Взрывная боль охватила его тело, заставив забыть обо всем на свете, кроме этой нестерпимой агонии. Сердце стучало в ушах, будто стремилось выбиться из груди, а кровь струилась горячим потоком, создавая жуткое пятно на полу.

Не стрелять в Корсани. Только в Казентино – первое, что пронеслось в голове Дамиано сквозь пелену чистейшей агонии, и он был бы чертовски благодарен, если бы Бьянка поняла его.

Твою мать. Это было действительно похоже на пытку, как если бы ему в рану вставили лезвие ножа и медленно… очень медленно начали поворачивать внутри.

Дамиано не мог позволить себе сорваться на крик – это было бы унизительно; но кулаки он пытался сжать с такой силой, что ногти почти царапали паркет. Мир плыл перед глазами, стягиваясь в дымку непонятных красок и звуков. Крики Бьянки, слова Корсани, возможно, снова взведенный курок.

Через мгновение, которое казалось вечностью, окружающая реальность начала мерцать и тускнеть. В его ушах зазвенело, словно удар молотка. Бедро горело, и он не мог сдержать приглушенного стона от боли, перехватывая ладонь Бьянки.

Жажда причинить Корсани такую же боль была невыносимой, горло горело от необходимости почувствовать вкус триумфа, забрать чужую жизнь собственными силами. Бьянка всегда прекрасно справлялась с тем, чтобы понимать его без слов. Тот момент был тем, когда это пригодилось по-настоящему.

Она крепче сжала свой пистолет и направила его в сторону, которая для Дамиано давно плыла в неразборчивых силуэтах. Сука. Он опустил голову вниз в попытках перевести дыхание, но легкие горели.

Зрение прояснилось только в тот момент, когда Бьянка выстрелила в ответ, целясь в Казентино. Корсани схватила серебряный поднос и шагнула в сторону, закрывая его собственным телом, используя металл как импровизированный щит. Резко, будто даже если бы у нее ничего не было в руках, она бы встала на пути пули. На ее лице не мелькнуло ни эмоции.

– Чего теперь стоит твоя выдержка? – прорычала Бьянка, готовая выпустить всю обойму, и она бы продолжала, если бы Дамиано не поднял голову, выпрямил спину и посмотрел на нее, а затем на Корсани.

– Он истечет кровью раньше, чем ты успеешь нажать на курок еще раз, – тоном, пропитанным жестокостью, объявила Корсани. – У моих людей один приказ, – она махнула рукой в сторону окружения. – Убить вас обоих. Меня спасать они не станут, если начнется бойня.

– Конечно, крысы первые побегут с корабля, – ухмыльнулся наконец Дамиано, не ища поддержки. Знал, что она была права: он истечет здесь кровью, если они не уберутся, и это будет самая унизительная смерть для дона на всем белом свете.

Корсани на его выпад никак не отреагировала. Слишком спокойная, даже будучи настолько безрассудной в собственных поступках, и это наводило лишь на одну мысль – она определенно была напугана тем, что сделала. Не ожидая этого от себя, она захлопнулась за дверями непроницаемости, перекапывая в своей голове миллионы оправданий.

Что, если бы ее рука скользнула чуть выше? Она могла бы с легкостью рассчитать, куда стрелять, чтобы убить его быстрее. Дамиано допустил ошибку, недооценив ее, но он точно не ошибся, решив, что она и не собиралась в него стрелять изначально. Кьяра просто повелась на его провокацию.

– Дай мне хоть одну причину… – начала Бьянка.

– Бьянка, – мягко Дамиано вывел ее из состояния, в котором она была способна испускать яд, пока не умрет. Бьянка осталась бы там, чтобы сражаться, но он мог посчитать, сколько ему оставалось. С учетом потери крови, может, минут сорок. Дорога займет двадцать при условии, что Бьянка забудет об ограничениях скорости.

Она все еще не сводила прицела с головы Корсани, готовая пустить пулю. Искреннее желание убить сейчас было почти осязаемым.

