Бронированный автомобиль мягко шуршал шинами по гравию подъездной дорожки старинного поместья под Флоренцией. Кьяра смотрела в окно на кипарисы, мелькавшие серыми тенями в предрассветных сумерках, и чувствовала, как ледяной холод в животе превращается в тугой узел.

В кармане пальто она сжимала четки. Никакой набожности, просто чтобы занять пальцы, которые мелко дрожали, несмотря на всю ее волю.

«Дыши, Лучия. Все получится», – эхом отзывался в голове голос Кейла.

Сам он сидел рядом, как воплощение спокойствия и смертоносной готовности. Его присутствие было ее якорем, но даже он не мог унять нарастающее чувство клаустрофобии.

Вилла, где собирался Совет сегодня, была пропитана запахом старой крови и еще более старых денег. Здесь, среди оливковых рощ, десятилетиями решались судьбы Тосканы, и сейчас на кону стояла ее собственная.

Кьяра вышла из машины, и тяжелый влажный утренний воздух Флоренции тут же облепил ее лицо. Она была во всем черном – шелковое платье в пол, закрытое до самого подбородка, и вуаль, которая делала ее черты лица острыми и холодными, как лезвие стилета. Кейл шагнул следом, осторожно дотронувшись до ее локтя. Он проверил тех, кто должен был следовать прямо за ними, и кивнул.

Охрана у дверей – чужие люди с каменными лицами – просканировали их взглядами. Кьяра не стала замедлять шаг и оказалась права. Их пропустили внутрь без лишних вопросов.

Тяжелая дубовая дверь главного зала распахнулась, и гул голосов оборвался так резко, будто из комнаты выкачали весь кислород.

Кьяра переступила порог, и время для присутствующих утратило свой привычный бег.

Мир сузился до ритмичного властного стука ее каблуков по мозаичному полу, не помнившему ни одной женщины. Кьяра несла себя, выпрямив спину так, словно к ее позвоночнику приставили клинок из взглядов всех мужчин в комнате.

Сидящий с правой стороны Марчелли был ровесником Лучиано, но на этом сходство заканчивалось. Грубый, с тяжелой челюстью и шрамом, рассекающим бровь, он смотрел на Кьяру с нескрываемым недовольством. Он был кулаком этого города, человеком, который привык решать вопросы быстро, используя все связи своей старинной семьи. Его пальцы, сбитые в костяшках, нервно барабанили по столу, выдавая раздражение оттого, что им приходилось ждать женщину.

Чуть дальше, вполоборота, сидел и Антонио Скьяретта, не выражавший никакого особенного настроения.

Когда она приблизилась к главе стола, ее взгляд встретился с глазами Альдо Ди Кристины.

Он сидел неподвижно, сложив руки в замок. В свои сорок шесть Альдо был воплощением пугающей мощи – итальянец с лицом, высеченным из камня, и взглядом, который видел все на три хода вперед. Он уже сделал свой выбор, когда встал на ее сторону. Но в его глазах все равно читалось негласное требование доказать, что он не ошибся. Альдо являлся для Лучиано практически братом, и сейчас его покровительство над Кьярой было единственным, что удерживало таких, как Марчелли, от открытой агрессии. Он едва заметно, почти на грани видимости, кивнул ей – короткий жест признания, который позволил Кьяре выдохнуть внутри.

Воздух вокруг казался холоднее, тонкий шлейф ее парфюма – горькая полынь и ладан – разрезал душную смесь табачного дыма и старого пота, оставляя за собой невидимую границу, которую никто не смел пересечь.

Слева от нее, на полшага позади, бесшумной тенью скользил Кейл. Он не смотрел на лица – его внимание было сосредоточено на руках, углах и дверных проемах. Он был ее физическим воплощением угрозы, в то время как она – ледяного, почти пугающего достоинства.

