Уставшие и заметно помятые после конца приема, они с Кейлом переступили через порог дома.

Кьяра тут же почувствовала, насколько стало теплее, уловила аромат ужина с кухни и ощутила себя в безопасности.

Выключатель щелкнул где-то в груди.

В безопасности…

Прежде чем она успела осознать, что происходит, горячие слезы покатились вниз по щекам. Ноги подкосились, и она едва не рухнула на пол, если бы не рука Кейла.

Он сбросил сумки, которые нес, мгновенно и поддержал Кьяру под локоть.

– Не могу дышать, – выдохнула она, хватаясь за горло. Жемчужная нить ожерелья врезалась в кожу, каждая бусина давила отдельно, будто петля затягивалась все туже. – Сними… пожалуйста…

Кейл развернул ее к себе спиной, пальцы нашли застежку, расстегнули. Жемчуг упал ей в ладони, и Кьяра разжала пальцы, роняя его на пол. Он покатился куда-то к стене, но ей было все равно.

– Платье, – она дернула за ткань на плече, голос сорвался. – Я не могу… Оно…

Он не стал спрашивать и начал расстегивать бесконечный ряд крошечных пуговиц на спине. Одна. Вторая. Третья. Слишком медленно. Слишком много.

Кьяра чувствовала, как ткань облегает тело. Гребаный наряд, душащий, как саван.

– Быстрее, – прошептала она. – Пожалуйста.

Кейл сдался и резким движением дернул платье в разные стороны. Стройным роем пуговицы посыпались вниз вслед за жемчугом. Кьяра вырвалась из ткани, сбрасывая платье до плеч.

Он коснулся ее щеки ладонью, и контраст был разительным: его теплая кожа и ее ледяная, будто весь жар ушел куда-то внутрь, спрятался там, где его не достать.

Хотелось выпрыгнуть из тела, из платья, содрать все волосы на голове.

Стянув с себя с себя пиджак, Кейл накинул ей на плечи, потом подхватил на руки – легко, будто она ничего не весила. Кьяра не сопротивлялась, только вцепилась в его рубашку, уткнулась лицом в плечо и спрятала слезы в ткани.

Он нес ее по лестнице, и все, что она слышала, – это ее всхлипы и его размеренные ровные шаги. В спальне он опустил ее на кровать, присел рядом.

– Не могу остановиться, – выдохнула Кьяра сквозь слезы. – Прости, я не могу…

– Я никому не скажу, – заверил он и провел по ее щеке пальцами.

Кьяра плакала, и все, что она держала весь вечер – каждая холодная улыбка Дамиано, каждый взгляд, оценивающий ее, как добычу, каждая секунда, когда она стояла с прямой спиной и высоко поднятой головой, притворяясь, что не боится, – вышло сейчас, когда больше не нужно было держаться.

Кейл осторожно стянул остатки платья с ее талии и отбросил его в сторону. Было наплевать, что станет с этим несчастным куском ткани. Он пошел в сторону гардеробной, на несколько секунд оставляя Кьяру совсем одну.

Она обняла себя за плечи, сворачиваясь внутри его пиджака, пока он не вернулся с какой-то одеждой.

– Он знает, – прорвалось сквозь рыдания. – Дамиано знает, что я не справляюсь. Он смотрел на меня, и я видела…

– Ты дома, – тихо заверил Кейл и присел перед ней. – Здесь тебе ничего не угрожает.

– Я не хочу быть сильной, – прошептала она, голос сорвался до хрипа. – Я не хочу… Я просто хочу, чтобы это закончилось. Все. Я устала…

– Знаю, – он кивнул и попросил ее вытянуть руки вперед, осторожно сбрасывая собственный пиджак с плеч.

– Я боюсь.

– Знаю.

Он натянул теплый свитер ей через голову и вытащил непослушные пряди, осторожно убирая их от лица. Затем заставил ее влезть в пижамные штаны и закутал в плед.

Никаких лекций о том, что он предупреждал, не прозвучало, пока она тихо плакала и позволяла слезам капать на разбитые костяшки пальцев, что весь вечер прятались за перчатками.

Она плакала, пока не кончились слезы, пока горло не стало болеть, пока голова не начала раскалываться от напряжения. Потом еще немного. Пока не осталась только пустота – выжженная, тихая.

Внутри медленно что-то возвращалось на место.

В двери постучали, и в спальню заглянул Нико с кружкой чего-то горячего. Он без лишних вопросов прошел внутрь и вручил ей, очевидно, какие-то травы.

– Там успокоительное, тебе полегчает, – заверил он ее и посмотрел на Кейла. Тот кивнул, все еще сидя на полу возле кровати, удерживая плед вокруг нее. – Ты отлично справилась сегодня, Лучия. Нужно отдохнуть.

Она несколько раз покивала, стараясь сделать глоток, пока руки дрожали. Горькая жидкость обжигала язык, но ощущение было приятнее, чем колотящий озноб. Тепло разливалось в груди, кружка опустела наполовину.

