

– Тошнит? – где-то совсем рядом спросил Нико. Она почувствовала его тяжелую ладонь на своем плече. Это была единственная твердая точка во всей этой качающейся комнате.

– Да… – выдохнула она, но звук получился тихим, больше похожим на шелест.

Когда доктор коснулся ее ладоней, Кьяра едва не вскрикнула. Каждое движение марли по содранной коже ощущалось как удар током. В пальцах что-то противно пульсировало в такт биению сердца. И грохот взрыва все еще стоял в ушах, заглушая реальность.

– Нужно снять платье.

Она уже путалась, чей голос слышала.

Ее начали разворачивать. Движение отозвалось во всем теле резкой, дергающей болью. Когда ткань отлепилась от спины, Кьяра до крови прикусила губу. Казалось, кто-то приложил к лопаткам раскаленный утюг и забыл его там. Кожа горела так сильно, что холодный воздух комнаты ощущался как ледяные уколы.

– Нико… – позвала она, теряясь в пространстве.

– Я здесь, Лучия. Я рядом.

Его руки поддерживали ее за плечи, пока врач что-то делал со спиной. Сначала было адски больно, а потом на обожженное место легло что-то мокрое и холодное. На секунду стало легче, но голову тут же повело в сторону. Стены кабинета медленно двинулись вправо.

– У нее зрачки плывут, – в голосе Нико прорезалась непривычная паника. – Она отключается.

– Это шок и сотрясение, – отозвался врач. – Она сильно приложилась затылком об асфальт. Кьяра? Вы слышите меня? Сколько пальцев?

Она видела перед собой что-то размытое. Пять? Три? Да какая разница. Перед глазами застыло лицо Росетти. Его пальцы на ее подбородке, запах дыма и эта его невыносимая торжествующая тишина. Он стоял там, в ее голове, такой же четкий, каким был у руин, пока все остальное превращалось в туман.

– Больно… – наконец призналась она, и по щеке, смывая слой серой пыли, прокатилась горячая слеза. – Слишком громко. Скажи ему… пусть выключит свет.

– Сейчас станет тише. – Врач приложил к ее плечу что-то холодное, а затем последовал резкий укол.

По венам потекла тяжелая вязкая дремота. Боль не исчезла, но хотя бы стала тупой, далекой, словно происходила с кем-то другим в соседней комнате. Гул в ушах начал превращаться в мягкий шелест дождя.

– Телефон… – пробормотала она, теряя сознание. – Сиена в безопасности…

– Все хорошо, – проговорил Нико, пока ее голова падала ему на плечо. – Мы позаботимся о тебе.

Мир окончательно погас, оставив после себя лишь запах гари и горький привкус проигрыша.

* * *

Кьяра пришла в себя от того, что тишина в комнате стала слишком тяжелой.

Первое, что она почувствовала, – это сухость. Язык будто прилип к гортани, а губы потрескались и горели. Она попыталась пошевелиться, и тут же все тело прошила острая пульсирующая боль. Спина отозвалась жжением, напомнив о том самом «подарке» Росетти, а ладони, туго забинтованные, заныли так, будто в них все еще сидели осколки стекла.

Она открыла глаза. Свет в спальне был приглушен, тяжелые шторы задернуты, но даже полумрак заставил ее зажмуриться от резкой боли в висках.

– Который час? – хрипло вытолкнула она из себя.

– Семь вечера. Ты проспала почти двадцать часов.

Нико сидел в кресле у окна, и казалось, будто он не вставал с него все это время: та же измятая рубашка, темные круги под глазами и тяжелый неподвижный взгляд. На столике рядом с ним стояли поднос с водой и нераспечатанная пачка таблеток.

Кьяра попыталась сесть, и комната тут же сделала крутой вираж. К горлу подкатила тошнота.

– Тише, не дергайся. – Нико оказался рядом мгновенно, придерживая ее за плечи. Его руки были холодными, и это принесло мимолетное облегчение ее горящей коже. – Врач сказал, что голова будет кружиться еще пару дней. Тебя здорово приложило.

Он помог ей опереться на себя и протянул стакан с водой. Кьяра пила жадно, мелкими глотками, чувствуя, как жизнь медленно возвращается в тело вместе с осознанием масштаба катастрофы.

