Сон не шел. Стоило Кьяре закрыть глаза, как темнота взрывалась вспышкой выстрела. Она слышала этот звук снова и снова. И чувствовала отдачу в запястье, которая, казалось, теперь впечаталась в ее кости навсегда.

Проворочавшись два часа, она откинула одеяло. В комнате было душно от собственных мыслей, так что Кьяра накинула халат, плотнее запахнула его и вышла на балкон.

Ноябрьский воздух был ровно тем, в чем она нуждалась. Кьяра оперлась ладонями о перила, глядя на спящую Тоскану. Где-то там, в поместье Росетти или в их доме во Флоренции, им сейчас было не до сна.

Она прикрыла глаза и против воли представила себе картину, от которой по венам пробежали искры. Бледный сломленный Дамиано, лежащий под ярким светом ламп, и Виктория, вытаскивающаяся из его плоти кусок свинца. Кьяра почти физически ощущала его агонию. И это не вызывало у нее тошноты. Напротив, появился странный пугающий трепет где-то внизу живота.

Она сделала это с ним. С «великим и ужасным» Дамиано Росетти.

Это была какая-то очень извращенная форма обладания.

Она коснулась его так глубоко, как не касалась ни одна женщина – пулей, прошедшей сквозь мышцы и застрявшей у кости. Теперь Кьяра была в его крови, в его боли, в каждом его тяжелом вздохе.

«Что со мной не так?» – промелькнуло в голове.

Она ненавидела его. Ненавидела за Лучиано, за разрушенную жизнь, за то, что он вынудил ее стать той, кто стоял на этом балконе с ледяным сердцем. Но одновременно с этой ненавистью росло гребаное предвкушение.

Кьяра вдруг осознала страшную вещь: если завтра Росетти умрет вместе со своей империей и наступит тишина, ей станет нечем дышать. Все последнее время ее пульс был привязан к его действиям. Он был ее смыслом, топливом и личным демоном, с которым приходилось бороться. Без него мир превратится в серую пустыню, а она станет просто очередной вдовой.

Ей не хватало его даже сейчас, в этой тишине ночи. И электричества, которое возникало, когда он входил в комнату. Того бешенства, что заставляло ее кровь кипеть.

Она ждала его удара как женщина, которая затеяла игру с равным соперником. Что он придумает теперь? Как он посмотрит на нее, когда они встретятся в следующий раз? Будет ли в его взгляде та же ярость, которую она видела сегодня, или там появится что-то новое – осознание, что она единственная, кто осмелился сломать его?

Кьяра подставила лицо ветру и глубоко вдохнула.

А что придумает она сама?

Дамиано сейчас был заперт в собственной беспомощности. У нее появилась фора, о которой любой стратег мог только мечтать: минимум две недели, пока он сможет хотя бы внятно говорить без стона, и месяц до того, как он сделает первый шаг. А ведь месяц – это целая вечность в мире, где империи рушились за одну ночь.

Она прикрыла глаза, и перед внутренним взором развернулась карта города, размеченная активами Росетти.

Первым делом бить нужно было по грузам. Кьяра знала, что через неделю Росетти ждет крупный привоз, на который были поставлены не только огромные деньги, но и его договоренности с внешними партнерами. Она не станет играть в бандитские налеты. Один анонимный звонок нужным людям в таможне, арест счетов, бесконечные проверки и бюрократическая волокита. Пусть его товар гниет в металлических контейнерах под арестом точно так же, как сам Дамиано сейчас гнил в своей постели.

Но этого было мало. Кьяра узнает каждый лот, на который он претендовал, каждую редкую вещь, которую он хотел заполучить для перепродажи, и перекупит их все. Она заставит его людей смотреть, как вдова Корсани с легкостью забирает то, что должно было принадлежать их дону.

И наконец нанесет удар по самому больному – по его непомерной гордости. Огромные суммы, которые Росетти годами копил для расширения своего влияния, она перехватит и направит на благотворительность. Все кровавые миллионы пойдут на ремонт детских больниц и реставрацию церквей, выставляя его беспомощным меценатом поневоле.

Она хотела ударить по «физическим» местам его империи так же прицельно, как ударила пулей по колену. Каждый захваченный склад, перекупленный контракт, заблокированная поставка – это будет еще один шов на его теле, еще один повод для него задыхаться от ярости.