Сердце успокаивалось, только это совершенно не радовало. Дамиано застонал, когда Бьянка помогла ему подняться на ноги и перекинула его руку через свои плечи. Последнее, что он сказал Корсани, которая до сих пор ждала удара:

– Я никогда не прощу того, что случилось здесь.

– Надеюсь на это.

Она позволила им уйти. Проводила взглядом прямо до двери. Только устроившись в машине, он откинулся назад и зарычал от пронзающей его плоть боли, сводящей с ума в самом прямом смысле этого слова.

Он вытащил рубашку из брюк, мысленно жалея о том, что весь салон будет залит кровью, и дернул нижнюю ее часть. Белая ткань мгновенно пропиталась, едва он положил ее на место, куда попала пуля. Дьявол, она все еще была внутри, там, кусок металла под его кожей, который оставлял буквальную дыру. Она будто нагревалась чуть выше колена.

Он спрятал все, что было связано с его болью, за высокую стену самоконтроля, но та рвалась наружу, и каждое резкое движение руля отдавалось Дамиано в позвоночник.

Бьянка повернула к нему голову лишь на мгновение, в ее глазах блестело беспокойство, даже паника, и она быстро вернула внимание к дороге, подрезая кого-то справа.

– Я в порядке, не торопись. Думаю, – он вяло ухмыльнулся, – еще полчаса у нас есть.

– Когда ты, твою мать, стал медиком? – зарычала она в ответ, делая резкое движение и вынуждая Дамиано прижаться к двери с тихим мычанием.

– Полегче.

– Она действительно выстрелила в тебя. Охренеть. Правда выстрелила. Стоило убить ее там.

Как только Дамиано понял, что они свернули не туда, он вскинул к подруге голову.

– Домой.

– Ты с ума сошел?! – ее крик разнесся по всей машине. – Да ты умрешь к моменту, как я тебя довезу.

– Это приказ, а не тема для обсуждения, – мрачно отозвался он. – Домой. Никаких врачей.

– Сам из себя пулю вытаскивать будешь? – Бьянка даже не дернулась, не говоря уже о том, чтобы сменить курс.

– Если понадобится. Я сказал поворачивай.

– Нет.

– Не вынуждай меня кричать, пожалуйста, – голос хрипел, и перед глазами плыло, но он все еще пытался остаться в сознании. – Никаких врачей. Это привлечет ненужный интерес. Домой.

Она поджала губы, еще несколько секунд раздумий, и все же свернула в переулок, кажется задев чьи-то мусорные баки. В улице от них было шоссе, которое вело прямо к дому, а значит, они потеряли не так много времени. Дамиано откинулся назад, сильнее прижимая ладонь к ране в надежде, что это остановит кровь.

– Если ты умрешь… – начала Бьянка своим злым голосом.

– Я не умру.

– Даже не вздумай. И заткнись. Не трать энергию.

Дамиано усмехнулся, но к совету прислушался. Приложившись горящим лбом к ледяному стеклу, он закрыл глаза. Почему-то уверенность в том, что смерть ему не грозит, была такой сильной, что он даже не рассматривал такой вариант конца. В теории – конечно. Каждому человеку хотелось бы верить в собственное бессмертие.

– Дай мне руку, – сквозь туман попросила Бьянка. Дамиано промычал что-то невразумительное в ответ. – Не смей отключаться. Дай мне руку, – она схватила его ладонь и сжала пальцы так сильно, что это вырвало его из объятий манящего сна. – Держи крепче, не вздумай отпустить.

– Я в… порядке.

– Будешь, осталось немного. – Тревога и паника превращались в слезы, которые Дамиано слышал в ее голосе, пусть и не видел. – Не смей оставлять меня здесь одну.

– Сопливые слова, что я всегда буду рядом, не очень помогут, да? – Шутка выдалась неудачной, хотя она все равно всхлипнула сквозь короткий смешок. – Представь, как бы расстроилась Корсани.

– Клянусь всеми святыми, я поставлю запрет на это имя везде, кроме ее похорон.