– Что на улицах? – спросила она, когда стакан опустел.

По подбородку стекла капля воды. Руки были такими тяжелыми и неуклюжими в этих бинтах, что даже держать их прямо оказалось непосильной задачей. Нико помедлил, осторожно забирая у нее пустой стакан.

– Полиция тонет в обломках, адвокаты уже работают. – Он провел по ее подбородку кончиками пальцев и попытался улыбнуться. – Не думай об этом, город может подождать.

Ей вдруг стало так невыносимо, до тошноты жалко себя. Еще вчера она была хозяйкой этого города, вела тонкую игру с Блэйвудом, думала о маске для Венеции… а теперь лежала здесь – разбитая, пахнущая гарью, не способная даже самостоятельно умыться.

Ее нижняя губа дрогнула.

– Это несправедливо, – прошептала она. – Он просто пришел и… за минуту…

Нико пересел с кресла на край кровати и осторожно кончиками пальцев коснулся ее затылка, стараясь не задеть места ушибов.

Хотелось, чтобы время отмоталось назад, чтобы этот вечер в казино никогда не наступал.

Она бессильно уронила голову обратно на подушки. Шея затекла, виски пульсировали. Каждое слово забирало последние крупицы энергии. Ей было невыносимо обидно за свои разрушенные планы, за обгоревшую спину, за то, что теперь ее имя будут полоскать все таблоиды в связке с полицейским расследованием.

– Расскажи что-нибудь хорошее, – жалобно попросила Кьяра, перевернувшись на бок не без помощи Нико.

Он убрал волосы с ее лица и соскользнул вниз, чтобы сесть на пол рядом.

– Когда мне было двенадцать, дед забирал меня на все лето в Кастелламмаре. Там время течет иначе. Не так, как тут, где каждый камень пахнет выхлопными газами и духами туристов.

Он на мгновение замолчал, словно прислушиваясь к звукам из далекого прошлого.

– Там утро пахнет солью и жареным миндалем. Дед будил меня еще до рассвета, и мы выходили в море на его старой лодке. Вода была такая прозрачная, что казалось, будто судно висит в воздухе. Ты сидишь, смотришь вниз и видишь каждый камешек на дне, каждую рыбу… А солнце встает за горами, и мир из серого становится золотым.

Кьяра слушала, прикрыв глаза. В ее голове запах гари начал медленно отступать, вытесняемый воображаемым морским бризом.

– Там есть один пляж, – продолжал Нико. – Добраться до него можно только с воды. Скалы закрывают его от всего мира. Весь день там только шум прибоя и цикады в соснах, и дышится там так легко, как будто из твоих легких вытряхнули всю пыль и смог. Мы просто сидели на берегу, ели свежий хлеб с маслом и солью, и я верил, что мир – это только этот берег и море. И больше ничего не имеет значения. Ни деньги, ни власть, ни то, чью фамилию ты носишь.

– Надо съездить, – прошептала Кьяра, впервые за сутки открывая в голосе мечтательную хрупкость. – Когда все это закончится, давай просто уедем туда? Ты, я, Кейл, Сиена.

Нико едва заметно улыбнулся и коснулся ее забинтованной ладони, лежащей на краю матраса.

– Обязательно. Соберем всех, наймем самую быструю лодку и забудем дорогу назад.

Кьяра глубоко вдохнула. На мгновение ей показалось, что она действительно чувствует запахи миндаля и соли.

– Расскажи еще… – попросила она, засыпая под мерный успокаивающий ритм его воспоминаний о золотом сицилийском лете.

– Дед иногда выносил нам на террасу старый проигрыватель, который хрипел так, будто в нем застряла горсть проклятого песка. Мы сидели в сумерках, и все, что я видел, – это свет маяка вдалеке. Он мигал каждые десять секунд: один… два… семь… десять.

Он почувствовал, как пальцы Кьяры чуть расслабились под его рукой.

– И дикие апельсиновые деревья, о Лучия, если бы ты только могла представить. Если сорвать плод прямо с ветки, он такой холодный от ночной росы, что ломит зубы. Кожура толстая, маслянистая… Когда ее чистишь, весь двор наполняется этим запахом.