Дамиано Росетти сидел в конце живого коридора. Он не шевелился, но его взгляд был прикован к ней. Он видел, как едва заметно вздрагивает край ее вуали от дыхания, как бледные пальцы сжимают клатч и как фамильная брошь Корсани на ее груди ловит скудные отблески огня в камине.

Кьяра остановилась у самого края стола. Последний отзвук ее шага еще секунду вибрировал в звенящей тишине зала, прежде чем окончательно затихнуть. Она медленно подняла руку в черной перчатке и одним тягучим жестом откинула вуаль, открывая глаза, в которых не осталось и следа от недавних слез.

– Господа, – ее голос разрезал тишину эффективнее, чем крик, – спасибо, что дождались.

Она перевела взгляд на Дамиано, смотря на него сверху вниз.

– Встань, Дамиано. Ты сидишь на месте моего мужа.

Он не шелохнулся. Росетти продолжал сидеть, откинувшись на спинку кресла, и лишь кончиками пальцев медленно постукивал по краю тяжелой хрустальной пепельницы. Ритм был ужасно раздражающим.

В зале стало так тихо, что было слышно, как потрескивает пламя в камине за спиной Марчелли.

– Место Лучиано? Правда? – лениво поинтересовался Дамиано и неторопливо беззастенчиво окинул взглядом ее фигуру: от вуали до подола платья. – Траур тебе к лицу, mia cara.

Он медленно поднялся и сократил дистанцию до опасного минимума. Теперь их разделял только угол дубового стола. Кьяра почувствовала аромат его парфюма – горький, тяжелый, смешанный с запахом холодного оружия.

Дамиано чуть склонил голову набок, изучая ее лицо так, словно видел впервые.

– Прибежала сразу жаловаться Совету после того, как сожгла мой клуб? – он понизил голос, и теперь в нем слышался опасный рокот.

Кьяра не отвела взгляд. Она видела, как в глубине его глаз вспыхивает азарт.

Она чувствовала, как его присутствие давит на нее, заставляя воздух в легких закончиться раньше времени.

– У тебя сгорел клуб? – она наигранно вскинула брови с улыбкой. – Какая жалость, надеюсь, ты скоро восстановишь его и сможешь вернуться к своим делам.

Дамиано коротко, хрипло усмехнулся. Его взгляд на мгновение задержался на ее губах и улыбке, а затем вернулся к глазам.

– Лучиано был скучным подонком. Ты забавляешь меня больше, чем раздражаешь.

– Я здесь не для твоего развлечения, – отрезала она, теряя терпение. – Отойди. И дай мне сесть.

На его лице промелькнула тень ярости, которая тут же сменилась чем-то другим. Он медленно отступил в сторону, освобождая проход к креслу.

Он продолжал смотреть на нее в упор, пока она опускалась на место, а Кейл вставал за ее спиной. Только когда Кьяра вскинула голову и кивнула, по залу прокатился тихий выдох, и каждый устроился за столом.

Собрание началось не с Кьяры. По протоколу Совета, сначала обсуждали «общие нужды» – вежливый способ маскировать проблемы с законом. Говорили о том, как полиция после смерти Лучиано перекрыла кислород мелким точкам и как участились проверки в страховых фирмах Ди Кристины.

Кьяра сидела во главе стола, чувствуя, как подлокотники кресла впиваются в ладони.

Пока Антонио Скьяретта монотонно зачитывал отчеты о банковских проверках, она мельком взглянула на свои записи. Еще три недели назад эти таблицы казались ей клинописью. Она помнила, как Нико объявил впервые: «Либо ты вызубришь это до утра, либо завтра у нас заберут первый терминал».

Тогда она чуть не плакала от бессилия, глядя на аббревиатуры и коды грузов. Но Кейл сидел рядом, терпеливо объясняя разницу между «серым» импортом и прямым транзитом, пока за окном не начался рассвет.

– Корсани? – голос Марчелли выдернул ее в реальность. – Что скажете по поводу задержек в Ливорно? Полиция требует опись каждого второго контейнера.

