Она обернулась лишь однажды, взглянув на Кейла, тот кивнул ей в подтверждение существующего плана. Сиена едва ли понимала, что происходит, но, возможно, он ей расскажет.

Медленно, каждым шагом, кажется, приближая крах еще одного союза в этом городе, Кьяра вместе с Нико покинули дом, свежий воздух ворвался в легкие, опуская обратно на землю.

– Полагаю, займемся делом? – он довольно ухмыльнулся, кивая в сторону простого подчиненного, что уже ждал их. Тот кинул ей в руки ключи от машины, которые она поймала.

– Пора бы. Все эти свадебные мероприятия утомляют.

– Поспорить сложно. – Нико кивнул ей на машину, которую, как и обещал, вытащил из семейного гаража.

Кьяра разбиралась в этом мало, но не определить абсолютно новую сверкающую «Феррари 458» она бы не смогла. Автомобиль был легендарным, особенно в определенных кругах, что заставило ее вернуться к главному вопросу вечера.

– Ты так и не рассказал, куда мы едем.

– Если я скажу, в чем будет сюрприз? – он забрал у нее ключи и ухмыльнулся. – В багажнике есть одежда.

Она открыла его и действительно нашла комплект.

– Я могла переодеться в доме или гараже, – недовольно бросила Кьяра, поворачиваясь спиной к нему. Нико сразу же схватил ее молнию и потянул вниз.

– Все слишком заняты свадьбой, госпожа, не переживай.

Но ради ее комфорта он все-таки вытащил из багажника и раскрыл куртку так, чтобы скрыть и от себя, и от окон дома.

Кьяра быстро сбросила тяжелый бархат, чувствуя, как ночной воздух холодит кожу, и поспешно переоделась. Нико пришлось застегнуть еще одну молнию неприлично короткого платья. Плащ лег на плечи финальным штрихом, скрывая вызывающую длину.

Но главной деталью были ботфорты – из мягчайшей замши, на тонкой, убийственной шпильке, они уходили высоко за колено, визуально делая ее ноги бесконечными.

– Ты не собираешься меня никому продать, правда ведь? – она стянула колье с шеи и кинула его туда же, где теперь покоилось и платье.

– Буду защищать тебя ценой своей жизни, – пусть с усмешкой, но звучал Нико серьезно. Накинув куртку на себя, он проверил еще одну сумку – достаточно большую, чтобы хранить там оружие или огромную стопку денег.

Но вытащил он оттуда лишь конверт приличного размера и отдал в руки ей.

– Не пустишь меня за руль?

– С таким количеством выпитого шампанского за день? – он захлопнул багажник. – Ни за что.

Они нарушали так много законов в этом городе, но только не правило о трезвой езде. Это позабавило. Однако спорить она не стала, устраиваясь на пассажирском сиденье.

– Когда это ты начал увлекаться машинами? – Кьяра бросила конверт на переднюю панель и проводила взглядом охранников на выезде из поместья.

Нико вытащил пачку сигарет, которые трудно было не найти в любой машине, принадлежавшей семье Корсани, и опустил стекло. Щелчок зажигалки дважды потонул в хищном рыке мотора.

– Давно, – он выпустил струю дыма в окно, уверенно перехватывая руль одной рукой. – В этом мы с Лучиано отлично сходились во взглядах.

– Ясно. – Кьяра коротко усмехнулась и едва не закатила глаза. Ее покойный муж был буквально одержим всем, что связано с машинами. Впрочем, это объяснялось просто: миллионы нужно было куда-то тратить, а не складировать в сейфах.

Боже, если бы все деньги, принадлежавшие ей, можно было напечатать, она бы в них утонула. Что с ними делать сейчас, когда ей давно не нужны были ни новые замки, ни лишние караты, она не представляла.

– Далеко нам ехать?

– Далековато, – заметил Нико, чуть прищуриваясь. – Объедем половину города.

Он откинулся на сиденье, зажав сигарету в зубах, и на мгновение повернул к ней голову. Его взгляд в полумраке салона был дьявольски спокойным.

– Может быть, заедем в какую-нибудь забегаловку перекусить? Признаться, я бы не отказался сейчас от молочного коктейля. Дорога долгая.