Кьяра что-то неразборчиво пробормотала во сне. Кажется, она улыбнулась – едва заметное движение уголков губ, которое стоило всех усилий врача.

– Еще… – еле слышно выдохнула она, уже окончательно проваливаясь в сон, где не было ни взрывов, ни Дамиано Росетти. Зато были море, и дикие апельсины, и нежный ветер в волосах.

Нико сидел неподвижно, боясь спугнуть хрупкое затишье. Он охранял ее сон еще час, прежде чем осторожно поднялся, чувствуя, как затекли ноги. Оставив Кьяру в объятиях Сицилии, он бесшумно вышел из комнаты.

Она так и проспала все Рождество…

* * *

Пепел, который будто до сих пор, даже сутки спустя, играл вкусом на кончике языка, будоражил воспоминание о недавнем взрыве. Дамиано был полностью доволен, особенно сейчас, когда в его кабинете стоял шорох купюр. Евро, фунты, доллары… Он отвык от наличных денег, которые исчислялись тяжелыми пачками банкнот, а не цифрами на зашифрованных счетах. Бьянка перевязала очередную стопку и откинула ее от себя, записывая на лист бумаги сумму; двое помощников рядом с ней поступили так же.

– Ты отправил приглашение от моего имени? – голос Изабеллы он ни с чем бы не перепутал, даже будучи опьяненным собственным успехом настолько, что закрывались глаза.

Он развернулся в кресле в сторону своей жены, с трудом придержав при себе едкое «теперь мы разговариваем?».

– Отправил.

– Зачем?

Бьянка перестала считать, переводя взгляд с одного на другого. В комнате повисло напряжение – острое, как лезвие бритвы.

– Хотел удостовериться, что ты не ведешь дел с Корсани за моей спиной. – Дамиано лениво наклонил голову набок, борясь с желанием закончить этот бессмысленный разговор. У него был еще миллион тем для обсуждения: Маскарад требовал безупречной подготовки, и тратить время на оправдания перед женой не входило в его планы.

– И как? – она сложила руки на груди, хмуря брови. Изабелла стояла так, будто была готова защищаться от любых обвинений, и Дамиано прищурился, изучая каждую ее реакцию.

– Еще не решил.

– Как решишь – дай знать.

Она уже собиралась уйти, когда Дамиано прервал ее коротким и резким:

– Изабелла.

Она медленно развернулась и вскинула брови, замирая в дверном проеме.

– Ты ведь знаешь, что будет, если…

– Перестань угрожать мне, Росетти, – ее слова прозвучали как пощечина. – Мы оба знаем, что ты ничем не лучше Корсани в этом вопросе и на самом деле ты ни черта не сделаешь.

Она оставила их, развернувшись на каблуках. Дверь захлопнулась с сухим щелчком. Еще некоторое время в кабинете стояла тишина, которую никто не решался нарушить даже громким выдохом. Только когда Дамиано поднялся с места, шорох банкнот возобновился.

Преследовать Изабеллу он не стал. Рождество в этом доме прошло незамеченным: ни елок, ни подарков, ни фальшивых улыбок; они все были слишком заняты уничтожением чужой империи, чтобы праздновать что-то свое. Дамиано спустился вниз, в пустую кухню, где прислуга уже заканчивала сервировать поздний завтрак.

Он перехватил со стола яблоко, подбросил его в руке и направился к гаражу.

Ему хотелось уехать, провести время наедине со своими мыслями и насладиться скоростью. Но в голове, вопреки планам о Венеции, раз за разом всплывал один и тот же образ: Кьяра, лежащая в пыли, ее испуганный взгляд и то, как его собственные пальцы чувствовали дрожь ее челюсти.

Ему становилось странно больно от того, что именно он сделал это с ней…

Может, именно поэтому и дал ей фору. Теперь оставалось понять, как она распорядится драгоценными часами тишины.

* * *

Пятый день после взрыва стал первым, когда Кьяра нашла в себе силы сменить шелковый халат на мягкий кашемировый джемпер, который не так сильно раздражал заживающий ожог на спине. Сотрясение все еще напоминало о себе глухой тяжестью в затылке, а ладони, затянувшиеся тонкой розовой кожей, покалывало при каждом прикосновении.