Ее предвкушение стало почти осязаемым. Она представляла, как Маттео или Бьянка будут заходить в его спальню каждое утро, принося новые вести о поражениях. Как Дамиано будет метаться на простынях, сжимая кулаки до белых костяшек.

Кьяра улыбнулась. Это было жестоко и подло. И это было именно то, чего он заслуживал.

Она оставит ему только одно – его одержимость ею. К тому моменту, когда он восстановится, у него не останется ничего, кроме этого выстрела и желания добраться до ее горла. И Кьяра будет ждать. Она встретит Дамиано на руинах его мира, и это будет самая красивая встреча в их жизни.

* * *

Всего два дня спустя ей доставили конверт без подписи. Он был передан через контакт, который Кьяра сообщила лишь одному человеку, поэтому сразу решила, что письмо для Нико. Каково было ее удивление, когда она поняла, что записка предназначалась ей.

Планирование атаки на порты Дамиано выжало из нее все соки, просьба о встрече от Изабеллы стала тем самым коротким перерывом, в котором она отчаянно нуждалась.

Именно поэтому сейчас Кьяра откинулась на спинку стула в глубине застекленной веранды ресторана. Она выбрала этот столик специально: отсюда просматривался и вход, и выход, а густая зелень в кадках создавала иллюзию приватности. Вторая машина сопровождения, полная ее людей, осталась на углу – Кьяра видела их в отражении витрины напротив.

Когда Изабелла вошла на задний двор, Кьяра невольно залюбовалась ее осанкой. Росетти пользовалась своим статусом как щитом, даже когда угрожала собственной охране. Кьяра сделала глоток белого вина, чувствуя, как алкоголь приятно обжигает горло, и дернула плечами.

– Я удивлена, что ты попросила о встрече. – Кьяра обвела пальцем ободок бокала, наблюдая, как Изабелла устраивает маленькую Лиру у себя на руках. Росетти доверяла ей достаточно, чтобы приехать с дочерью? Или собиралась прикрыться ребенком?

Очаровательная девочка с карими глазами и чуть вьющимися темными волосами была точной копией матери. Кого Кьяра обманывала. Появление малышки могло растопить сердце кого угодно в радиусе километра.

Но она все-таки добавила, поднимая взгляд с Лиры на Изабеллу:

– Мне казалось, после того, что я сделала с твоим мужем, ты не будешь питать ко мне теплых чувств.

– Задумайся хоть на мгновение, что это касается не тебя, – резко отозвалась она.

Кьяра усмехнулась.

– Ну разумеется.

«Не меня». Все в этом городе теперь касалось ее. Она посмотрела на девочку, которая сосредоточенно тянула на себя скатерть, и почувствовала странный укол внутри. Мир Изабеллы казался серым, тусклым и полным обязательств, но в нем была эта маленькая жизнь. А в мире Кьяры теперь была только кровь на паркете и звон в ушах от выстрела.

Она знала, что Изабелла видит перемены. Взгляд Кьяры стал другим – раздробленным и собранным заново из осколков ярости и холодного расчета.

– Ты ведь можешь освободить Нико от службы? – Изабелла перешла к делу, отсекая лишнее.

– В теории, – Корсани кивнула, возвращаясь в роль главы семьи.

– Но?..

Кьяра проводила взглядом официанта, который принес еду. Дождавшись тишины, сделала еще один глоток вина. В голове на секунду всплыл образ Дамиано – его бледное лицо и хриплый выдох после выстрела.

– Без покровительства моей фамилии кто будет его защищать, Изабелла? Ты? Дамиано не прекратит на него охоту, очевидно. Что будет, как только я отпущу его?

– Он может уехать куда угодно! – возразила Изабелла, наклоняясь вперед.

– У него репутация крысы, – Кьяра качнула головой. Ей было почти жаль наивность Изабеллы. – Искать его будут даже на Северном полюсе. Ты действительно хочешь этого?

Ей было почти физически больно видеть ревность в глазах Изабеллы. Кьяра знала, что между ней и Нико была близость – но совсем не та, о которой думала жена Росетти. Это была близость двух людей, запертых в одной клетке.