Кьяра выпрямила спину. Он обращался к ней столь прямо и без претензии только потому, что знал, какую поддержку она уже имела за этим столом. Но на вопросы отвечать все равно нужно было.

В голове мгновенно всплыла схема, которую Кейл рисовал на салфетке за завтраком два дня назад.

– Полиция требует опись, потому что мы сами дали им повод, – ровно ответила она. – В секторе «Б» застряли грузы с двойной маркировкой. Это ошибка среднего звена, которую я уже устранила. Ваши люди на местах слишком расслабились при Лучиано, поэтому теперь каждый контейнер проходит через мой личный аудит.

Она видела, как Дамиано слегка прищурился. Он явно не ожидал от нее такой конкретики. Слишком привык видеть в ней красивую куклу, которая умеет только подписывать чеки на благотворительность?

– Аудит? – Дамиано усмехнулся, перекатывая в пальцах тяжелую ручку. – Ты хоть знаешь, чем отличается накладная на мрамор от разрешения на ввоз спецтехники?

– Я знаю, что твоя «реставрация» в Сан-Фредиано идет с задержкой в три недели именно из-за неправильно оформленных разрешений, Росетти, – парировала Кьяра, даже не глядя в свои записи. – И если ты продолжишь давить на моих диспетчеров, я позабочусь о том, чтобы твой мрамор доехал до Флоренции в виде щебня.

Это была победа. Маленькая, тактическая, но настоящая.

Кьяра чувствовала, как внутри все поет оттого, что уроки Нико не прошли даром. Она знала далеко не все – ее понимание бизнеса все еще было фрагментарным, – но того, что она успела впитать, хватало, чтобы держать удар.

Обсуждение плавно перешло к вопросам легализации. Это была скучная, но довольная опасная часть: деньги нужно куда-то девать, и делать это быстро.

– Мои банки не могут просто «проглатывать» такие объемы наличности из портов, – Скьяретта бросил быстрый взгляд на Кьяру. – Нам нужны чистые счета. Срочно.

Дамиано, до этого момента рисовавший что-то на полях своего блокнота, поднял голову. Он заговорил негромко, но шум за столом мгновенно стих:

– Реставрация палаццо в историческом центре и сеть галерей готовы принять транши с понедельника, – произнес он. – Я открыл три новых фонда под эгидой министерства культуры. Там никто не будет проверять происхождение средств, пока мы восстанавливаем «наследие нации».

Он обвел взглядом присутствующих, и даже Ди Кристина прикусил язык. Дамиано за годы своего нахождения в этом зале сплел такую сеть из чиновников и искусствоведов, что стал практически незаменимым.

– Но, – Дамиано выдержал паузу, и его взгляд, тяжелый и холодный, переместился на Кьяру, – мои услуги стоят дорого. Мне нужно бесперебойное прохождение моих грузов без «личных аудитов» и задержек, синьора Корсани.

Кьяра почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она вспомнила, как Нико натаскивал ее: «Помни, что в Совете Росетти – это серьезная опора. Если он закроет свои фонды, деньги твоих союзников превратятся в бесполезную бумагу, которую нельзя вывезти из страны».

– Ты предлагаешь бартер, caro mio? – она постаралась, чтобы голос не дрогнул. – Твои «прачечные» в обмен на мои терминалы?

– Я предлагаю тебе осознать иерархию, – Дамиано чуть подался вперед, и в этом движении было столько уверенной силы, что Марчелли на другом конце стола непроизвольно втянул голову в плечи. – Ты можешь владеть портами сколько угодно, но именно я решаю, станут ли твои доходы легальным капиталом или уликой в деле об отмывании.

Он чертовски хорошо напоминал ей и всем остальным, что без его возможностей и связей в Риме их империя – это просто кучка бандитов с контрабандой.