Лицо Кьяры со стороны, видимо, выглядело настолько недовольным, что Нико рассмеялся. Не прошло и минуты, как он вдавил педаль в пол, заставляя машину буквально взлететь по пустынным дорогам пригорода. Кьяра подарила ему удовлетворенный взгляд, лениво наблюдая, как он разгоняет болид до сумасшедших скоростей.

– Сколько, говоришь, тут можно максимально выжать? – полюбопытствовала она, нисколько не боясь его манеры вождения. В этом крылась странная форма доверия: доверить свою жизнь человеку, который только что помог ей разрушить чужую.

– Вот и проверим, – его глаза сверкнули.

Красный сигнал светофора остался позади огненным росчерком. Штрафы, полиция, лишение прав – все это казалось декорациями из другого, скучного мира. Как же приятно было снова окунуться в свободу, где не оставалось ничего, кроме скорости, его профиля рядом и бесконечного асфальта.

Стрелка спидометра двигалась к двумстам километрам в час. Редкие автомобили шарахались в стороны, пропуская их вперед. Нико крепче перехватил руль, изящно обходя повороты, пока Кьяра молча курила на соседнем сиденье. Она закрыла окно, дотянулась до панели, чтобы включить что-то тяжелое и ритмичное, и прикрыла глаза.

Все таяло. Проблемы с Советом, угрозы Дамиано, слезы Изабеллы – все расплывалось в буйство рваных красок. Когда спидометр показал двести пятьдесят, стало невозможно думать ни о мести, ни о любви. Мотор рычал, подыгрывая адреналину.

На отметке в триста один километр в час реальность окончательно превратилась в тонкую нить.

Пальцы Нико на руле были напряжены до белизны в суставах, но лицо оставалось пугающе неподвижным. Он чувствовал каждый нюанс покрытия, каждую вибрацию шасси, словно машина была продолжением его собственной нервной системы.

Они летели над асфальтом, едва касаясь его, балансируя на тончайшей грани между жизнью и полным исчезновением. Кьяра видела, как подрагивает стрелка, застывшая на пределе возможного. Одно неверное движение, один выскочивший на дорогу зверь – и их история закончится ослепительной вспышкой и скрежетом металла. В этом осознании было столько жизни, сколько она не чувствовала за все время замужества.

Она затянулась сигаретой, и дым мгновенно вырвало из ее легких, унося в ночную пустоту.

Это была их личная бесконечность, в которой хотелось остаться.

Но около двадцати минут спустя Нико начал притормаживать. Кьяра оживилась, вглядываясь в знаки. Впереди, в разрыве тумана, показалось целое море огней.

– Мы на месте, – коротко бросил он.

Она в удивлении подняла брови. Нико держал ее в неведении до последней секунды, и теперь его триумф был полным. Они заехали в импровизированный коридор из десятков тюнингованных машин. Вокруг толпились люди, музыка била по перепонкам, а девушки в коротких юбках провожали их автомобиль жадными взглядами.

Нико заглушил двигатель и в наступившей тишине салона посмотрел на Кьяру.

– Добро пожаловать в подземелье Тосканы, госпожа. Место, где всем все равно, за кем ты замужем, но не все равно, как ты умеешь водить.

В воздухе висело марево из выхлопных газов и пыли, пронзаемое лазерными указками и вспышками фотоаппаратов. Громкая музыка смешивалась с криками толпы, но здесь, под открытым небом, звук не давил, а уходил в бесконечную черноту тосканской ночи.

Она толкнула дверь. Шпилька ботфорта коснулась грубого асфальта. Кьяра вышла, и ночной ветер тут же подхватил полы ее длинного плаща, заставляя их биться о ноги. Она не выглядела удивленной – хаос был ей знаком. Она видела такое, когда работала в полиции: тот же адреналин, те же парни и девушки, ищущие острых ощущений. Разница была лишь в том, что тогда она находилась по другую сторону закона.

Вдалеке на стартовой линии в легком тумане очередная группа гонщиков готовилась к началу, звучали крики и ощущался острый азарт каждого, кто сделал ставку этим вечером. И ставили они далеко не только деньги, но еще и чью-то жизнь.

– И что мы здесь делаем?

– Узнаешь, – он схватил с панели конверт и хлопнул дверью машины, поднимая голову.

Нико небрежно кивнул паре знакомых лиц, но его взгляд сразу зафиксировался на человеке, который медленно отделялся от группы людей у стартовой линии.

