После недавнего приключения Кьяра чувствовала себя в более приподнятом настроении. Если все сложится так, как должно, то их ночные призраки очень удачно нарушат планы Дамиано в некоторых районах. На самом деле теневых поставок не через порты у него, по ее данным, было не очень много, и в этом заключалась основная проблема.

Из тех разговоров, которые Кейл вел с информаторами, дополняя информацией от Нико, больше всего ресурсов Росетти получал с нелегальных поставок, ночных клубов, отмыва средств через муниципалитет и, конечно, рэкета некоторых заведений. Если достать контакты и места складов первых двух было нетрудно, а в ночной клуб можно наведаться с визитом, то с угрозами владельцам предприятий казалось сложнее. Мало того, что найти конкретные точки Кьяре не удалось, они ни под какими угрозами не дадут ей правдивую информацию для шантажа Дамиано.

Их она не сможет перекупить, а значит, вступал последний пункт – уничтожение всего магазина или завода, который Росетти мог держать под собой, чего Корсани очень не хотелось.

Она пыталась развалить его империю, да, но идти такими путями по головам тех, кто стал жертвой обстоятельств, она не собиралась. Эта единственная черта, которая в ней еще осталась от человека, что не отдавал себя мафии.

Безусловно, та была жестока ко всем, кто с ней связан… и все же. Кьяра не могла себе этого позволить. Не когда Росетти очень упорно копал под нее материал, чтобы поделиться этим с журналистами. Уж в этом она не сомневалась: он выдаст все, что сможет найти, чтобы разрушить ее репутацию в народе, и игра против жителей Флоренции ей в этом не поможет.

Обо всем этом Кьяра думала достаточно долго, прокручивая в голове каждый из вариантов, какой сделать следующий шаг.

Она пробегалась глазами по утренней газете во время завтрака в поисках «вдохновения» или скорее просто чтобы занять мысли. В числе прочих новостей комиссар давал комментарии о том, что дело Лучиано переходит под управление террористического отдела из-за характера недавних нападений в городе.

Префект выполнил свое обещание, и это не могло не радовать.

Кьяра перелистнула страницу, как только поняла, что утонула слишком глубоко в мыслях и перестала вчитываться в текст. Заметка о спорте ее тоже не слишком-то привлекала, но голова и правда нуждалась в разгрузке.

В доме было тихо, о семейных завтраках речи давно не шло. Гордое одиночество и полная тишина совершенно не помогали.

Очередной шелест страницы вдруг перемешался с тихими шагами на втором этаже. Кьяра прислушалась. Единственной девушкой, которая двигалась бы столь тихо и аккуратно, все еще неуверенно, могла быть только Сиена. Вести с ней разговор было даже стыдно: всего часов двенадцать назад Кьяра изменила ее жизнь на ближайшие годы, вряд ли после такого можно вести светские беседы о том, какая погода за окном.

Сиена сама появилась в столовой, заглядывая в комнату. Она уже спокойнее попросила прислугу о завтраке, видимо, убедившись, что Кейла в компании Корсани не было.

– Доброе утро, – вежливо и даже мягко поприветствовала Сиена. Кьяра опустила закрывающую ее газету на стол.

– Доброе.

От чтения, однако, не отвлеклась. Молчание казалось слегка напряженным, но не настолько, чтобы его нарушать. Пока подавали завтрак, раскладывая перед Сиеной йогурт с мюсли и фрукты вместе с чашкой кофе, Корсани продолжала читать совершенно неинтересную ей статью.

Тогда наконец Сиена и заговорила:

– Могу я задать два очень личных вопроса?

Любопытство Кьяры тут же было поймано, и она подняла глаза, а вместе с тем вскинула брови.

– Конечно. Необязательно спрашивать, если тебе что-то интересно.

– Не все любят говорить на личные темы, – она пожала плечами и сделала глоток кофе. Затем неуверенно опустила взгляд, щеки тут же слегка покраснели. – У вас с Лучиано… было что-то? После свадьбы.

– Подозреваю, что ты спрашиваешь, спал ли он со мной. – Кьяра окончательно отодвинула от себя газету и попросила кружку чая. Затем спокойно и прямо посмотрела на Сиену. – Если тебе интересна эта сторона вопроса, то нет.

– Почему нет?

Было видно, что ей неловко вести этот разговор, но, кажется, любопытство перевешивало неудобное положение. Сиена будто и забыла, о чем спрашивала, так открыто она взглянула на Корсани.