Нико забрал ее из дрожащих рук, поставил на тумбочку.

– Может, хочешь остаться в гостиной? – спросил Казентино, поднимая глаза. – Там камин, тебе будет теплее.

Ей эта идея определенно нравилась. Кьяра снова кивнула, плотнее закутываясь и обхватывая свои плечи ладонями. Вряд ли что-то могло ее согреть буквально, но теплое пламя напротив всегда ассоциировалось с чем-то уютным и домашним. В таком хотелось утонуть.

Прямо в пледе Кейл снова поднял ее на руки, а Нико схватил с кровати подушки и одеяло. Они оба так бережно обращались с ней сегодня… Ее сердце разбивалось от мыслей об этом. Прижавшись к плечу Кейла сильнее, она прикрыла глаза, пока он не начал опускать ее на диван.

Нико уже разжигал камин. Пламя вспыхнуло, затрещало, и тепло потянулось в комнату мягкими волнами.

Кейл уложил Кьяру, поправил плед, подоткнул края так, чтобы не было щелей. А Нико положил подушки за спину и под голову, накинул сверху еще одно одеяло.

– Лучше? – тихо полюбопытствовал он, наклоняясь.

Кьяра кивнула, глядя на огонь. Языки пламени танцевали, отбрасывая тени на стены, и это было завораживающим – смотреть, как они двигаются, как меняются, как поглощают дрова одно за другим.

Тишина легла между ними на какое-то время. Только треск огня, ровный далекий голос Кейла, какая-то осторожность в вопросах о вечере со стороны Нико и тепло, что медленно пробиралось под кожу.

Дрожь постепенно утихла. Веки стали тяжелыми. Успокоительное начало работать, мягко затягивая ее в сон, как теплая вода.

Кьяра смотрела на огонь сквозь полуприкрытые глаза и чувствовала, как что-то внутри наконец отпускает.

Завтра она снова станет синьорой Корсани. Неуязвимой перед любой угрозой, смелой и рациональной. Но сегодня – хотя бы сегодня – нужно было побыть просто Кьярой.

Маленькой и напуганной.

И чтобы рядом были те, кто не требовал от нее быть кем-то другим.

Она закрыла глаза и позволила сну забрать ее так же медленно и осторожно, как уносили ребенка после долгого плача.

* * *

– Ты что-то хотела? – Лучиано казался еще более отстраненным, чем обычно. Выделив для нее пару минут из своего расписания, он стоял у высоких окон и вглядывался в горизонт так, будто надеялся там что-то увидеть.

Кьяра сделала несколько неуверенных шагов в комнату, не имея никаких сомнений, что лишнее движение будет стоить ей достаточно дорого.

– Я хотела попросить тебя о подарке.

– Подарке? – он развернулся, насмешливо очерчивая ее силуэт глазами. – Я бы на твоем месте не называл так развод.

– Как будто наш брак можно просто так закончить, – огрызнулась она в ответ. – Я… Я подумала о саде под окнами. О том, что можно было бы с ним сделать, раз уж я… здесь.

– Дамы и господа, посмотрите, она наконец-то вышла из своей спальни и решила заняться хоть чем-то.

Его сарказм часто вызывал в ней тошноту и желание скрыться снова внутри своей комнаты.

– Это ведь ты хотел, чтобы я перестала призраком шататься по корридам.

– Мне глубоко все равно, что ты делаешь, до тех пор, пока ты делаешь это в стенах дома. Хоть сад восстанавливай, хоть шторы новые покупай, хоть посуду бей.

– Может быть, мне стоило бы его просто сжечь в таком случае, раз тебе настолько плевать? – Кьяра сорвалась и прикусила кончик языка.

Молчи, не провоцируй, будь послушной.

Она почти приготовилась к удару, но реакции не последовало.

– Сожги, – Лучиано дернул плечами, выражая все свое равнодушие. – Я куплю новый. Его тоже можешь сжечь, пока тебе не надоест и ты не найдешь занятие полезнее, чем тратить деньги моей семьи.

– Нашей семьи, твоими стараниями.

– Повторяй себе это почаще, дорогая.

И снова насмешка в голосе. Ему действительно было все равно и на нее, и на то, что она будет делать. Кьяра могла сколько угодно носить фамилию Корсани, но частью этого дома она не станет никогда, всегда так и останется красивым дополнением, от которого тошно.

– Я хочу сорт черных роз, – выпалила она, поднимая к нему глаза. – Или почти черных. Мне все равно.

– Ладно, – только ответил он.

Прошло несколько секунд, в течение которых она уже тысячу раз подумала, что пора бы оставить его в гордом одиночестве, в котором он проводил девяносто процентов своего времени, работая.

Но Лучиано развернулся и кивнул прямо перед тем, как она сделала шаг назад.

– Я займусь этим. Сад твой. Развлекайся.