Парень выходил сквозь толпу неторопливо, и все расступались перед ним сами собой, словно перед вожаком стаи. На нем была черная кожаная куртка, наброшенная прямо на голое тело – дерзкий вызов даже для этой ночи. Его каштановые волосы были всклокочены, а на губах играла та самая шальная, почти плотоядная улыбка, которая всегда являлась его визитной карточкой. Он выглядел как оживший кошмар из ее прошлого: опасный, притягательный и абсолютно неуправляемый.

– Смотри-ка, – он оскалился, кивая на Нико с очевидным пренебрежением, – живая легенда восстала из пепла. Что, Вьери, приехал просить за старые грехи?

– Приехал предложить тебе стать богаче. – Нико оставался невозмутимым, но не спешил подходить ближе.

Кьяра замерла у дверцы машины. Она сканировала черты его лица, и с каждым мгновением ее мир, который она так тщательно выстраивала из бархата, интриг и фамилии Корсани, давал глубокую трещину.

Шрам над бровью, манера перекатывать зубочистку во рту, этот разворот плеч…

Она почувствовала, как по спине пробежал холод. Макс Рицци…

Столкновение двух ее жизней произошло так внезапно и громко, что у нее заложило уши. Здесь, на грязном асфальте под светом прожекторов, вдова дона Корсани внезапно снова почувствовала себя той девчонкой-детективом, которая знала Макса совсем с другой стороны.

Он же, продолжая ухмыляться Нико, лениво перевел взгляд на спутницу своего гостя. Ожидая застать очередную трофейную вдову, укутанную в шелка и высокомерие, он совершенно не собирался увидеть ее.

Улыбка застыла на его губах. Зубочистка едва не выпала изо рта, а в глазах, только что светившихся азартом, отразился чистый, неразбавленный шок. Воцарилась тишина, такая плотная, что, казалось, ее можно коснуться рукой.

– Ты… – выдохнул он, и его голос сорвался, теряя всю свою напускную браваду. – Кьяра?

– Не может быть…

Если до этого она могла засомневаться, то теперь, когда он назвал ее имя, все стало ясно.

Кьяра видела, как Макс сглотнул, как его зрачки расширились, отражая свет фар.

– Скажи мне, Вьери, где ты ее откопал? И знает ли твой покойный хозяин, что его вдова в прошлой жизни была самым дотошным детективом во всей Тоскане?

– Еще бы, – Нико ухмыльнулся с гордостью, продолжая бегать взглядом между ними, все еще не понимая, как два этих мира столкнулись.

Теперь, когда первый шок прошел, Макс начал медленно подходить, осматривая ее с ног до головы.

– Кьяра Корсани… – он смаковал ее новую фамилию, как дорогое вино. – Звучит более грозно, чем «детектив Руссо». Хотя, признаться, эти ботфорты идут тебе куда больше, чем синий китель и хмурое лицо.

Кьяра наконец заставила себя выпрямиться.

– Полагаю, ты не очень силен в выполнении обещаний, Макс? – она кивнула на рокочущие вокруг машины. – Ты клялся мне, что завяжешь, если я вычеркну твое имя из протокола по делу «Альфы».

– А ты обещала, что справедливость превыше всего, – он парировал мгновенно, остановившись в полуметре от нее. Макс наклонился, обдавая ее запахами табака и адреналина. – И посмотри на нас теперь. Я все так же жгу резину, а ты… Королева тех, кого должна была сажать.

Она шагнула назад и уперлась в автомобиль, аккуратно садясь на капот.

– Жизнь меняется.

– Настолько? – Макс усмехнулся, подаваясь еще ближе и опираясь руками на капот по обе стороны от нее, фактически заключая Кьяру в кольцо. – Поверить не могу. Маленькая Кьяра, которая читала мне нотации о морали, теперь сама играет по-крупному.

По губам парня расплылась та самая искренняя шальная улыбка, которую она видела когда-то слишком часто. На мгновение он замер, вглядываясь в ее лицо, а затем просто раскрыл руки.

– Черт, Лучия, я рад тебя видеть! – прежде чем она успела среагировать, Макс сгреб ее в объятия, оставив быстрый поцелуй на щеке, и на секунду приподнял над землей.

Кьяра коротко рассмеялась, когда снова оказалась ногами на асфальте. Напряжение, сковывающее ее с момента приезда, наконец-то отпустило.