Спускаться по лестнице было особенно жестоким испытанием, во время которого приходилось держаться за локоть Нико, чувствуя, как подрагивают колени.

В столовой пахло крепким кофе и выпечкой. Кейл уже был там, и он поднял голову от стопки бумаг, как только услышал шаги.

– Ты выглядишь… лучше, – осторожно произнес он, помогая Нико усадить ее в кресло.

– Я выгляжу как человек, которого переехал грузовик, Кейл. Давай без лести. – Кьяра слабо улыбнулась и приблизила ладонь к чашке, стараясь не морщиться оттого, как натянулась кожа на руках. – Рассказывайте. Что он сделал, пока я спала? Где были удары?

Нико и Кейл переглянулись. В комнате повисла странная, почти неестественная тишина на несколько долгих секунд. Кьяра замерла с чашкой в руках, ожидая худшего: захвата складов, устранения их людей в порту, обрушения акций.

– Ничего, – наконец сказал Нико, опускаясь на стул напротив. – Во Флоренции абсолютная тишина.

– Что значит «ничего»? – она нахмурилась, и эта мимика отозвалась резкой болью в висках. – Он взорвал мое казино. Он выставил меня мишенью для полиции. Он должен был добивать, пока я не могу подняться.

– Мы тоже так думали. – Кейл пододвинул к ней тарелку. – Я усилил охрану на всех объектах, перевел счета, ждал штурма особняка… Но Росетти словно исчез. Его люди не выходят на связь, его машины не светятся у наших границ. Он просто… взял паузу.

Кьяра медленно поставила чашку обратно на блюдце. Стук фарфора показался ей оглушительным.

В голове всплыл тот вечер: холодный асфальт, запах гари и пальцы Росетти, сжимающие ее подбородок. «Счастливого Рождества, дорогая. В следующий раз – не промахнись».

Он мог убить ее там. Мог сжечь особняк вместе с ней в ту же ночь. Мог превратить ее жизнь в ад, пока она находилась в наркотическом забытьи. Но он этого не сделал.

Внутри у нее что-то болезненно сжалось. Мысль о том, что Дамиано Росетти – человек, пытающийся уничтожить дело ее семьи, – проявил к ней своего рода «уважение» из-за ее физической немощи, была невыносимой. Это было хуже открытой атаки. Это унижало ее больше, чем сам взрыв.

– Он просто хочет, чтобы я была в сознании, когда он нанесет следующий удар, вот и все.

– Или, – бодро начала Сиена из-за спины, – он заботится о твоем восстановлении.

– Ты все бегаешь со своим планом? – Нико рассмеялся.

– А почему бы и нет? – она села рядом с Кьярой. – Звучит гораздо лучше версии о том, что в раненом состоянии он тебя за противника не считает.

– Но, скорее всего, все именно так, – мрачно добавил Кейл и вернулся к бумагам.

Сиена, заметив, как Кьяра напряглась от слов Кейла, быстро накрыла ее ладонь своей.

– Эй, – мягко окликнула она. – Хватит. Спрячь свои нудные папки, ты портишь нам уровень сахара в крови. Кьяра, посмотри на меня.

Кьяра подняла взгляд. Сиена сейчас казалась близким человеком, в глазах которой светилось искреннее тепло.

– Давайте просто поедим? – предложила Сиена. – Ты пять дней жила на бульонах и таблетках. Нико, передай ей те круассаны с миндалем, которые привезли утром. Они еще теплые.

Нико, мгновенно уловив смену настроения, послушно пододвинул блюдо и разломил один из круассанов пополам, чтобы было легче его взять.

– Спасибо, – прошептала Кьяра. Она забрала кусочек, и сладость миндального крема на мгновение перебила этот бесконечный привкус пепла.

В столовой воцарилась совсем иная тишина – не та тревожная, что была минутой ранее, а уютная, почти домашняя. Слышно было только, как Кейл со вздохом все же отложил ручку и потянулся за своей чашкой кофе.