– Ты гарантируешь, что он будет жить? Что ты не позволишь его убить?

– Обычно я не раздаю обещания женам своих врагов, – Кьяра почти оскалилась, чувствуя, как внутри закипает привычный гнев. – Но мне несложно пообещать тебе, что я не стану подвергать Нико необоснованной опасности.

– Ты уже подвергла. Это вопрос времени, когда другие семьи его заметят рядом с тобой.

Кьяра взмахнула рукой, меня тон на резкий:

– Я сама решу, как его прятать и от кого. Ты понятия не имеешь, что это такое – быть запертой в собственном доме под постоянной охраной.

– Могу, я несколько лет в браке не с тем, кого любила.

– Тогда оставь свои обвинения при себе.

Кьяра смотрела на нее еще пару секунд. Не услышав ответа, она открыла свою сумку, вытащила конверт и положила его между ними.

– Как он… в целом? – Изабелла сразу смягчилась, подтягивая конверт поближе.

– Я могу устроить вам встречу, – предложила Корсани непринужденно. – На нейтральной территории. Тебе не обязательно приезжать к нам.

– Это какая-то часть плана? Настроить меня против Дамиано?

– Ты хочешь на сто процентов честный ответ? – Кьяра наклонила голову, уже сомневаясь в том, что собиралась сказать. – Мне нет необходимости настраивать тебя против. Иногда не нужно делать плохо, Изабелла, достаточно, чтобы перестало быть хорошо. Без твоей поддержки он посыплется рано или поздно.

– Как будто он ее когда-либо получал, – тихо усмехнулась та.

– Получал, очевидно, раз поступает теперь столь безрассудно.

– Это ты в него выстрелила.

Кьяра замерла.

– Я не стану за это извиняться.

– Я бы тоже не стала, – призналась Изабелла.

В этот момент между ними промелькнула искра понимания. Две женщины, связанные одним мужчиной и одной войной. Кьяра посмотрела на Лиру, тянущую свои ручки к конверту.

– Береги ее, ладно? Она может стать опасным оружием.

– В твоих руках или чужих?

Вопрос повис без ответа. Кьяра никогда бы не причинила вред им обеим, и Изабелла вроде как это понимала. Возможно, для этого постарался Нико в письмах, содержание которых ей было недоступно.

– Ты в порядке?

Вопрос Изабеллы застал ее врасплох.

Кьяра устало улыбнулась и медленно кивнула. Быть «в порядке» в ее положении было невозможно, но она привыкла врать. Посмотрев на часы, она нахмурилась.

– Думаю, тебе пора. Чем дольше ты вне дома, тем больше Дамиано паникует.

– Он переживет. И так слишком сильно занят своим коленом.

Кьяра не сдержала улыбки.

– Как он, кстати?

– Зол как черт. Но ходить будет. – Изабелла допила чай и снова улыбнулась. – Утоли мое любопытство. Ты ведь знала, куда стрелять?

Кьяра опустила голову, пряча торжествующий и одновременно болезненный блеск в глазах. Да, она выверила этот выстрел с ювелирной точностью, которую дает только одержимость.

– Оставлю тебе этот вопрос на размышление.

Они попрощались просто. Кьяра осталась сидеть за столиком, пока Изабелла с дочерью не скрылись из виду. Она вытащила сигарету, щелкнула зажигалкой и впервые за долгое время глубоко затянулась в гордом одиночестве.

Ей не было страшно. Ей было… как-то одиноко. Она ждала угрозы, ждала, что сейчас из тени сада выйдет кто-то из людей Росетти, но вокруг была лишь тишина флорентийского дня.

Кьяра смотрела на дым, тающий в воздухе, и думала о том, что Изабелла Росетти теперь официально перестала быть ее врагом. И это было самое опасное, что Дамиано мог бы допустить.

* * *

Виктория крепко перехватила его руку, позволяя опереться на себя. Дамиано, сидящий на краю постели, поднял на нее тяжелый взгляд и едва заметно покачал головой.

– Вик, это паршивая идея.

– Еще раз скажешь это вслух, и я ударю тебя прямо по колену, – с серьезной угрозой ответила она, потянув Росетти на себя. – Давай, вставай. Я не фарфоровая, выдержу.