Нико тоже выдохнул и теперь развел руками, приглашая их рассказать ему историю. Корсани прижалась к боку Макса, пока его ладонь еще лежала на ее плече.

– Мы учились с этой отличницей вместе, – он потрепал ее волосы. – Пока она не бросила школу и не ушла в полицию.

– А потом нам понадобился помощник в одном деле, и я обратилась к Максу. В обмен на услугу отмазала его от парочки обвинений.

– Надо же, – Нико покачал головой. – И ты мне ни разу не хвастался, что за твоей шкурой присматривала такая женщина?

– Я дорожил своей шкурой, Вьери! – Макс притянул ее чуть ближе. – Не хотел подставлять Кьяру под удар, да и Лучиано просил не трепаться об этом.

Она чувствовала, как тепло от плеча Макса и мягкий, почти дружеский тон Нико создают вокруг нее странный кокон безопасности.

– Нико часто здесь бывал, – продолжал Макс, обращаясь уже к ней. – Помогал Лучиано перегонять машины, которые не должны были светиться на границе. Мы сожгли не один комплект резины на этих дорогах, пока ты там строчила свои рапорты.

– Помогала людям, – поправила она его с мягкой улыбкой, которую крайне редко видели в палаццо.

– Ну да, ну да, – он шутливо толкнул ее в бок. – Кстати. Где там твой напарник сейчас? Тони, кажется.

Это имя она не слышала целую вечность и уже никогда не думала услышать снова. В общем-то, как не ожидала и увидеть Макса сегодня.

– Понятия не имею. Работает в отделе все еще, наверное.

– Ну и черт с ним, – он вскинул голову. – Ты привез ее сюда не просто поностальгировать.

Нико выпрямился, и его лицо снова приобрело деловое выражение, хотя взгляд оставался теплым. Он подошел к ним, протягивая конверт.

– Внутри аванс и список из семи адресов. Нам нужно, чтобы твои ребята покрутились вокруг них. Есть подозрение, что там могут быть склады Росетти. Что делать с товаром, решай сам, нам плевать. Главное, чтобы груз не дошел до порта.

– Внушительно… – присвистнул он, как только посмотрел на количество купюр внутри.

– Справитесь, и получишь в пять раз больше, – добавила уже Кьяра, вскидывая голову.

Макс перевел взгляд с денег на нее. Его глаза потемнели.

– Значит, ты вышла на тропу войны, дорогуша? – он переместил руку на ее талию. – Я посмотрю, что мы сможем нарыть. В благодарность за то, что ты когда-то вытащила меня из дерьма.

– Можешь еще учесть, что я только что попросила префекта свернуть кое-какие следственные мероприятия в городе.

– Мягко?

– Скорее жестко, – не без удовольствия она улыбнулась и опустила взгляд вниз. Туда, где его тело было покрыто татуировками. – Если они не отступят, сообщишь?

– Все, о чем попросишь, – он кивнул и снова обратился к Нико: – Не останешься проехаться?

– Не сегодня, – Нико мотнул головой. – День был длинный.

– Заглядывайте почаще, – Макс наклонился вперед, чтобы обнять Кьяру еще раз. – И, конечно, передавайте привет Казентино.

– Обязательно, – шепнула она, чуть приподнимаясь на носочки, чтобы уткнуться в его плечо. – Пожалуйста, будь осторожен.

– Ты тоже, госпожа.

Гонщик махнул им на прощание рукой, а Кьяра вместе с Нико уселись обратно на свои места, и он завел мотор. Теперь, когда их разговор не выходил за пределы машины, Нико с усмешкой спросил:

– За этим прячется еще какая-то история, да?

Она бы хотела сказать «да», улыбнуться, рассказать о каком-то романе, который они могли бы крутить, но все, что сорвалось с губ, это:

– Его имя было в списке тех, кого угрожали убить, если я не выйду замуж.

Фраза повисла в салоне, мгновенно вытесняя остатки тепла, которое они только что чувствовали. Воздух в машине будто стал плотнее. Нико, который уже собирался выжать сцепление, замер, и его пальцы сильнее стиснули руль.

Усмешка медленно сползла с его лица.

Он не ожидал, что прошлое на самом деле окажется еще одной главой ее личного ада?

– Я думала, Лучиано знал его, потому что следил, – она смотрела вдаль, где Макс снова возвращался к своим ребятам с широкой улыбкой. – Оказывается, все было куда проще.