И не попадайся мне на глаза – вот что под этим подразумевалось. Кьяру это устраивало, поэтому она попробовала благодарно улыбнуться и исчезнуть из поля его зрения, чтобы заняться тем же, что она делала последние дни, – закрыться у себя со стопкой книг и не подпускать к себе никого.

* * *

Воспоминание мелькнуло в голове, стоило ей снова оказаться в знакомом месте.

Кьяре просто требовалось выбраться из дома, в котором с утра было особенно суетливо. Она шла по дорожкам через кусты высаженных роз, аккуратно касаясь лепестков пальцами. Голова была на удивление пуста, как и всегда здесь, хотелось побыть наедине с собой хотя бы таким образом и не думать ни о чем. Только о прекрасных цветах, покрывавших метры земли под окнами ее же спальни.

– Тебе идет этот сад. – Голос Нико, который оказался на расстоянии двух метров от нее, вынудил вздрогнуть и обернуться. Ей пришлось дважды моргнуть, смахивая наваждение, и натянуть что-то напоминающее улыбку. – Кажется, я никогда не упоминал об этом.

Он стоял, заведя руки за спину, и ожидал, когда Кьяра обратит на него внимание, но терпением Нико никогда не отличался.

– Ты редко сюда заходил, – напомнила она, присаживаясь возле очередного куста.

– Я не большой поклонник черного. Хотя цветы, конечно, красивые. – Он, подобно Кьяре, очертил пальцем бутон одной из роз, но практически сразу вскинул голову обратно. – Значит, восемь тысяч евро за ложь?

Он не стал спрашивать, хорошо ли она себя чувствовала. Стало ли ей легче после вчерашнего. И не нужна ли была помощь.

Не нужна была. Кьяра встала этим утром и включилась в работу так, будто ничего не произошло. И она оказалась внезапно благодарна, что никто не стал поднимать с ней неприятную тему.

– Формально я не соврала, – она пожала плечами и улыбнулась. – Зато эти деньги пойдут тому, кому они действительно нужны.

– Но ты ведь все равно не ответила ему на вопрос честно. – Нико кивнул ей дальше в сторону тропинок и завел руки за спину. – Что на самом деле было в клятве?

– Ничего, – даже не задумавшись, ответила Кьяра, медленно шагая вдоль кустов. – Меня поставили перед условием: или все, кем я дорожу, умирают, или я выхожу замуж и не высовываюсь.

– Ты никогда не спрашивала, зачем Лучиано в этом нуждался?

– Он спрашивал у меня, насколько его информация от полиции близка в реальности и могла оказаться правдой.

– Как фильтр, – протянул Нико, и Кьяра кивнула. – Интересный риск, как ни посмотри. Он не хотел наследника или что-то в этом духе?

Она мотнула головой.

– Он никогда не прикасался ко мне.

Это входило в их условия брака, которые Лучиано обозначал сразу. Никаких личных отношений, чистые формальности. Поэтому Кьяре не составляло труда предложить их же Сиене, она знала, что в их доме это прекрасно работало.

– Поэтому для меня загадка, зачем он оставил семью мне. Я не мать его несовершеннолетних детей, не ношу его ребенка и не имею опыта.

Они дошли до той части, где стояли скамейки и качели со столиком, чтобы можно было просто сесть и расслабиться хоть в какой-то тени. Кьяра чувствовала, что у нее начинала кружиться голова, поэтому подошла к охране у дверей в дом и попросила принести их что-нибудь выпить, а затем разместилась на диване напротив Нико.

– Что ты думаешь по поводу всего этого? – спросила она прямо в надежде обсудить вчерашний прием.

Нико откинулся на спинку дивана, сложив руки на груди. Он не торопился, словно взвешивал на весах каждый грамм будущих слов.

– Хочешь услышать, что ты была королевой вечера? – он улыбнулся ей особенно тепло. – Это и так все знают.

– Хочу услышать, что ты думаешь о последствиях.

– Как я и предупреждал, этим мы привязали к себе полицию и мэрию их же собственным долгом. Теперь Дамиано не может просто убрать тебя в подворотне – это будет выглядеть как нападение на «святую вдову», которую обожает город. Ты купила себе неприкосновенность на ближайшие месяцы.

– Это было грязно и цинично, – заметила Кьяра в ответ с недовольством. – Да, это работает, но какой ценой?

– Такой, что теперь ты в заложниках у созданного на публике образа, – он развел руками в стороны. – Тебе нельзя ошибаться. Совсем.

– И до этого было нельзя. – Она вздохнула и замолчала, пока на столик между ними ставили напитки. – Я хочу попробовать надавить на губернатора, чтобы расследование по Лучиано затихло.

Его брови мгновенно взлетели вверх, и он едва не подавился.

– Что, прости?

– Мне правда нужно повторить или ты издеваешься? – совершенно спокойно переспросила Кьяра, подтягивая к себе бокал.