– Я прекрасно справлялся сам до того, как ты вошла, – прохрипел он, хотя капли пота на лбу выдавали его ложь.

– В прошлый раз ты едва не пересчитал ребра о лестницу.

При воспоминании Дамиано поморщился. Его последнее самостоятельное «путешествие» нельзя было назвать удачным. Прошло уже три недели, но тело предавало его каждый раз, когда он пытался вернуть себе контроль. Оставалось только слушаться женщину, которая на правах врача и друга пыталась вытащить его из этого кокона беспомощности.

Росетти перенес вес на нее и на здоровую руку, которой продолжал упираться в матрас. Стреляющая боль пронзила бедро, заставив зубы скрипнуть, но Дамиано отметил про себя: резь уже не была такой ослепляющей.

Виктория подхватила его, помогая выпрямиться.

– Я чувствую себя идиотом, – честно признался Дамиано, делая первый шаг. Неуверенный, дерганый, опираясь на трость в другой руке и на плечо Виктории. Умение ходить как будто совсем оставило его. Он уже проклинал себя из прошлого – того человека, который не ценил легкость, с которой вставал по утрам.

– По крайней мере, ты меньший идиот, чем когда орал на весь особняк, чтобы парни помогли тебе подняться на балкон, – она улыбнулась и на мгновение прислонилась головой к его плечу. – Ты ранен, Дамиано. Не жди, что все пройдет по щелчку пальцев.

– Какие прогнозы? Когда я смогу ходить без этой палки и твоей помощи?

– Думаю, еще пара недель реабилитации. – Она вела его вперед по комнате к выходу. Росетти поморщился при резком движении. Схватившись свободной рукой за дверной косяк, он впервые за последние сутки смог нормально выйти в коридор.

Как же мучительно и унизительно было зависеть от кого-то. Он ненавидел эту слабость.

В эти дни Бьянка заглядывала к нему с отчетами, и каждый ее визит был подобен новой пуле. Пока он лежал, Кьяра буквально бесилась, пытаясь закопать его империю заживо. Нападения на поставки в Ливорно, тонны элитного алкоголя, сброшенные в воду или украденные, заблокированные счета…

– Корсани… – процедил он, и в этом имени было столько же яда, сколько и восхищения, – выжимает из моей беспомощности все до последней капли.

– Она делает то, что сделала бы любая умная женщина на ее месте, – отрезала Виктория, толкая дверь в малую гостиную. – И прежде чем ты снова скажешь, что мне не стоит с тобой возиться… это моя работа – заботиться о тебе.

– Я думал, после истории с Изабеллой и Вьери ты меня возненавидишь, – признался он с кривой ухмылкой, чувствуя, как дрожит раненая нога. – За то, что я позволил этому случиться.

– Я бы поступила так же, будь на твоем месте. – Виктория на мгновение замерла.

Дамиано вскинул голову в удивлении, и она попыталась изобразить некое подобие улыбки, хотя глаза оставались холодными.

– Ты не один злишься, Дамиано. Я бы сама убила его за то, что он сделал с моей сестрой. Она заслуживает лучшего, чем краткие письма.

Росетти промолчал, сильнее сжимая рукоять трости. Он знал, что Изабелла тайно встречается с кем-то, знал о письмах, но сейчас, когда Корсани жгла его грузы, у него не было сил даже на гнев внутри собственной семьи. Ему нужно было просто дойти до конца коридора. И встать на ноги к тому моменту, когда Кьяра решит нанести свой последний удар.

Они медленно миновали малую гостиную, где запах дорогих сигар перемешивался с ароматом хвои – слуги уже начали украшать дом к Рождеству. Дамиано бросил косой взгляд на пышную ель в углу, увешанную стеклянными шарами. Это было почти издевкой: яркие огни, предвкушение праздника и семейного тепла в доме, который сейчас больше напоминал штаб-квартиру на осадном положении.

– Рождество, – Дамиано сплюнул это слово, как горькое лекарство. – Половина Италии уже впала в маразм, выбирая подарки, а вторая половина готовится закрыть порты на каникулы. Идеальное время… Она ударит в сочельник, когда мои люди будут слишком заняты мессой или выпивкой.