Нико наконец включил передачу, и машина плавно, почти бесшумно двинулась прочь от освещенной площадки, ныряя в густую тьму трассы.

– Поэтому ты так вцепилась в него? – спросил он, имея в виду ее объятия. – Проверяла, правда ли он жив?

– Я хотела убедиться, что он все такой же придурок, как и в восемнадцать, – она грустно улыбнулась. – Пока он здесь, на этой трассе, мне кажется, что я не до конца проиграла и какая-то часть меня все еще… моя.

Нико резко крутанул руль, выводя машину на широкое шоссе. Та зарычала, набирая скорость, но на этот раз не настолько безумно.

– И он не знает, что ты продала свою свободу, чтобы он мог и дальше «жечь резину»?

– Никто не знает, Нико, – Кьяра посмотрела на него и пожала плечами. – Ни отец, ни даже Тони, которого Макс упомянул. Список был длинный, и от всех Лучиано меня отрезал.

Они продолжили ехать в тишине, где каждый не знал, что еще сказать. Огни гоночной площадки давно исчезли, и теперь их окружала только густая непроницаемая ночь, которую разрезал свет фар.

– Как думаешь, что происходит у Росетти, пока мы тут катаемся по твоим знакомым? – спросил вдруг он, решив сменить тему.

– В этот раз о ком из их четы ты спрашиваешь?

Нико предпочел оставить это без ответа, подмигивая Кьяре и ожидая услышать ее предположения.

* * *

Он был напряжен, это читалось даже в тех незначительных деталях, что прятались за напускными чертами расслабленности. Закатанные рукава, брошенный на спинку кресла пиджак, расстегнутые пуговицы рубашки. Если бы не плотно сжатые губы и резкий холодный взгляд, кто угодно мог бы сказать, что Росетти всего лишь отдыхал в своем кабинете после скучного мероприятия.

Такого, где было необходимо постоянно улыбаться, пить шампанское и строить из себя хорошего бизнесмена в долгих разговорах о продажах очередного товара.

Только вот его вечер едва ли можно было назвать скучным.

Дамиано вслушивался в каждое слово своего капо, зажимая в руках какой-то очередной рабочий документ, не имеющий ни веса, ни пользы. Маттео рассуждал о том, что нужно сделать дальше, как действовать, оценивал последствия. Раньше этим занимался Вьери, расписывая все перспективы перед ним. Этим вечером он, скорее всего, занимался тем же для Кьяры Корсани.

Дамиано уставился в окно, наблюдая, как ночные огни города все еще сверкают вокруг, людей ему было не видно, да они его и не интересовали.

– У нас есть перспектива убить его самим? – он наконец выгнул бровь и развернулся к Маттео.

– Нет, не думаю, – вставила свое слово Виктория, которая второй десяток минут пыталась выпутать шпильки из длинных волос. Они ушли со свадьбы сразу же после маленького представления Кьяры, узнав все, что им было нужно. – Если он действительно занял пост ее консильери, то она будет дорожить им еще сильнее, чем своей новой золотой девочкой.

Вся комната вдруг резко погрузилась в тишину. Казалось, что за работой они забыли о главной героине в сегодняшней истории, и именно она появилась на пороге кабинета, прерывая начавшееся обсуждение.

Глаза Изабеллы были красными от слез, щеки стали бледными, и она вдруг перестала быть той сильной женщиной, которую Росетти знал на протяжении жизни. Она никогда не выглядела так, как сегодня. Заламывающая пальцы, неуверенная, готовая броситься умолять в любую секунду.

– Вы все знали, не так ли?

Голос оказался отнюдь не дрожащим, а полным гнева, от которого в жилах застывала кровь. Дамиано поднял к ней взгляд, раздумывая над каждым словом, которое ему предстояло сказать этим вечером.

Он взмахнул рукой, и все посетители комнаты поняли его без слов, ретируясь в доли секунды почти незаметно из-за шепота навязчивых мыслей в голове.

– Это был твой приказ, – она начала тихо, но уже через мгновение закричала, теряя самообладание: – Ты предпочел скрыть это от меня! Самое главное, что я хотела знать, ты утаил от меня!

Он видел, как слезы снова собирались в уголках ее глаз, готовые скатиться вниз.