Теперь была очередь Кьяры пожать плечами и увести взор в сторону.

– Таково было условие нашего с ним соглашения.

– Он не хотел наследника?

– Смерть единственного сына больно по нему ударила. Я не уверена, что он в принципе мог бы вынести рождение еще одного ребенка под своей фамилией.

– И ты никогда не спрашивала?

Кьяра мотнула головой.

– Я боялась, что если спрошу, то он передумает.

Сиена на мгновение нахмурилась, как будто отложила эти слова куда-то в память на будущее.

– У тебя был второй вопрос, кажется? – напомнила Кьяра, подхватив с тарелки печенье.

– Я не уверена, стоит ли его задавать, – честно призналась Сиена.

– Это касается Кейла? – Кьяра дождалась, пока она кивнет. – Не уверена, что мне есть что тебе рассказать, кроме того, что ты уже знаешь.

– Что-то из того, что я не знаю, но что мне бы стоило… как его жене?

– Ты его жена лишь на бумаге, Сиена, – ее голос звучал мягче, чем мгновение назад, и губы дрогнули в полуулыбке. – Если тебе захочется воплотить это во что-то большее, то тебе придется узнать его самой. До этого момента никто и ничего от тебя не просит.

– Я знаю. Просто… – она тяжело вздохнула, прикрыла лицо ладонями на мгновение и провела ими позже по своим волосам. – Мне нужно знать, рядом с кем я готовлюсь провести целый год своей жизни.

– Рядом с хорошим человеком, – коротко ответила ей Кьяра. – Сейчас тебе так не кажется, потому что в его жизни происходит больше, чем он когда-либо расскажет, но это не значит, что так будет всегда.

– Ты хорошо его знаешь?

Простой вопрос вдруг застал врасплох. А знала ли она его на самом деле? О чем он мечтал, на что злился, что творилось в его голове?

– Хуже, чем мне стоило бы, – выдохнула Кьяра, глядя на Сиену, но замечая перед собой образ мужчины, который являлся ее самой верной тенью. – Мы все привыкли видеть в нем идеальное оружие Лучиано. Тихий, исполнительный, смертоносный. Но Кейл… Он не родился таким.

Она сделала паузу, вспоминая обрывки разговоров, которые случались между ними в редкие часы затишья.

– Он пришел в эту семью не ради денег или власти. Для него мафия стала единственным местом, где его преданность не считали слабостью. Знаешь, у него в детстве не было ничего, что можно назвать домом. Его семья – это люди, которые дали ему имя и цель. Он выбрал Корсани, потому что они когда-то вытащил его из такой ямы, о которой простые люди даже не подозревают.

Кьяра на мгновение прикрыла глаза, подбирая слова, которые могли бы описать ту выжженную пустыню, что Кейл носил внутри себя.

– В нем живет странный, почти болезненный кодекс чести. Он верит, что за каждое спасение нужно платить кровью и годами службы. Это постоянная война между человеком, который хотел бы просто смотреть на море и ни о чем не думать, и солдатом, который обязан закрыть собой своего дона.

Она снова посмотрела на Сиену.

– Он человек, который отдаст за тебя жизнь, потому что дал слово. Но за этой броней скрывается кто-то очень одинокий, кто разучился мечтать о чем-то для самого себя. Он всегда «для кого-то». Сначала для Лучиано, теперь для меня. А теперь… возможно, и для тебя.

Сиена задумчиво постучала пальцами по краю чашки.

– По крайней мере, теперь я понимаю, что его холодность – это не личная неприязнь ко мне, а просто привычный режим работы.

Она коротко кивнула самой себе, закрывая папку с личным делом Кейла.

– Спасибо. Это… упрощает задачу. Я не буду пытаться искать в нем то, чего он давно лишился. Буду строить наши отношения на уважении к его службе. Это самый надежный фундамент для такого, как он.

Кьяра посмотрела на нее с легким удивлением. Рациональность Сиены была отрезвляющей.

– Вот тебе мой совет на будущее: кто бы что ни говорил о том, что врагов нужно держать ближе, твоя семья – твоя опора. Только зная страхи каждого из них, мечты и желания, ты сможешь по-настоящему им верить.

– О чем мечтаешь ты? – Сиена оперлась подбородком на ладонь, похожая на ребенка, что готов услышать занимательную сказку.