Дамиано попытался растянуть губы в улыбке, но на это требовалось слишком много сил, веки становились тяжелыми. В какой-то момент он задумался, будет ли где-то там свет в конце какого-нибудь туннеля. Говорят, если эти мысли есть в голове, значит, еще есть шанс на спасение. Умирая, никто не думает об этом.

Он был бы ему рад. Свету. И маме, которая протянула бы свою руку, согрела ладонь родным касанием и увела бы его за собой.

Если бы он мог уйти из жизни сам, то сделал бы это так. Увы, кажется, покоя ему не будет.

Машина остановилась, хлопнула дверь, и Дамиано услышал даже отсюда, как сильно Бьянка закричала о помощи. Черт, он любил эту девчонку до безумия.

– Так, приятель, ты там уже выбрал надгробие? – Маттео очень пытался шутить, но его паника была слышна. Дамиано хрипло рассмеялся, подаваясь вперед. Кашель застрял в горле.

– Надеюсь, ты подписал бы его «любимая заноза в заднице».

– Непременно. Давай вытащим тебя отсюда.

Дамиано оттолкнулся от двери сквозь пожирающее его внутри чувство темноты, а Маттео дернул ручку двери и потянул его на себя. Еще один из парней, имени которого он никак не мог вспомнить, подхватил его с одного бока, а Маттео со второго. Оставляя за собой алый след, они повели его внутрь.

Он успел подумать о том, как нелепо выглядел со стороны.

А затем увидел глаза Бьянки – и все, больше его ничего не волновало. Она плакала. Действительно плакала так, как он не видел уже очень давно. Забегая внутрь, она просила освободить пространство, принести все, что могло бы помочь. И материла Дамиано по пути за то, что не позволил отвезти себя в больницу.

Он не хотел туда, к врачам, которые будут суетиться вокруг него. Он хотел домой. Замерзшая боль пронзала каждую клетку его тела, когда Дамиано был принесен в зал, который теперь служил примитивным пунктом помощи. Кровавые пятна на его одежде свидетельствовали о несущемся ужасе, который он только что пережил. При виде раненого Дамиано все в помещении снова забегали, у них уже не было времени сожалеть – надо действовать быстро.

Его положили на обеденный стол, который явно больше никогда не будет использоваться по назначению, Дамиано зашипел. Виктория сбежала вниз по лестнице и тут же увидела дорожку крови на полу. Глаза расширились, затем она посмотрела на него, и он заставил себя подмигнуть ей.

– Привет, Виктория. Вспомнишь свои навыки первой помощи?

– Ты придурок, – процедила она сквозь зубы, но кинулась к тому, что уже приготовили. – Кто тебе сказал, что я вообще мечтала вытаскивать пули из людей?

– Ты однажды из меня осколок вытащила, справишься, – улыбнулся он и откинулся назад, жмурясь от боли.

– Держите его. И дайте мне обезболивающее.

Бьянка надавила на его плечи, оглядываясь на Викторию, но очень быстро Маттео перехватил ее руки и мягко отстранил.

– Позволь мне.

– Это будет очень больно, Дамиано, – предупредила его Виктория и ножом порвала ткань, которая мешала. В его бедро ввели шприц с препаратом, но подействует он далеко не сразу. Он знал, что это будет за ощущение, едва Виктория попробует из раны вытащить кусок железа.

Она больше ничего не сказала, только подхватила спирт, пинцет, нацепила перчатки.

Маттео прижал его к столу обеими ладонями с такой силой, что кости были готовы треснуть. И когда Виктория дотронулась до раны, Дамиано был чертовски за это благодарен. Он чувствовал всеми нервными окончаниями каждое движение так, будто ему разрезали внутри все. Дамиано пытался подавить крик, который угрожал вырваться из его груди, сжал кулаки, словно это могло бы ему помочь.

– Лучше кричи, – предупредила его Бьянка, удерживая ладони по обе стороны от его головы. Он не мог, не мог себе позволить. Не когда наверху была его семья, которую нужно защищать. Разве он мог дать им понять, насколько он слаб?

Горячие слезы, которые он едва чувствовал сквозь агонию, капнули на его лицо, и Дамиано открыл глаза, до боли стискивая зубы. Бьянка наклонилась вперед и нежно поцеловала его в лоб, будто прощаясь.