– Система работает в обе стороны, – Кьяра прищурилась, включая все, чему ее учили Кейл и Нико. – Твои фонды не восстановят ни кирпича, если техника и материалы застрянут на границе из-за «бюрократических проволочек» в моем порту. Мы либо плывем в одной лодке, либо ты идешь ко дну первым, потому что твои обязательства перед министерством – официальные. А мои перед поставщиками – нет.

Дамиано замер, и на его губах промелькнула едва заметная, почти восхищенная усмешка. Он оценил удар. Кьяра напомнила ему о его уязвимости перед законом, которой у нее, как у «теневого» игрока, было меньше.

– Ты быстро учишься, – тихо сказал он. – Но не переоценивай свою значимость.

– Переоцениваю? – Кьяра подавилась смешком. Она не собиралась поднимать тему, пока не закончится общее обсуждение, но Дамиано дал ей идеальный переход.

Она медленно обвела взглядом присутствующих, задерживаясь на остальных.

– Переоценить значимость Корсани невозможно. Это константа, на которой вы все держитесь. Ты прав – иерархия пошатнулась, но не из-за моей неопытности, а из-за твоей жадности.

Она положила руки на стол, вспоминая все пункты заранее отрепетированной речи.

– Пока мы обсуждаем налоги и реставрацию палаццо, на моих терминалах в Ливорно сегодня утром кто-то поджег склады. Моих партнеров «настойчиво» уговаривают отказаться от контрактов, и я молчу, что трое моих ключевых сотрудников были убиты и оставлены на моей же территории.

Кьяра резко повернула голову к Дамиано. Ее взгляд был прямым и жестким, без тени того испуга, который она прятала под вуалью пять минут назад.

– Ты заигрался в архитектора новой реальности, Росетти. Решил, что вдовий траур – это сигнал к разделу имущества? Что, пока полиция копает под Лучиано, ты можешь безнаказанно вырезать куски из логистики города?

Дамиано открыл было рот, чтобы вставить колкость, но Кьяра перебила его, хлопнув ладонью по столу:

– Ты развязываешь открытую войну в самый неподходящий момент. Когда Квестор ищет любой повод, чтобы наложить арест на наши активы, ты устраиваешь пожары и перестрелки в пригороде.

Она обернулась к Ди Кристине.

– С каких пор нападение на имущество семьи, находящейся в трауре, стало одобряемым поведением внутри Совета? Или правила Омерты теперь пишутся только для тех, у кого нет своих ночных клубов?

В зале стало ощутимо холоднее. Ди Кристина медленно перевел взгляд на Дамиано. Тот сидел неподвижно, но Кьяра видела, как напряглась жилка на его шее. Ему не нравилось, что она вынесла это на суд при всех, даже если он этого ожидал.

– Я официально предъявляю претензию семье Росетти, – Кьяра снова посмотрела Дамиано в глаза. – Любое следующее посягательство на портовую инфраструктуру или моих людей будет расценено как попытка переворота внутри Совета.

Она замолчала, чувствуя, как внутри все вибрирует от напряжения.

Дамиано медленно, почти одобрительно наклонил голову. В его глазах вспыхнул опасный, хищный интерес.

– Смелое заявление, – вкрадчиво произнес он. – У тебя есть хоть одно доказательство, что это были мои люди, а не просто… разгневанные кредиторы твоего покойного мужа?

– Мои доказательства – это тишина на улицах, которая наступит, как только ты перестанешь платить своим наемникам.

Марчелли издал короткий сухой смешок, который прозвучал в тишине как треск ломающейся ветки. Он медленно обвел взглядом присутствующих, ища поддержки у Росетти.

– Мы тратим время на обсуждение логистических фантазий, – бросил он, небрежно махнув рукой в сторону Кьяры. – При всем уважении, господа, мы позволили этой женщине занять место во главе стола из вежливости к покойному Лучиано. Но давать вдове, которая даже не является главой семьи по крови, право выдвигать обвинения Совету… это уже чересчур.