О семье. Далекой от всего, что сейчас бы происходило. В уютном уголке мира, куда не дотянется ни один источник новостей о мафии, ни одна крыса, которая захочет у нее это украсть. О таком доме, куда всегда хотелось бы возвращаться. Может быть, даже о детях.

Эти мечты были далекими и невоплотимыми, и озвучивать их Кьяра не решилась.

– О спокойствии и мире.

Такой ответ казался наиболее честным.

В их ситуации все, о чем на самом деле можно было бы мечтать, – чтобы все прекратилось. Жизни были отомщены, убийцы найдены, войны закончены. Да, продолжать жить, зная, что закон дышит в затылок. Но к его дыханию можно привыкнуть.

– Наши мечты сходятся в таком случае, – Сиена легко улыбнулась, тут же разрушая для Кьяры ту мрачность, что тяжелым грузом осела вокруг. – У меня есть одно предложение. Насчет Росетти.

Кьяра выгнула бровь, сделала глоток чая.

– Ты никогда не думала о том, чтобы соблазнить его?

Она едва не поперхнулась и подняла удивленные глаза к девушке напротив. В ее словах шутки не было, только серьезность, и это сразу стало очевидно.

– Почему ты решила, что это хороший вариант? – аккуратно полюбопытствовала Кьяра.

– Мужчины, – небрежно отмахнулась она. – Учитывая их отношения с женой, разве это будет трудно?

– Если я резко переключусь на такую тактику? Да, сложновато.

– Мне кажется, что наоборот, если честно, – Сиена спрятала свою лукавую улыбку за чашкой, а Кьяра наконец увидела девушку, о которой слышала. Ту, которая давала советы даже своему отцу. С какой скоростью работали шестеренки в ее голове, было видно. – Подумай сама: он фактически одинок, неужели устоит? Вряд ли. Немного заботы, внимания, и он у тебя под каблуком.

– Было бы все так просто, – рассмеялась Корсани и покачала головой. – Твоя мысль хороша, но я предпочитаю решать вопросы иначе.

– Оставим на крайний случай? – Сиена была похожа на лису, которой наконец дали возможность проявить свою хитрость. И пусть ее идея была банальной, более того, Кьяра сама думала о ней, совершенно не хотелось такого развития событий.

– Надеюсь, до такой крайности мы не дойдем.

Она только успела завершить фразу, как сверху послышались шаги. Быстрые, тяжелые, явно спешащие к ним вниз. Кьяре это не понравилось совершенно, учитывая, какое из поручений для нее выполняли этим утром. Она подняла голову в ожидании гостя, и Нико зашел как раз вовремя.

– Ты должна это услышать.

Флешка. Та, что Франческа отдала ей вчера и которую она попросила проверить на предмет полезной информации. Нико провел все утро в комнате, где с техникой и наушниками часть ее клана прослушивала каждую минуту в поисках полезной информации.

На мгновение Кьяра не захотела знать, что именно они там нашли, однако она кивнула и махнула Сиене на выход следом. Теперь ей придется приобщить нового члена семьи ко всем делам, если уж Сиена собиралась получить должность всерьез.

Быстро они поднялись наверх, Корсани распахнула двери, один из парней обернулся на нее и стянул наушники.

– Это не совсем то, что вы просили.

– Включай, – она махнула рукой, наблюдая за тем, как провода отсоединялись, чтобы голоса на записи были слышны всем в комнате. Кьяра сделала несколько шагов к спинке пустого стула и оперлась на него, готовая услышать что угодно.

Сиена устроилась у стены, заведя руки за спину, наконец была нажата кнопка запуска аудиофайла, и Кьяра задержала дыхание.

Голос информатора перемешался с музыкой на заднем плане, сперва не позволяя точно определить его слова. Но потом она будто затихла, как если бы кто-то намеренно подошел с микрофоном к компании, которая там сидела. Кьяра слышала смех Марчелли и стук бокала о столик.

– Корсани в последнее время портят всем жизнь, не находишь?

Кьяра могла представить, как он расплылся в улыбке при этой фразе, как послал бы официанта за еще одним бокалом виски. Щелкнула зажигалка, опаляя кончик сигареты.

– И эта жена…

– Мне плевать на жену, – Дамиано звучал так ярко, что перепутать его нельзя было ни с кем. Он холодно оборвал фразу своего союзника, может быть, откинулся на спинку дивана. – Что она делает? Трахает Лучиано? Видимо, неплохо, раз он так активен в последнее время.

Кьяра почувствовала, как сжимает руки на стуле непроизвольно, и тут же осеклась.