– Никто не услышит, только мы.

Каждый удар сердца был как молот, громко отзываясь в его груди. Каждая клетка его тела ревела от боли, и он ощущал, как мир вокруг него тускнеет, оставляя лишь ощущение мучительной реальности. Он сдался, позволяя крику наполнить пространство вокруг.

Острая режущая боль распространялась по всему бедру, а потом, как лавина, опускалась вниз по всей ноге, захватывая каждый отдельный нерв на своем пути, пока Виктория пыталась зацепить пулю внутри. В конце концов ей это удалось, и она со вздохом вытащила свинец, откидывая от себя.

– Потерпи, осталась пара минут, сейчас подействует, – попросила она с той же жалостью в голосе и мягко провела по его руке, держащей край стола.

Спирт, или антисептик, или чем там она обрабатывала его кожу, врывался в его тело как огонь. Спустя минуту, показавшуюся вечностью, вся боль вдруг растворилась, и Дамиано уже не чувствовал, как иголка проходит сквозь кожу, пока рана сжималась в одну тонкую линию.

Но силы были на исходе. Он лежал истощенный, дыхание было тяжелым и неспокойным. Перед тем как потерять сознание, он увидел руки Виктории в крови и улыбку Бьянки, обещающую ему, что все будет хорошо.

Дальше осталась только темнота.

* * *

Когда Дамиано медленно открыл глаза, мир вокруг показался ему размытым и неуловимым. Свет солнца проникал сквозь темные полупрозрачные шторы. Мужчина почувствовал, что лежит на мягкой кровати, но каждый мускул его тела был словно набит иглами. Память о прошедшей ночи вернулась к нему, как смутный кошмар, и он едва мог поверить, что это было реальностью.

Он был в своей комнате, хоть и не сразу это понял. Дамиано попытался подняться, чтобы разобраться в окружающем его мире, но ощущение слабости заставило его упасть обратно на кровать.

– Спокойнее, – тихий знакомый голос прозвучал со стороны, и Дамиано повернул голову в его направлении. Изабелла поднялась с кресла, на котором сидела, и через секунду оказалась рядом, касаясь плеча. – Без резких движений, ладно?

– Что ты здесь делаешь?

Голос все еще был надломленным и хриплым. Он легко бы возненавидел себя за эту слабость, но никак не мог найти в себе на это сил.

– Очевидно, что Бьянка сказала мне. Ты ожидал, что я проигнорирую ее слова?

– Честно говоря, да, – холодно ответил он и закрыл глаза на несколько мгновений, делая тяжелый вдох и выдох. – Как она?

– В порядке. Как и Маттео. И Виктория. Хотя ты всех нас ужасно напугал.

– Как будто от меня так легко избавиться.

Изабелла улыбнулась, но Дамиано разглядел слезы, которые блеснули в ее глазах.

– Как себя чувствуешь?

– Как будто прошел сквозь мясорубку, – он откинулся обратно на подушку, тяжело выдохнув и закрыв глаза. Изабелла села на край его кровати, больше коснуться его она так и не решилась.

– Сколько прошло времени?

– Почти двенадцать часов, как вы вернулись, – тихо ответила Изабелла. – Ты просыпался пару раз, но бредил. Виктория влила в тебя столько антибиотиков и физраствора, что ты сейчас на четверть состоишь из химии.

– Везунчик, – хрипло отозвался он.

– Виктория сказала, что пуля прошла в паре сантиметров от бедренной артерии. Если бы Корсани ее задела, ты бы не доехал даже до ворот.

– Теперь мы знаем, что она умеет хорошо обращаться с оружием.

Сарказм промелькнул в словах, а следом накатила усталость. Как будто даже дыхание забирало такие необходимые ресурсы. Он задумался над тем, сделала ли она это специально – выстрелила так, чтобы не нанести ему смертельных повреждений, но заставив пройти через ад?

Ему все еще было больно, и он решил поразмышлять обо всем позже. Изабелла провела по краю его одеяла.