Дамиано едва заметно улыбнулся – торжествующе и холодно.

– Какое точное замечание. Кьяра, дорогая, ты путаешь семейный ужин с большой игрой. Тебе дали голос, чтобы ты могла обеспечить нам покой в портах, а не для того, чтобы ты диктовала условия.

В ту же секунду за спиной Кьяры Кейл сделал едва заметный шаг вперед. Он не коснулся оружия, но воздух вокруг него ощутимо загустел.

Его голос прозвучал тихо, ровно и пугающе безэмоционально:

– Осторожнее с тем, как вы обращаетесь к главе семьи Корсани, синьор Росетти.

Дамиано на секунду замер, его глаза опасно сузились, но прежде, чем он успел ему ответить, вмешался Ди Кристина.

– Довольно, – отрезал он, и Марчелли тут же прикусил язык. – Кьяра здесь как единственная законная наследница активов, на которых строится наш экспорт. Пока горят ее склады, горят наши деньги.

Антонио изящно поправил манжеты, глядя на Дамиано с тонкой, почти невидимой улыбкой.

– Было бы крайне… неблагоразумно игнорировать претензии того, кто платит нам дивиденды, не правда ли?

Росетти должен был почувствовать, как почва под ним начинает слегка вибрировать. Кьяра медленно выдохнула, ощущая за спиной стальной монолит в лице Кейла и поддержку двух самых влиятельных людей за столом. Она посмотрела на Марчелли так, будто он был досадным насекомым.

– Теперь, когда мы закончили с курсом этикета, – Кьяра снова перевела взгляд на Дамиано, – я жду ответа. Как семья Росетти планирует компенсировать «случайные» неудобства в моих портах?

– Никак.

Короткое и сухое «никак» упало в тишину зала, как гильотина.

Дамиано медленно облокотился на стол, сплетя пальцы в замок.

– Компенсация – это признание вины. А я не признаю за собой ничего, кроме желания навести порядок там, где воцарился хаос после смерти твоего мужа.

Он перевел взгляд на Ди Кристину, игнорируя Кьяру так, словно ее уже не было в комнате.

– Если в ее порту горят склады, значит, безопасность семьи Корсани больше не стоит тех денег, которые мы ей платим. Если вы хотите, чтобы я платил за «неудобства», то я хочу знать, почему я вообще должен доверять свои грузы вдове, которая не может уследить за собственной территорией.

Кьяра почувствовала, как Кейл за ее спиной едва заметно сместил центр тяжести, готовый к любому движению. Она выдержала паузу и посмотрела прямо в глаза Росетти.

– Раз компенсации не будет, – ее голос был ледяным, – то я не вижу причин сохранять для семьи Росетти льготные условия транзита. С этого момента налог на использование моих терминалов для твоих грузов возрастает вдвое.

– Ты не имеешь права менять тарифы в одностороннем порядке, – равнодушно отозвался он. – Это решение Совета.

– Совет одобрял тарифы для союзников, – парировала она, и на ее губах появилась тень усмешки. – Ты в эту категорию больше не входишь.

Дамиано медленно отложил ручку и поднял взгляд на Кьяру. Она ждала, что он сорвется, что начнет угрожать, но он оставался пугающе закрытым.

– Если семья Росетти считает, что это дорого, – она пожала плечами, – они всегда могут возить свой антиквариат через Геную. Правда, там у них нет таких связей, а таможня в этом году особенно сурова.

Дамиано едва заметно улыбнулся – одними уголками губ, не задействуя глаза.

– Генуя – прекрасный город, но я предпочитаю Флоренцию.

Он медленно поднялся, застегивая пуговицу на пиджаке.

– Считай, что я услышал твое предложение, – произнес он, глядя на нее сверху вниз. – Если ты хочешь рыночных отношений без льгот, будь готова к тому, что и мои услуги по очистке ваших грязных денег тоже… изменят категорию.