– Даже слишком. – Кьяра едва не пропустила голос Маттео. – Он под что-то копает с Ди Кристиной на пару, но под что?

– Росетти, уже готов быть сдвинут на место пониже? – Марчелли явно забавлялся.

– Что он там сейчас делает? – усмехнулся он. – Все занимается своими портами? Как бы я мечтал сам всадить ему пулю между глаз. Просто убить – слишком легко для такого ублюдка, как он.

– Что мешает?

– Знаешь, а ведь ничего… – Звук такой, будто сигарета была погашена о пепельницу. – Разве что свои руки марать в крови не хочется.

– Всегда можно кого-нибудь заказать.

Запись обрывалась на этом месте, шум сбил голоса, и дальше слышно их не было: ни ответ Росетти, ни кого-либо еще из компании. Кьяра застыла на месте, забывая, как дышать. Она прокручивала слова Дамиано в голове снова и снова, как будто это придавало им какой-то другой смысл.

Предчувствие и интуиция Лучиано не обманули. Кьяра не ошибалась. И убийца не лгал. Весь расклад карт играл против Дамиано. Эту карту, меняющую суть игры, уже не удастся отрицать, ее не получится спрятать под ковром и забыть, потому что она доказывала все.

Намерение, мотив, угрозу.

– У нас нет видео? – хриплым голосом спросила Кьяра. – Франческа предоставила только запись?

– Судя по всему, она снята с видеоряда, – Нико шагнул к ней, его жалость во взгляде чувствовалась лопатками. – Может быть, она пыталась быть осторожной, чтобы ты не могла использовать это напрямую.

– Здесь достаточно, чтобы обернуть это против Росетти даже без видео. – Она развернулась, старательно избегая взгляда всех в комнате. – Продолжайте искать.

Ей нужен был воздух, кислород, который наполнил бы легкие, иначе это отвратительное чувство внутри задушит ее. Оно не было похоже ни на что иное, что она ощущала раньше. Боль, гнев, тревога, ярость, беспокойство. Все меркло под тем, что сейчас сжимало все внутри в желании уничтожать.

Кьяра вышла из кабинета так медленно, как смогла, шаги давались с трудом, а стены плыли перед глазами. Она спустилась вниз и вышла в сад, который едва могла видеть. Опустив взгляд на собственные ладони, Кьяра заметила на них те же капли крови, как в тот день. Казалось, она проведет по щеке и размажет кровавую полосу по ней.

Крик застрял где-то в горле, полный такой прожигающей ненависти ко всему живому, что заболела грудь.

Где-то в глубине души она надеялась не получить подтверждения своих догадок, не такое явное. Она закрыла глубоко в себе все, что связано со смертью ее мужа, потому что это было больно – возвращаться к каждой секунде того момента. Они вытащили все это наружу своими словами.

А вместе с ней злость и ненависть ко всему, что было связано с Лучиано и этим проклятым домом.

Кьяра сделала вдох, но легкие склеились, отказываясь принимать кислород. Звук собственного пульса в ушах превратился в ритмичные удары молота, и с каждым ударом реальность вокруг нее трескалась.

«Всадить пулю между глаз… Слишком просто для такого ублюдка».

Голос Дамиано на записи сдетонировал в ее голове. Стены роскошного поместья Корсани вдруг начали плавиться, превращаясь в серый бетон того самого подвала, где ее держали. Запах роз в саду сменился едкой вонью сырости, пороха и застарелого страха.

Кьяра пошатнулась, хватаясь рукой за кованую спинку садовой скамьи, но ладонь соскользнула – ей показалось, что железо липкое от крови.

Блеск металла. Глухой хлопок.

Перед глазами вспыхнула картинка, которую она пыталась замуровать в самый дальний угол сознания. С головой Лучиано, откинувшейся назад, его еще теплым телом, лежащим на плитке. Кьяра судорожно начала тереть щеку тыльной стороной ладони, раздирая кожу ногтями. Ей казалось, что пятна крови все еще там, впитываются в ее поры, клеймят ее.

– Уйди… Уйди из моей головы… – прохрипела она, сползая по спинке скамьи вниз.