– Отдыхай, мы справимся.

Она должна была бы сказать «я буду рядом, когда ты проснешься», и какой-то частью своей души Дамиано очень надеялся, что эти слова прозвучат.

Он провалился в сон, так их и не услышав.

И в действительности, когда снова сознание вернулось к нему, рядом ее не было. Как и всегда.

* * *

Гостиная в доме Корсани встретила их тяжелым запахом старого дерева и тишиной. Нико сидел в кресле, медленно прокручивая в пальцах незажженную сигарету. Сиена стояла у окна, сложив руки на груди. Когда входная дверь захлопнулась, оба обернулись, но в их взглядах не было ужаса – скорее холодное ожидание.

– Кейл прислал сообщение, – Нико первым нарушил тишину, его голос был сухим.

Кьяра прошла в центр комнаты, на ходу расстегивая ремешок на запястье. Она выглядела пугающе собранной. Кейл замер у дверного проема, он все еще не снял пальто, и его дыхание было чуть более тяжелым, чем обычно.

– Я выстрелила в Росетти, – буднично сообщила Кьяра, остановившись у стола. – И позволила им уехать.

Нико медленно кивнул, принимая информацию.

– Рука дрогнула в последний момент?

Именно спокойствие Нико в сочетании со спокойствием Кьяры, кажется, окончательно доконало Кейла. Он сделал шаг вперед, и в его голосе прорезались ноты, которых она давно не слышала – смесь ярости и запоздалого испуга.

– Ты действительно выстрелила в него. – Кейл подошел ближе, его взгляд был прикован к ее лицу. – Ты понимаешь, что пуля Бьянки прошла в паре сантиметров от моей головы, когда она открыла ответный огонь? Понимаешь, что мы чудом вышли оттуда?

– Ты сам принес мне пистолет на серебряном подносе, – Кьяра совершенно искренне удивилась его реакции, хмурясь. – Чего ты ждал? Что я по голове им Росетти поглажу?

Кейл на мгновение потерял дар речи. Он привык контролировать ситуацию, привык быть тем, кто просчитывает ходы. Но Кьяра вырвала инициативу из его рук так резко, что у него до сих пор звенело в ушах от звука выстрела.

– Я ждал, что ты воспользуешься им как рычагом, – глухо произнес он. – А не как инструментом казни. Я не ожидал, что ты… по-настоящему нажмешь на курок.

– Он бы вышел оттуда с видом победителя, доказав, что я не способна воплощать угрозы в жизнь, – она отчеканила каждое слово, ни на секунду не сбившись. – Не стоило недооценивать женщину с оружием в руках.

Она видела, что он в шоке даже не от факта насилия, а от того, что он недооценил женщину, которую сам же пытался направлять. Но не могла включить в себе ни капли сочувствия или сомнений. Если они теплились где-то, то слишком глубоко внутри, чтобы сейчас вырваться наружу.

Сиена лишь слегка повела плечом, словно речь шла о неудачной сделке, а не о покушении на дона Тосканы.

– Он получил то, что заслужил за провокацию.

– Вы что, издеваетесь? – Кейл посмотрел на Нико, затем на Сиену. – Вы обсуждаете это так, будто она просто разбила вазу.

Нико пожал плечами с абсолютно отсутствующим видом.

– Она клялась мне убить его. А здесь он еще даже ушел живым… Куда, кстати, выстрелила?

– В колено. И если мои воспоминания об анатомии верны, ходить он сможет.

Нико в подтверждение махнул рукой, как бы подводя черту под всем сказанным, и посмотрел на Кейла.

– Приносишь госпоже пистолет – будь готов к звукам выстрелов.

– Завтра обсудим, что делать с обломками его империи, – добавила Кьяра на выдохе и направилась к лестнице. – Вам бы всем отоспаться.

– Принято, госпожа! – шутливо крикнул Нико из гостиной.

Она не видела, как Кейл еще долго стоял в прихожей, глядя на свои руки, которыми он так любезно подал ей смерть. Она просто вошла в свою спальню и закрыла дверь на замок.