– Убийство Лучиано – это не кража велосипеда, Кьяра, – он наклонился вперед, поймав ее взгляд. – Это жирный заголовок в газетах. Если полиция вдруг перестанет копать, будет казаться, будто они в доле. Никто из верхушки не подставится так глупо.

– Я не прошу их совершить должностное преступление, – она закатила глаза на то, что он объяснял ей все как ребенку. – Мне нужно, чтобы они признали дело «актом терроризма на почве криминальных разборок» и передали в другой отдел.

Она сделала небольшой глоток и вернула бокал на поверхность с легким стуком.

– Убойный отдел будет рыться в каждой квитанции из ресторана, пока не найдет нашу теневую бухгалтерию. Но если я надавлю на префекта и дам ему понять, что это убийство – вызов всей системе безопасности Флоренции, он прикажет им сменить курс. Они найдут заказчика, какого-нибудь козла отпущения, которого не жалко, и поставят галочку «раскрыто». А все архивы уйдут в спецхранилище под гриф «секретно».

– Префекту нужны покой в городе и красивая отчетность перед Римом… – протянул Нико в ответ, действительно задумываясь. – Мы дадим ему то, что он хочет, – громкое «раскрытие» и пожертвования его фондам, а он сделает так, что следствие пойдет по самому короткому и безопасному для нас пути…

– Именно, – она махнула рукой и даже улыбнулась, гордая собой. Хотя бы какие-то знания о коррупции в этой стране ей пригодились. – Он приглашен на свадьбу.

– А ты выдержишь его напор? – Нико прищурился. – Придется угрожать и делать это убедительно.

Его слова имели смысл. Одно дело – изящно стоять с бокалом на приеме, и совсем другое – напротив человека, который десятилетиями съедал таких стратегов, как она, на завтрак.

– Чтобы такой человек рискнул репутацией и спустил ищеек с цепи в нужную сторону, он должен либо очень сильно тебя бояться, либо очень сильно хотеть то, что у тебя есть.

– Если полиция станет копать под структуру Лучиано, начнется беспредел, – напомнила Кьяра, уже считая это достаточным аргументом. – Улицы зальет кровью, а префекту меньше всего нужно объяснять Риму, почему во Флоренции началась гражданская война между кланами.

Нико усмехнулся, покачав головой.

– Слабо. Он скажет, что закон превыше всего, и усилит патрули.

– У нас достаточно доказательств, чтобы он не захотел портить со мной отношения.

Он вдруг замер. Его брови медленно поползли вверх, а на лице появилось выражение, близкое к уважению.

– Ты нашла «черную папку» Лучиано?

Она кивнула и продолжила:

– На свадьбе будет много шума и свидетелей. Идеальное место для тихого короткого разговора в саду.

– Угрожать префекту на свадьбе… – Нико тихо присвистнул. – Это как играть с зажженной спичкой в бензохранилище. Одно неверное слово – он решит, что ему проще убрать тебя вместе с твоими папками, чем идти на сделку. Ты сможешь смотреть ему в глаза и не дрожать?

Наверное.

Ей придется, иначе следствие погрузится слишком глубоко. Совету донов не составит труда повесить на нее вину за то, что оно вовремя не остановилось. Кроме того, полиция здорово помешает любым действиям против Дамиано, если будет за ней следить.

– Перспектива сесть меня пугает больше, – честно ответила она. – В любом участке найдется какой-нибудь очень праведный детектив с обостренным чувством справедливости.

Она сама была таким.

Нико помолчал, долго изучая ее лицо, а потом коротко кивнул.

– Идет. Посмотрим, хватит ли у него смелости сказать «нет» вдове, у которой в одной руке чек, а в другой – удавка для его карьеры.

– И я хочу, чтобы ты сделал кое-что для меня. – Кьяра с вызовом посмотрела в его искрящиеся глаза.

Он выглядел так, будто получил наконец-то задание поинтереснее раздачи постоянных советов, а потому вернул ей ухмылку и махнул рукой, призывая посвятить его в детали.

* * *

Двое суток спустя Корсани так и не соизволила больше ничего предпринять. Слухов или данных о ее встрече с другими донами не было, она не появлялась на публике – похоже, закрылась в своем поместье с работой.

Поставки восстановились, и она не попыталась снова их нарушить, хотя знала маршрут. Переговоры о сделке с Миланом тоже протекали без проблем. Полиция не начала копать под них как-то особенно сильно, и правительство после пожертвований притихло.

Затишье перед бурей длилось ровно до тех пор, пока дружественная им семья не прислала предупреждение. Дамиано стоял в гостиной среди десятка своих людей и раздавал указания. Он не сразу заметил Изабеллу, которая к ним спустилась.

– Я возьму Лиру к себе, – озвучил он, как только она подошла ближе.

Может быть, его паника была необоснованна, а может быть, он готовился не зря – они в любом случае не знали, откуда можно было ждать удара, только то, что тот будет.

– Мне нужно, чтобы охрана стояла на каждом углу. Не пропустите ни участка территории, иначе я вас просто уничтожу.