– Поверить не могу, что мы пропустили Рождество. – Сиена с преувеличенным разочарованием откинулась на спинку стула, вертя в руках ложку. – Новый год не может быть таким унылым. Это просто непозволительно!

Кейл выгнул бровь.

– Предлагаешь устроить вечеринку в доме, который находится под прицелом у половины криминального мира Италии и под наблюдением полиции?

– Не дам Росетти украсть у нас еще и этот праздник, – отрезала Сиена. – К тому же, если мы его пропустим, это вызовет еще больше вопросов.

– Логика имеется, – признала Кьяра, пожав плечами. – Нам же не обязательно устраивать какой-нибудь прием в очередной раз, можно просто ужин здесь. Только мы.

– Я могу пригласить семью, – предложила Сиена. – И вряд ли Ди Кристина откажется.

– Ну нет. – Нико недовольно посмотрел на нее, помотав головой. – Если праздновать, то только семьей, а не всеми союзниками.

– Тогда только мою семью, – настаивала Сиена, переводя взгляд с него на Кьяру и на Кейла.

Кьяра на мгновение замялась. Мысль о том, чтобы сидеть за одним столом с Антонио, его безупречной женой и старшей дочерью, вызывала у нее почти физическое отторжение. Ей нужно будет держать спину, контролировать мимику, отвечать на завуалированные вопросы о здоровье и «инциденте» в казино.

В ее нынешнем состоянии, с саднящей спиной и руками, которые все еще предательски подрагивали, это казалось непосильной работой.

– Сиена, – мягко начала Кьяра, – если ты хочешь провести эту ночь с ними, отпраздновать в кругу семьи, то мы с Нико и Кейлом просто посидим здесь по-тихому. Тебе не нужно жертвовать своим праздником ради моего восстановления.

Она говорила искренне, готовая отпустить Сиену в безопасный, «чистый» мир ее отца, лишь бы самой не надевать маску железной леди перед гостями.

Сиена замерла, глядя на нее так, будто та только что предложила ей добровольно сдаться полиции. Она медленно отложила нож для масла и посмотрела Кьяре в глаза.

На секунду промелькнула тень сомнения, но она тут же исчезла, сменившись чем-то жестким, почти сухим.

– Нет, – бросила она. – Это было бы неуместно.

– Я не возражаю. – Кьяра действительно хотела ее в этом убедить.

– Я сама выбрала войти в эту семью. И я не собираюсь бегать назад к отцу каждый раз, когда ситуация становится… острой.

Нико едва заметно кивнул в одобрении и хмыкнул.

– Значит, только мы, – заключил Кейл. – Попрошу заняться ужином.

– С шоколадным тортом, Кейл. – Сиена наклонила голову вперед и прищурилась, ожидая его согласия. – И чизкейком. И никак иначе.

Он в ответ лишь рассмеялся и кивнул.

– Сделаю все, как скажете.

Сиена удовлетворенно хмыкнула и вернулась к своему кофе, а Кьяра почувствовала, как в груди наконец-то расслабляется тугой узел. Несерьезный разговор о десертах был таким обыденным, таким нормальным, что стер все остальное. Будто они вдруг оказались людьми, застрявшими в какой-нибудь гостинице в снегопад, и решили отпраздновать по-своему. Не было никаких семей, иерархии, войны и оружия.

Нико посмотрел на Кьяру и едва заметно подмигнул ей. Он видел, что решение Сиены остаться придало ей уверенности.

– Что ж. – Он оперся ладонями о стол, собираясь вставать. – Раз с меню мы определились, пойду проверю посты охраны. Рождественское затишье – это прекрасно, но я предпочитаю встречать Новый год с заряженным оружием и пустыми горизонтами.

– Присоединюсь. – Кейл тоже встал с места. – Приятного аппетита, дамы.

Когда мужчины вышли, в столовой на мгновение стало совсем тихо. Сиена, вопреки своему боевому настрою, казалась уставшей. Она допила кофе одним глотком и поднялась.

– Помочь тебе? – спросила она. – Ты выглядишь так, будто тебе снова нужно прилечь.

– Нет, я… хочу зайти в кабинет. – Кьяра с трудом подавила дрожь в голосе. – Необходимо проверить пару документов, которые Кейл оставил на столе.