Он перевел взгляд на Ди Кристину и Скьяретту, кивнув им с безупречной вежливостью.

– Господа. Был рад обсудить дела. Кьяра… наслаждайся своим креслом. Пока в нем еще тепло.

– Это угроза? – она вскинула брови, не поверив, что он действительно произнес это вслух при всем Совете.

– Прогноз погоды. Синоптики обещают жаркую неделю.

Он развернулся и пошел к выходу. За ним тенью последовал его телохранитель, и даже когда тяжелые двери за ним закрылись, в зале осталось ощущение его абсолютно непоколебимого присутствия.

Кьяра не позволила себе ни выдоха облегчения, ни лишнего движения. Марчелли все еще был здесь и жадно ловил любую тень слабости на ее лице.

– Что ж, господа, – она медленно поднялась с места, – на сегодня, я полагаю, повестка исчерпана. Надеюсь встретиться с вами в следующей раз в более спокойной обстановке.

Собрание официально завершилось. В тяжелой тишине зала больше не звучало взаимных обвинений – все согласились оставить статус-кво до следующей встречи на свадьбе Кейла.

Кьяра выходила из поместья первой. Прохладный воздух ударил в лицо, принося мимолетное облегчение после спертой атмосферы за столом. Они остановились на крыльце, ожидая машину.

Ди Кристина особенно не спешил, когда подошел к ней.

– Ты очень рискуешь, – протянул он и посмотрел на нее с ужасным, пробирающим до костей неодобрением.

– А разве есть другие варианты? – она смягчила голос, когда поняла, что остальных донов за ними нет.

Альдо знал ее ситуацию чуть лучше остальных, ему не имело смысла врать о том, что все продумано Лучиано заранее, а сама Кьяра прекрасно умела держать удар.

– Нет, но риска это не отменяет. Будь осторожнее в своих действиях.

Он шагнул ближе. Его рука, тяжелая и сухая, на мгновение легла ей на плечо, и Ди Кристина запечатлел на ее щеке короткий, чисто итальянский поцелуй – дань уважения жене покойного друга и знак того, что перед лицом остальных донов она все еще находилась под его защитой.

Этот жест казался слишком весомым, чтобы быть просто вежливым. В нем читалась липкая обязывающая лояльность, которую Кьяра приняла вместе с запахом его дорогого табака.

– До встречи на свадьбе, – негромко произнес он. Кейл распахнул дверь подъехавшей машины.

Кьяра не стала отвечать, но кивнула с мягкой улыбкой, обескураженная его замечаниями. Сев в салон, она кожей почувствовала его взгляд в зеркало заднего вида, пока машина не скрылась за поворотом.

Только тогда она выдохнула и перевела взор на Казентино.

– Свяжись с портами. Усиль патрули вдвое на всякий случай.

– Не думаю, что он ударит по портам, – ответил он, но телефон все же вытащил.

– Это самая легкая точка, разве нет? До остальных добираться сложнее.

Если бы она хотела быстрой атаки в качестве мести за сказанное, она бы выбрала именно порты. Что он и сделал после того, как она подожгла его клуб и выкрала оттуда порядка двадцати работающих девушек.

Кейл вроде и согласился, а вроде и считал иначе, но больше ничего не сказал. Они ехали домой в полном молчании.

И выяснили, что он оказался прав, как только перешагнули порог. Нико спустился с лестницы быстрым шагом, нахмурившись.

– Какого черта ты натворила на Совете?

– Удвоила Росетти налоги за использование терминалов. – Кейл довольно хмыкнул, сбрасывая пальто со своих плеч. – Что случилось?

Вместо ответа Нико протянул Кьяре телефон с открытой новостью.

«Кровавый рассвет на A1: Взрыв трех машин в городе возвращает нас в эпоху мафиозных войн 90-х?»