Его голос походил на спокойное шипение, пропитывал все вокруг своей ледяной яростью и страхом за кого-то, кто дорог.

– Если я узнаю, что кто-то из вас сотрудничает с Корсани…

Заканчивать предложение не было никакого смысла, все и так ясно.

Изабелла аккуратно кивнула в сторону кухни, и Росетти позволил присутствующим заняться своими делами, а сам сделал несколько шагов в другую комнату.

– Ты же не думаешь, что она просто обрушится на дом? – Она сложила руки на груди. Они выглядели замерзшими, кожа побледнела, ладони все еще слегка дрожали.

– Корсани непредсказуема и опасна, я хочу исключить каждую возможность. Марчелли предупредили нас, что она что-то планирует.

– Это наш дом, а не крепость.

– Значит, мы съедем в крепость, пока я не буду уверен, что вы в безопасности, – Дамиано осадил ее и прищурился, наблюдая за реакцией. Изабелла была абсолютно не в восторге, это замечалось сразу.

– Она достаточно умна, чтобы не просто так напасть, – серьезно сказала она после секунды молчания.

– Она непредсказуема, сколько раз я должен это сказать? – рявкнул он в ответ.

Изабелла с напускной усталостью прикрыла глаза ладонью и вздохнула.

– Дамиано, это радикальные меры, которые нисколько не помогают. Ты тратишь силы и время зря. Займись чем-то иным, кроме тупого сохранения наших жизней, на которые никто, черт побери, не покушается! – теперь кричала уже она. То ли оттого, что ей надоело терпеть эту «заботу», то ли потому, что ее нервы сдавали.

– Я не собираюсь вести этот до абсурда глупый разговор. – Он дернул рукой в сторону, пытался отмахнуться от ее претензий, как от назойливой мухи.

Она вскипела и сделала шаг на него.

– Нет, свою жену ты выслушаешь, Росетти.

Дамиано сделал такой же шаг на нее, но теперь он был весомее, больше, он пригвоздил ее к стене взглядом, который не сулил ничего хорошего.

Он молчал, пока настроение Изабеллы кричать и устраивать скандал медленно таяло в выражении ее лица, как бы она ни пыталась изобразить обратное. А затем наклонился так близко, что она дернулась, не отводя глаз. Дамиано буквально прошипел ей в губы, скалясь:

– Крутя интрижку за моей спиной с моим консильери, ты думаешь, что имеешь право пользоваться этим статусом? Серьезно, Изабелла?

– За твоей спиной? – ее дерзость вернулась обратно, она вскинула к нему подбородок и практически выплюнула все фразы: – Не ты ли позволял мне это? Не ты ли сказал «все, что угодно, для твоего счастья»?

– Действительно, зря. Стоило закрыть тебя, как Корсани, чтобы ты не смела строить глазки кому попало и лезть туда, куда тебя не просили. Ты не стала частью семьи, потому что теперь моя жена. Прекрати ставить мои решения под вопрос.

– Я такая же часть мафии по праву рождения, как и ты, – прошипела она в ответ.

Росетти оттолкнулся и развернулся, чтобы не видеть ее лицо. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы уже тише и холоднее ответить:

– Ты потеряла право советовать мне, что делать и как руководить своей семьей, когда подписала брачный контракт. А право указывать мне и выставлять мою фамилию мне же во вред ты потеряла, как только раздвинула ноги в чужой постели.

Изабелла лишь процедила сквозь зубы:

– Подонок.

– Называй меня как угодно, но последние годы я делаю абсолютно все ради твоей безопасности, здоровья и гребаного счастья! Лира растет в полноценной семье, где ее искренне любят. Задайся вопросом, кто постарался ради этого.

– Буду молиться, чтобы она не выросла твоей копией, потому что ты гораздо больше похож на отца, чем тебе кажется.

– Молись лучше, чтобы я не узнал, что ты связываешься с Вьери. Тогда никакая фамилия тебя не спасет. – Он развернулся и засунул ладони в карманы брюк.

– Вот, значит, как? – она подавилась собственным смешком. – Так тебе опасности-то ждать нужно не от Корсани, а от собственных людей, раз ты считаешь, что я способна на такое.

– Я бы не удивился, – отстраненно проговорил Дамиано.

Изабелла фыркнула и отвела от него глаза на те же секунды, пока снова не закричала.

– Я даже не знаю, где он! Что с ним и жив ли он вообще! А ты смеешь обвинять меня в предательстве? Моя дочь спит в этом доме, а ты думаешь, я рискну пойти против тебя?!

– Иногда в твоей голове безрассудство перевешивает логику. Попробуй соври мне, что это не так, – он пожал плечами. – А что касается Лиры, независимо от тебя, она будет окружена заботой, любовью и будет в безопасности. Я не опущусь, чтобы действовать через нее на тебя.

– Странно, а я бы не удивилась, – язвительно вернула Изабелла ему его же слова под его саркастический смешок.