Сиена понимающе кивнула. Она помогла Кьяре встать и проводила ее до дверей кабинета, убедившись, что та крепко держится за перила.

– Не засиживайся там. Нико меня живьем съест за то, что я позволила тебе работать.

Кьяра пообещала, что это всего минут на десять, а когда Сиена ушла, закрыла за собой тяжелую дубовую дверь. Первое, что она почувствовала, – это холод. Окна в кабинете были распахнуты настежь, и морозный декабрьский воздух жадно выметал из комнаты запахи сигарет и старой бумаги.

Она нахмурилась. Кейл не мог оставить окна открытыми.

Превозмогая боль в коленях, Кьяра медленно подошла к массивному столу. Среди аккуратных стопок бумаг лежал предмет, которого здесь точно не должно было быть.

Это оказалась невероятно изящная золотая маска. Тонкая ювелирная работа, где каждая линия переплеталась с другой, создавая причудливый узор, не кричала о богатстве. Золото мягко мерцало в свете дня, отдавая благородством, доступным лишь единицам.

Кьяра взяла карточку. Почерк был твердым, но в коротких строчках сквозило что-то, чего она никак не ожидала от человека, превратившего ее жизнь в руины за одну ночь.

Это было излишне.

Пусть Новый год наступит в тишине.

До встречи в Венеции, mia cara.

Кьяра перечитывала слова снова и снова.

«Это было излишне».

Она знала Росетти достаточно, чтобы понимать: для него это было равносильно падению на колени с просьбой о прощении. Он не давал ей время. Он признавал, что перешел черту. Что его ярость вырвалась из-под контроля и едва не уничтожила ее.

В груди поднялась удушливая волна смятения, смешанного с горьким привкусом вины.

Она вспомнила свой выстрел в него. Тогда она не думала о красоте игры или о том, чтобы не перегнуть палку. Она просто хотела его убрать. Она поступила как животное, а он сейчас… Он поступил как человек, которому действительно было не все равно, дышит она или нет.

– Зачем ты это делаешь… – прошептала Кьяра, голос сорвался.

Подарок на столе был страшнее взрыва.

Взрыв она могла понять. Нападение она могла отразить. А это молчаливое сожаление, это признание своей неправоты выбивало почву у нее из-под ног. Ей нужно было ненавидеть его, чтобы чувствовать себя в безопасности. И он лишал ее этого, заменяя чем-то пугающе человеческим.

Вина окончательно сдавила горло. Дамиано только что выиграл раунд, даже не присутствуя в комнате, потому что проявил благородство там, где она проявила жестокость.

– Черт бы тебя побрал, Росетти, – прошептала она в пустую комнату и кинула записку назад на стол.

Услышав шаги Нико в коридоре, Кьяра вздрогнула. Она быстро, почти в панике, положила маску и записку в ящик и захлопнула его в тот самый момент, когда дверь открылась.

– Кьяра? Какого черта окна открыты? – Нико нахмурился, стремительно пересекая комнату, чтобы закрыть рамы.

– Мне просто… нужно было продышаться, – она стояла, прижав руки к животу, стараясь, чтобы он не заметил, как ее трясет. – Здесь слишком пахло табаком.

Нико обернулся, внимательно вглядываясь в ее бледное лицо, догадываясь, что причина была не в этом, но Кьяра пожала плечами. Мало ли что в ее голове после взрыва? Захотелось ей подышать свежим воздухом или замерзнуть насмерть.

И тут вдруг до нее дошло.

Она солгала Нико, даже не задумываясь… У нее появилось что-то, принадлежащее только ей и человеку, который пять дней назад пытался ее убить. Смещение случилось само собой, без какого-либо контроля. Гнев сменился смятением, а смятение – опасным тягучим любопытством.

– Тогда пойдем, покажу кое-что. – Нико решил не говорить ей ничего и кивнул на выход из кабинета.

Даже если он что-то заподозрил, то ничего не сказал. Кьяра выдохнула и последний раз посмотрела на ящик стола, в котором теперь лежала ее маленькая тайна.

Тайна, которая станет или ее концом, или концом для Дамиано Росетти.