– И чем это было бы лучше? – Вина в его голосе пусть и слышалась, но была недостаточно убедительной. – Знать, что он там, заперт под гнетом обещаний, данных не им? У Корсани в логове? – Росетти выдохнул и поднялся с места, добавляя: – Лучше бы он был мертв.

Изабелла не выдержала и в ту же секунду ударила его ладонью по груди.

– Он будет! Будет, черт тебя подери, твоими стараниями!

– Я должен был поступить иначе? – спросил он честно и перехватил ее ладонь до нового удара. – Или напомнить тебе, сколько он сделал после своего ухода?

Изабеллу словно ударили. Она уткнулась в грудь Росетти лбом, позволяя горьким слезам бежать вниз, прерываемыми лишь всхлипами и словами.

– Дамиано, пожалуйста, я сделаю что угодно. Все, как ты захочешь. Пожалуйста. Пожалуйста, отмени награду за его голову. Я умоляю тебя. Все. Что ты хочешь? Секс, любовь, деньги, люди? Я никогда больше не потревожу тебя, если попросишь. Пожалуйста!

Это оказалось больнее, чем он думал, – слышать каждое слово мольбы, что срывалось с ее губ в этой агонии, которую Изабелла звала любовью. Хотел бы он когда-либо любить подобно ей, чтобы испытывать те же страдания?

Росетти не смог заставить себя пошевелиться и сделать что-либо, чтобы успокоить собственную, черт возьми, жену. Какой толк от этого статуса, если они друг для друга чужие? Не больше, чем жители одного дома, члены одной семьи.

Что он мог бы сделать? Вьери, вероятно, нашел бы тысячу способов остановить эту боль. Дамиано был бессилен в выборе, где между некогда лучшим другом, женой и семьей он не остановился на первом.

Видит Бог, он пытался.

– Я не могу, Изабелла.

Вынужденный прятаться за этим холодом, Дамиано чувствовал, что его собственное сердцебиение затихает, отдаваясь треском в груди. Она ударила по его груди кулаком один раз, два, пока влага продолжала пропитывать ткань рубашки, раз за разом все била и била, пока не устала от этого бесполезного насилия.

– Разве я о чем-то еще просила? Он ведь твой друг, он – наша семья!

Росетти медленно опустил голову вниз, а она посмотрела на него своими заплаканными глазами.

– Я умоляю тебя. Ради меня, ради Лиры.

– Я никогда не прощу ему то, что он сделал, – произнес наконец Дамиано, беря себя в руки. Даже эти слова приносили ему боль. Вьери был его другом, и, может быть, в его памяти навсегда им останется. Но он давно не просто мальчик, который строил планы на будущее. Он дон, от которого зависели чужие жизни.

Вьери был его семьей, даже сейчас. Он, Маттео, Бьянка, Изабелла, Виктория. Их союз мог бы покорять миры. Если бы он все не испортил.

– Ты думаешь, я смог бы? Он оставил тебя. Оставил нас всех. Сдал нас и все, что мы имели, едва не подорвав нашу семью.

– Разве он мог поступить иначе?

Ее взгляд бегал по его глазам, выискивая хоть единый намек на человечность. Даже если когда-то она там была, Дамиано давно похоронил ее под гневом и болью, которые ему принесло то предательство. Он не знал, что могло бы вернуть то чувство сострадания назад.

– Мог. Сотню раз. Он мог прийти ко мне, но он бросил тебя. Есть вещи, за которые нельзя простить.

– И злись себе на него до скончания времен, даже на том свете! Если он появится хоть где-то ее стараниями… – она отстранилась, губы дрожали. – Ты позволишь им убить его ради тебя. И они убьют его, Дамиано, как ты не понимаешь!

– Нет, – отрезал он равнодушно. – Это решение окончательно.

Ее грудь сотрясали рыдания, не было в этом мире больше ничего, что могло бы это исправить. Сделать шаг назад было уже невозможно, отказаться от собственных слов значило поставить под угрозу все, и ее жизнь в том числе.

Росетти не мог себе этого позволить.

Как бы он хотел прекратить ее слезы, поймать ее, когда она опустилась на колени, прижимая ладони к груди, чтобы остановить горящее там внутри сердце, которое закрывалось под коркой тяжелого льда. Как бы он хотел…

Было так много «бы» в их жизнях. Где-то там, в другом мире, все случилось иначе, Изабелла улыбалась каждое утро тому, кого любила. Но история не терпела сослагательного наклонения.