– Я поражаюсь, как ты умудряешься считать меня монстром, учитывая все, что я ради тебя сделал.

– Мне поклониться тебе в ноги и расцеловать их в качестве благодарности? – она выгнула бровь, поднимая на него глаза.

– Взаимного уважения было бы достаточно. Ты считаешь, что в мафии все можно решить просто. Не убивай, Дамиано, не иди на это, Дамиано, не надо агрессии, Дамиано, – он лишь имитировал ее манеру разговора, а Изабелла уже снова загоралась, чтобы высказать ему очередную волну своего недовольства. Он прервал ее, подняв руку в воздух. – Не утруждайся. Я буду распоряжаться своими людьми так, как посчитаю нужным. Ради твоей чертовой безопасности.

– Есть ненужные жертвы, которых можно избежать, а ты даже не пытаешься!

– Есть, – он согласно кивнул. – А есть вынужденные. Я удивлен, что из нас двоих только я готов чем-то пожертвовать, чтобы сохранить семью.

– Не надо поворачивать ситуацию так, будто я о них не беспокоюсь.

– А я ее не поворачиваю. – Дамиано оперся на спинку стула и закинул голову к потолку. – Она такая, какая есть. Ты, видимо, за годы жизни возле отца ни черта не научилась, что иногда нужно что-то отдать ради своих людей. Бьянка это понимает, Маттео понимает, даже твоя сестра это осознает или хотя бы выбирает молчать.

– И что теперь, это делает мое мнение менее ценным?

– Нет, просто повзрослеть уже пора и перестать строить замки из радуги и облаков. И за них нужно чем-то платить.

Он развернулся, поправляя свой пиджак, и стремительно покинул кухню, оставив девушку в одиночестве. Росетти чувствовал себя настолько злым, что никакого желания оставаться в ее обществе не имел, а уж тем более продолжать бессмысленный разговор. Чего он не сможет понять никогда, так это стремления Изабеллы к тихой жизни. Она родилась в мафии, в мафии и останется до конца дней, зачем пытаться изменить правила игры? Все прекрасно знали, что сделать это невозможно.

Тем более когда сама она продолжала жить в тишине и спокойствии в доме, где для нее делали все, о чем она просила. Ей не нужно было стоять по колено в крови.

Лира, которую Дамиано забрал из рук Виктории, успокоила его совсем немного, вынудила глубоко вдохнуть и выдохнуть.

– Мы с тобой сегодня вдвоем, да? – Улыбка сама появилась на губах, когда девочка потянулась и перехватила край его пиджака. – Твоя мать однажды окончательно меня доведет.

Росетти-младшая улыбнулась в ответ и промычала что-то невнятное, на что Дамиано покачал головой и понес ее в собственную спальню.

Он не позволял ни единому человеку спать в этой постели, едва ли пускал сюда кого-то, кроме приближенных. Только в этих стенах он знал, что его не потревожат, что его комната – крепость, что сюда не пробраться даже комару, не говоря о человеке. И Лира смотрелась в спальне, выдержанной в темных тонах, совсем неестественно. Ей шли бы белые оттенки, светло-зеленые или бежевые. Она будто не была создана для той темноты, которая витала вокруг Дамиано всегда.

Он сделал бы все, чтобы она никогда не знала, что это такое – жить во тьме. Он сделает. Все, что в его силах.

Изабелла заглянула уже под ночь, чтобы покормить дочь, пока Дамиано перебирал документы за столом. Он не сказал ей ни слова, одно ее присутствие выводило из себя, но, кажется, Лира была довольна.

Почти сразу после нее в комнату заглянул Маттео и разместился на кресле возле стола, закинув ногу на ногу.

– Новости по Корсани?

Маттео дал короткий отрицательный ответ.

Дамиано попытался заткнуть подальше чувство паршивого предчувствия. В который раз за последние дни он глазами вернулся к занавескам, что не давали ему покоя, но снова обнаружил лишь колышущуюся на ветру ткань.

– Что бы она ни сделала сегодня, она бы не стала рисковать без поддержки Ди Кристины, – добавил Маттео спустя секунду.

– Этого следовало ожидать, – кивнул Дамиано и вернулся к своим бумагам, игнорируя взгляд Изабеллы с дочерью на руках.

– Я к тому, что следующим шагом она явится ко всем донам за поддержкой. Теперь, когда большинство на ее стороне.

Росетти замер, раздумывая об этом. Неосознанно нахмурил брови.

Всего в Совете Тосканы правили пять донов, и, по сути, Кьяра забрала себе всю верхушку. Если они поддержат ее публично, особенно главный голос правил и традиций – Ди Кристина, – проблемы будут чуть масштабнее, чем они ожидали.

– Марчелли сохраняет нейтралитет? – он поднял к Маттео глаза.

– Это как посмотреть… Они ведь связались с нами сегодня.

– Неясно, насколько их информация достоверна.