Колени ударились о землю. Физический контакт с реальностью на мгновение вернул ее в сад, но тут же нахлынула вторая волна. Фантомная боль пронзила запястья и лодыжки там, где когда-то врезались путы. Кожа на руке от кончиков пальцев до плеча начала гореть – там, где шрамы, белые тонкие линии, восемьдесят три штуки, каждая из которых когда-то была вопросом, на который она отказалась ответить, каждая являлась выбором между болью и предательством. И Кьяра выбирала боль снова и снова, пока ее не сломали настолько, что она согласилась стать женой человека, который стоял в углу той комнаты и просто наблюдал, как ее режут.

Лезвие входило в кожу медленно, методично, оставляя тонкую красную линию на предплечье, и голос был спокойным, почти вежливым: «Кто твои контакты в полиции?». И она сжимала зубы, не давая себе закричать, шептала сквозь боль: «Я не скажу», тогда приходил следующий вопрос, следующий порез, следующий выбор, и она выбирала молчание восемьдесят три раза, пока ее руки не превратились в карту ее упрямства, ее глупости, ее веры в то, что если она выдержит, то останется собой.

Каждый звук – шелест листвы, далекий рокот мотора – теперь звучал как шаги палача. Она была заперта в этом теле, в этом моменте, в этом чертовом доме, который построен на костях и лжи. Дамиано не просто убил ее мужа, он заставил ее пережить это снова, одной фразой сорвав все бинты с незаживших ран.

Кьяра обхватила себя руками, сжимаясь в комок. Ее трясло так сильно, что зубы стучали. Весь мир сузился до размеров того подвала, где не было ни времени, ни света, только боль и ожидание конца.

– Кьяра?

Голос прозвучал откуда-то сверху, приглушенный, будто через слой воды.

Нико. Это был Нико. Она знала это где-то на краю сознания, но не могла дотянуться до этого, не могла заставить себя поверить, потому что в подвале тоже были голоса: спокойные, вежливые, обещающие, что все закончится, если она просто ответит, просто скажет то, что они хотели услышать. Но она не говорила, снова и снова отказывалась, и тогда приходила боль, и круг начинался заново.

Нико опустился перед ней на колени, но не прикоснулся – он знал, что любая неожиданная тактильность сейчас сработает как удар током. Он видел этот расфокусированный взгляд тысячи раз у тех, кто вернулся с того света, но так и не смог оставить его за спиной.

– Лучия, посмотри на меня. Это Нико. Мы в саду, – его голос был ровным, намеренно лишенным эмоций, чтобы не дать ее мозгу лишней зацепки для новой галлюцинации. – Здесь нет подвала. Здесь только ты и я.

Но она его не слышала.

Перед глазами стояла черная дыра во лбу Лучиано, но теперь она видела на его месте другое лицо. Идеальные черты Росетти. Его холодные зрачки и высокомерную усмешку.

– Я не просто уничтожу его империю, – одержимый шепот сорвался с ее губ. – Нет, я не буду ждать, пока полиция сделает за меня грязную работу.

– Дыши, черт возьми! – Нико рискнул и резко перехватил ее ладони, сжимая их в своих, возвращая ей ощущение веса и тепла.

– Он отнял у меня выбор, – она говорила не с ним, уставившись в одну точку. – Теперь все думают, что я страдаю и хочу отомстить за любимого мужа, сохранить его наследие. Я не любила его ни секунды, но играю из себя горюющую вдову, позволяя Росетти смеяться мне в лицо.

Нико не ответил.

– Я убью его, – прошипела Кьяра. – И заставлю его страдать каждую из последних секунд. Он узнает, каково это – просить о смерти, как о высшей милости, и не получать ее.

Тишина повисла между ними. Нико не двигался.

– Ты не в себе, – наконец сказал он тихо. – В тебе сейчас говорит что угодно, но не здравый смысл.

– Знаю, – согласилась Кьяра. – Но это не значит, что я неправа.

– Если ты пойдешь к нему сейчас, ты умрешь.

А она не желала умирать.

Это было странное открытие, пронзившее ее насквозь. Ей упрямо не хотелось сдаваться после всего, что произошло. Если уж она начала бороться, то придется идти до конца.

– Однажды он приползет сам, и мы будем к этому готовы, – она кивнула со всей уверенностью. Дымка перед глазами стала спадать. – Установить за ним слежку и выставить на всех наших территориях дополнительный патруль.

Нико медленно разжал пальцы, выпуская ее ладони. Он видел, как лихорадочный блеск в ее глазах сменяется расчетливым свечением, и был этому явно рад.

– Оружие? – поинтересовался он.

– Любое.

Она задумалась и спустя секунду, поднимаясь на ноги, добавила:

– Мне все равно, чем причинять ему боль.