Виктория не ответила. Она сняла с вешалки его тяжелое пальто и осторожно, стараясь не тревожить поврежденную ногу, помогла ему одеться. Она накинула на плечи меховую накидку, и они вышли на террасу.

Дамиано оперся на перила, глядя на вершины Дуомо вдали.

– Ты слишком много о ней думаешь. – Виктория встала рядом, доставая из кармана пачку сигарет. Она щелкнула зажигалкой, и огонек на мгновение осветил ее сосредоточенное лицо. – Твое восхищение когда-нибудь тебя погубит. Ты должен ненавидеть ее за то, что она сделала.

– О, я ненавижу, – Дамиано криво усмехнулся, чувствуя, как морозный воздух прочищает легкие. – Но она ведь могла убить меня, а предпочла унизить.

Виктория затянулась, глядя в бескрайнюю пустоту холмов.

– Изабелла сегодня снова уходила. Сказала, что в кондитерскую, но вернулась без коробок.

Дамиано почувствовал, как внутри шевельнулось что-то холодное, посильнее декабрьского ветра. Изабелла ускользала. Письма от Вьери – этого призрака из прошлого – меняли ее, делали чужой в собственном доме…

– Пусть, – глухо отозвался он. – Я не могу ее остановить и… может быть, она заслужила эту возможность.

– Ты приставил кого-то читать их, не так ли? – Виктория прищурилась, повернувшись к нему.

Дамиано не планировал признаваться, но Виктория всегда обладала этим раздражающим качеством – чувствовать ложь прежде, чем та успевала оформиться в словах. Он коротко кивнул.

– Я хотел быть уверен, что она… все еще моя жена и не планирует это менять.

– И как?

– В основном он объяснял ей, что случилось. Как я и предполагал, Корсани заслали его к нам с самого начала втереться в доверие, а затем забрали назад. А ей… просто больно.

– Изабелла говорила тебе, – тихо сказала Виктория, выдохнув. – Лира носит твою фамилию и живет под твоей крышей. Какое бы отношение к тебе у нее сейчас ни сложилось, о предательстве не может идти и речи.

Проблема заключалась в том, что Дамиано чертовски боялся возможного предложения о побеге. Кьяра – эта защитница всех несчастных и обделенных – могла предложить его жене убежище и помощь задолго до того, как решит добраться до его собственного сердца. И он, зная Изабеллу, понимал, что не сможет ее винить, если она согласится.

Он просто не хотел ее терять. Как и Лиру. Мысль о том, что дом опустеет и в нем останутся только эхо выстрелов и холодные отчеты, была единственным, что пугало его сильнее, чем перспектива остаться калекой.

– Ты бы все равно не исправил это. – Она положила руку на его плечо и прижалась к нему щекой. – Вьери не мог отказаться от клятвы, а Изабелла – отказаться от любви к нему.

– Я знаю, – Дамиано кивнул и накрыл ее ладонь своей, морщась от переноса веса. – Это не отменяет того, что мне больно видеть несчастной ее. Тебя. Переживающую Бьянку и Маттео, который ждет, чтобы сказать «я же говорил».

Виктория тихо рассмеялась.

– Справедливости ради, он и правда говорил.

– Ну что ж. – Он попытался пожать плечами, чтобы не потревожить Викторию. – То, что я буду теперь чувствовать погоду коленом, я считаю достаточной платой.

Она улыбнулась шире, смотря на него. Давно Дамиано такого не видел… чтобы маленькие искорки веселья теплились в ее обычно холодных глазах.

Боже, ведь и правда близилось Рождество. Праздник, традиционно зажигающий огни в их доме, заставляющий забыть обо всех проблемах. Много лет подряд они хранили свои традиции, о которых в этом году даже не говорили. И это будет первое Рождество Лиры…

– Идем внутрь, – скомандовала Виктория, видя, как он начинает бледнеть от холода. – На сегодня хватит с тебя прогулок.

Он кивнул и осторожно оттолкнулся так, чтобы перехватить трость и опереться на нее одной рукой, а второй – снова на девушку рядом.

– Даже если это твоя обязанность… все равно спасибо за заботу.

– Кто бы мог подумать, что пуля в колене сделает тебя таким сентиментальным. – Она похлопала его по спине и повела обратно в дом.