С этим спорить было тяжело, поэтому Маттео кивнул и закатил глаза. Его тоже утомляли ожидание и угрозы, которые воплотятся неизвестно как и неизвестно когда. Может быть, Кьяра уже публично на кострах сжигала его людей где-нибудь по дороге в Милан, просто они еще об этом не знали.

Дамиано покрутил ручку между пальцев и выдохнул.

– Пригласи мать Бьянки завтра. Если будет собрание, мне понадобится ее совет.

Маттео кивнул и, поняв, что работы для него больше нет, поднялся с места. Почти сразу за ним ушла и Изабелла, снова оставляя комнату в тишине, нарушаемой раз в пару минут каким-то попытками поговорить от Лиры.

Росетти провел руками по лицу и устало закрыл глаза. Ему нужен отпуск длиной в неделю, а лучше – во всю оставшуюся жизнь. Думать обо всем и сразу было чертовски утомительно.

Он повозился над документами еще какое-то время, пока не услышал, что Лира заснула и тихо, почти неслышно засопела. Только после этого он решил, что пора отложить все к черту. Переодевшись, Дамиано отправился в ванную.

Смотря на собственное отражение, он заметил, как последние события отразились на чертах его лица, даже синяки под глазами стали больше из-за отсутствия нормального сна. Черт, ему действительно нужно передохнуть хотя бы день, иначе мозг взорвется в любую минуту.

Дамиано прижался лбом к холодному кафелю душевой кабины, позволяя ледяным струям стекать по загривку. Вода должна была отрезвлять, но вместо этого она смывала только усталость, обнажая то, что он так старательно задвигал в самый дальний угол сознания.

Кьяра.

Ее образ стоял перед глазами, отчетливый до тошноты.

Он злился. Злился на то, как она держала спину. Как она манипулировала залом, жертвуя деньги фонду, который фактически покупал ей неприкосновенность. Но больше всего его бесило собственное тело, которое предательски отозвалось на ее появление. Он помнил, как свет люстр скользил по ее открытым плечам, как распущенные волосы смягчали ее холодные, почти мертвые глаза.

Он вспомнил ее взгляд со сцены. Тот короткий миг, когда их глаза встретились. Ему не показалось – она смотрела именно на него. С вызовом. С каким-то странным, почти интимным пониманием того, что между ними сейчас происходит не просто борьба за наследство Лучиано, а нечто гораздо более опасное.

Кьяра была угрозой для всего, что он строил. Она была красивым, изящным капканом, в который он рисковал наступить, если продолжит так же жадно ловить ее взгляды в толпе.

Слишком красивым, чтобы гнить в этой игре.

Он тряхнул головой, прогоняя наваждение. Жалость – это последнее, что должна вызывать Кьяра Корсани. Она вчера доказала, что зубы у нее острее, чем у многих его союзников. Даже если Вьери умело указывал ей, куда наступить, самообладанию этой особы можно было позавидовать.

От этой мысли Дамиано усмехнулся и вышел обратно в комнату.

Его дыхание мгновенно замерло.

– Шаг назад. Затем еще один. И вон из моего дома, пока я не убил тебя, – он сорвался на рык, впиваясь глазами в единственного человека в комнате, что стоял рядом с его дочерью.

– Она красивая, – Вьери улыбнулся, подходя к кровати Лиры и открывая свое лицо полностью, будто Росетти и так не знал, кто это. – Абсолютно на тебя не похожа.

Мысленно он уже просчитывал, сколько времени ему понадобится, чтобы вытащить пистолет из ящика стола.

– Прикоснись к ней, и я лишу тебя рук.

– Расслабься, Дамиано, – Вьери нагло улыбнулся, прекрасно зная, что, когда он стоит настолько близко к маленькой девочке, он не мог сделать ни шага. Опасность была слишком высокой, и засранец намеренно поступал именно так. – Я здесь не чтобы навредить ей, – Вьери наклонил голову в сторону, глазами проходясь по Лире. – Такое нежное создание. Как можно причинить ей вред?

– Мы проходили это, разве нет? Напомнить, чем закончилось для того, кто когда-то стоял так возле Изабеллы?

– Люблю повторяющиеся истории. Еще больше люблю, когда они имеют другой конец. – Наконец он выпрямился и посмотрел на Дамиано в упор. – Разница в том, что это не угроза.

– Стоять возле моего ребенка в ночи – это не угроза?

Голос дрогнул от усмешки.

– Она не только твой ребенок. Но еще и Изабеллы, – напомнил он очевидную вещь. – Я никогда не стал бы причиной такой боли для нее.

– Корсани, интересно, согласится с твоими словами?

– По-твоему, она не станет следовать нашему давнему правилу: не трогать женщин и детей? – Раздражение промелькнуло на лице Вьери и почти сразу сменилось той же маской спокойствия.

– Какого черта ты здесь, Вьери? – Дамиано осторожно подошел ближе, все еще оставаясь на определенном расстоянии, дающим незваному гостю ложное чувство безопасности.