Она будет его ненавидеть вечно за это. Росетти попытался перехватить ее ладонь, поднять Изабеллу с пола, но она оттолкнула его, опускаясь вниз и касаясь лбом паркета. Слышать и видеть ее истерику оказалось невыносимо, и Дамиано не выдержал. Он толкнул двери комнаты и едва не налетел на Викторию.

У него не находилось слов, а ей было все ясно без них. Росетти был благодарен за то, что есть кому позаботиться о женщине, о которой он не смог, как бы ни пытался.

Где? Где он оступился? Он всегда делал для них все. Получив на свои плечи ответственность в виде клана, он продолжал обеспечивать свою семью, помогать им, он выстроил для них, может, и не жизнь мечты, но жизнь.

Настоящую…

В какой момент он получит свою, в которой сможет радоваться не только победам в войне?

Бьянка поймала его в коридоре, хватая за руку. Дамиано не знал, были ли это его глаза, которые выдали его, или сбитое дыхание, как будто это играло какую-то роль. Она ощущала все так, будто его душа была ее собственной.

Она обхватила его всего руками, притягивая к себе, и он позволил себе утонуть в этом давно забытом чувстве, которое он мог бы описать лишь одним словом.

Дом.

– Я знаю, – прошептала Бьянка тихо, проходясь ладонью по его волосам. – Знаю.

Он тоже хотел бы сломаться и остаться там на холодном полу, когда впервые ему сообщили новости, боль от которых пронзала все тело. Больше всего он желал обратно того, кто первым протянул ему руку.

Он хотел назад ту женщину, что залечивала его раны после того, как он уничтожил что-нибудь хрупкое в особняке. Он хотел назад своего лучшего друга. Свою жену. Свою жизнь. Целиком и всю, в которой ему не приходилось убивать, приказывать убивать, торговать чужими судьбами ради того, чтобы сохранить статус.

Больше всего на свете Дамиано Росетти хотел вернуться домой, где все спокойно, а он еще слишком молод, чтобы знать о мафии. Можно ли было винить его за это?

То ли слова Изабеллы о схожести с отцом до сих пор стучали в голове, то ли он просто слышал каждую ее мольбу и каждое проклятие. Может быть, Дамиано в самом деле был виноват? Больше, чем все они? Он глубоко вдохнул, успокаивая бушующий внутри ураган эмоций, пусть тот все еще был в его голове, душе, теле, везде. Хотелось разбить любую вещь, чтобы это прекратилось. Почувствовать что-нибудь физическое.

– Мы столько пережили, – добавила Бьянка тихо. – От разбитых коленок в детстве до смерти твоих родителей… Мы сможем пережить и это.

Его руки крепче сомкнулись на ее талии. Она была права. Каждый день их жизней они провели рядом, никогда друг друга не предавая, и прошли через все ужасы, заготовленные судьбой.

– Не твоя вина, что он выбрал сторону врага. Ты не можешь нести ответственность за предательство.

Она помнила шрамы на его спине и те, что остались на его душе после смерти родителей. Она была рядом, когда он впервые взял в руки оружие, и именно она смывала с него кровь, когда он не мог смотреть на себя в зеркало.

– Изабелла права, Бьянка, – хрипло произнес Дамиано, не открывая глаз. – Я монстр. Я заказываю голову человека, с которым мы делили хлеб.

– Нет, – она отстранилась ровно настолько, чтобы заставить его посмотреть себе в глаза. – Нико сделал свой выбор сам. Он знал цену ухода.

И затем ладонью провела по его щеке. Как сестра, успокаивающая брата перед решающим боем. Она была его правой рукой не потому, что лучше всех стреляла, а потому, что только она могла сказать ему правду в лицо, не боясь пули.

Он глубоко вдохнул. Ураган внутри начал медленно затихать, скованный дисциплиной, которую Бьянка помогала ему поддерживать годами. Он отстранил ее руки, задерживаясь на секунду.

– У нас еще много работы.

– Как скажешь, – она кивнула, чуть улыбнувшись уголком губ.

– Ты собрала все нужное?

– Думаю, что да, но, может быть, попадется еще что-то, что мы сможем использовать.

– Отлично, – Дамиано окончательно отпустил ее руки. – Давай сорвем синьоре Корсани самое ценное сотрудничество.