Пятеро погибших, двенадцать раненых. Кто теперь контролирует наши дороги?

Она медленно пролистала статью, задерживаясь на фотографиях искореженного металла и накрытых простынями тел. Ни мускул не дрогнул на ее лице, ни один вздох не выдал ужаса, который должен был охватить женщину, только что потерявшую пятерых преданных людей.

Вернув телефон Нико, Кьяра позволила Кейлу снять с ее плеч пальто.

– Свяжитесь с нашими контактами в La Nazione. Завтра утром вместо этого некролога на первых полосах должен быть эксклюзив о коррупционной схеме в министерстве инфраструктуры.

Она сделала паузу, и ее глаза хищно блеснули в полумраке.

– А все остальное… Я хочу, чтобы завтра каждый официант во Флоренции обсуждал не взрыв на трассе, а то, как Дамиано Росетти проводит ночи в объятиях работниц своих клубов, пока его жена восстанавливается после тяжелых родов.

– Это низко, Кьяра. – Нико прищурился мгновенно. Если первая мысль ему понравилась, то теперь, когда вопрос зашел об Изабелле, он напрягся.

– В чем дело? – Кьяра остановилась, удивленная этой резкой переменой в его голосе. Она успела привыкнуть, что Нико – самый циничный из ее окружения, человек, для которого мораль была лишь досадной помехой.

– Ты переходишь черту, которую мы поклялись не пересекать, – он сделал шаг вперед. – Омерта защищает женщин и детей. Выставить Изабеллу публичной дурой, когда она только что родила дочь…

Кьяра медленно повернулась к нему всем корпусом, сложив руки на груди.

– Чего я не знаю?

Она видела, как потяжелел взгляд Нико, как он на мгновение отвел глаза. Тишина вибрировала между ними, раскаляясь добела.

– Кейл, оставь нас, – бросила она, не оборачиваясь.

Казентино помедлил долю секунды, чувствуя, как искрит воздух, но затем коротко кивнул и бесшумно растворился в тени коридора.

Как только эхо его шагов затихло, Кьяра подошла почти вплотную.

– Если ты скажешь мне правду…

– Она не заслуживает этого, – наконец выдавил Нико, и его голос надломился. Он посмотрел на нее, и в его глазах она увидела столько боли, сколько не видела за все месяцы их знакомства. – Не трогай ее. Я прошу тебя.

Она догадывалась о тяжелой работе у Росетти и уже спрашивала об их взаимоотношениях с Дамиано. Ей казалось, что Нико стал частью их семьи, но что-то случилось, и поэтому он помогал сейчас.

Все оказалось гораздо проще. Он оставил в том доме свое сердце. Что билось в груди женщины с чужим кольцом на пальце и не его ребенком на руках.

– Боже, Нико…

Он опустил голову.

Нож развернулся где-то глубоко в ее груди и вскрыл неизвестные раны. Кьяра практически ощутила металлический привкус на языке, пока картинка складывалась воедино.

Вся его фигура теперь казалась надломленной. Он жил двойной жизнью, где каждое утро начиналось со лжи, а каждый вечер заканчивался в руках женщины, которая была его единственной истиной в этом аду. И оказался вынужден от нее отказаться и исчезнуть, чтобы не подвергать опасности.

Ей хотелось дернуться вперед и обнять его, но в то же время это казалось неуместным. Хотелось прикоснуться, поддержать, помочь. Хоть что-то, лишь бы больше никогда не видеть, как его сердце крошилось от признания.

– Я могу что-то сделать?

Вьери поднял к ней глаза и нахмурился, не веря услышанному.

– Что-нибудь? – уточнила Кьяра с надеждой.

– Да, думаю… да, – впервые он обращался к ней с такой неуверенностью в голосе, как сейчас. – Есть кое-что, если ты позволишь мне просить.

Она смотрела на него и могла думать только об одном.

Что сделает абсолютно все что угодно.