– Я хочу рассказать тебе сказку. – Он походил на сумасшедшего. Возможно, так выглядели люди, за голову которых назначили награду. – Однажды ведь Лира вырастет, попросит тебя об истории на ночь, а у тебя совсем никаких познаний. Считай это моим подарком на будущее.

– Два шага назад, и я выслушаю.

– Это мой подарок, Росетти, он не дается на твоих условиях.

Его руки оказались в опасной близости к волосам Лиры.

Когда он пригладил их аккуратным движением, Дамиано оказался в шаге, чтобы не дернуться в сторону стола и не отправить пулю ему же между глаз.

– Жила-была принцесса. Она была заперта в золотой клетке чужого жестокого короля. Она не любила его – о нет, она считала дни до его смерти, но была чертовски хорошим учеником. Она впитывала его яд, пока он не стал течь в ее собственных жилах вместо крови.

Кьяра. Дамиано закатил глаза, но Вьери даже не обратил внимания.

– И вот однажды король пал. Королевство осталось без головы, и все принцы вокруг решили, что наступило время пиршества. Они думали, что принцесса – это просто трофей, который достанется самому быстрому. Один из них, – Вьери сверкнул глазами, – был особенно самонадеян. Он решил, что, если он подожжет окраины ее земель и нашепчет ей на ухо красивые слова, она сама откроет ему ворота.

– Я знаю эту сказку и чем она закончится.

– Не прерывай меня, – легко бросил Вьери, продолжая историю. – Но принц забыл одну деталь. Когда король умирает, принцесса не становится свободной. Она становится королевой. И те люди, что раньше склонялись перед тираном, теперь склонились перед ней, – потому что она была умнее, добрее и знала каждого из них по имени.

Он сделал паузу, прислушиваясь к звукам внизу, и его голос стал тише, приобретая зловещую хрипотцу:

– Она поймала маленькую крысу, Дамиано. Крысу, которая бежала из замка того принца. И крыса заговорила. Она рассказала, как принц смазывал наконечники стрел ядом, как он мечтал занять трон, который ему никогда не принадлежал. Королева слушала ее долго, всю ночь, пока крыса не охрипла от крика.

Значит, Кьяра все-таки пытками допрашивала кого-то, кто убил Лучиано, и этот ублюдок сказал ей, что его нанял Дамиано. Вот откуда теория, что он стоит за этим, вот почему она так считала. Дело было не в их прошлом, не во вражде семей, которая никогда не выходила за пределы простого соперничества.

– Королева оказалась милосердной. Она послала принцу весть: «Уходи. Забудь дорогу к моему замку, и я позволю тебе сохранить твой собственный». Но принц был слишком глуп. Он привык смотреть на женщин как на украшение, а потому продолжил тянуть свои грязные руки к ее короне.

Вьери прижался к стене, складывая руки на груди, он все еще не отрывал своего взгляда от Лиры, хотя и подбирался к самой жестокой части детской сказки.

– Тогда королева решила, что сказки со счастливым концом – это для детей. А для принца она приготовила другую историю. Она начнет сжигать его порты. Она отравит его колодцы. Она сделает так, что каждый, кто носит его цвета, будет просыпаться с петлей на шее. Она не просто убьет его. Она сотрет его имя с карт так, чтобы даже дети принца не смогли прочитать, какой дурак пытался оспорить ее власть.

Та суета, которую он ждал, наконец послышалась на первом этаже, прямо под спальней.

– Последнюю главу королева предложила дописать принцу, если у него еще остались чернила.

Дамиано перевел взгляд на двери, около которых уже слышались шаги.

– Наслаждайся последствиями своих действий, – Вьери зло улыбнулся. – И помни, что твой дом очень далек от того, что можно было бы назвать крепостью. Если бы она хотела сюда попасть, она бы это сделала.

– Передай ей, что еще раз она отправит своих щенков на мою территорию, и я самолично убью Казентино у нее на глазах, – прошипел Дамиано, приближаясь к нему.

– Смерть для нас всех – слишком просто, не так ли? Может быть, кто-то из нас желал бы этого больше, чем жизни.

Маттео крикнул что-то и постучал в двери, и Дамиано инстинктивно повернул голову туда. А когда он развернулся, Вьери простыл и след, лишь занавески у двери на балкон дернулись, напоминая о его присутствии.

Явно только что проснувшаяся Бьянка влетела в комнату до Маттео и объявила новость, о которой Вьери его и предупреждал:

– Пожар в нашем клубе в Сан-Фредиано.

Пока они говорили, Дамиано совершенно не подозревал, что где-то там начался пожар. Он не знал, что Кьяра стояла перед зданием и улыбалась, закуривая сигарету рядом с девушками, которые работали на их врага.

Ему, увы, будет не суждено увидеть то, как в ее глазах играли языки пламени и как она смотрела на своего соттокапо рядом, замечая гордость в его взгляде.