Что неприемлемо в модерной дихотомии — с теологической точки зрения?
Прежде всего — эссенциализация религиозного. «Религия» была превращена из способа отношения к реальности — в ирреальное, «воображенное и примысленное», нечто похожее на современное же понятие «искусство». То, что было модальностью, то есть диспозицией, габитусом, принципом действия, стало феноменом, вещью, сущностью, предметом изучения: «религиозное» как нечто отличное от не-религиозного (светского).
У этой трансформации — несколько измерений, и то, что получено на выходе, тезисно можно обозначить следующим образом.
(1) Религиозное не имеет отношения к реальному миру и к происходящим в нем процессам. Реальный мир — это Природа, материальная Вселенная, физический универсум, и его внутренние смыслы обнаруживает и изучает современная (модерная) наука. Правильное отношение к этому реальному миру может сформировать только научное знание, точнее — естествознание.
(2) Соответственно, религия (вместе с литературой и искусством) отнесена к fiction — по сравнению с наукой как non-fiction. Религиозное относится к сфере вымысла, фантазии, иллюзии, то есть к области гуманитарного (humanities). Это сфера человеческой деятельности и творчества, в пространстве которой создается иная, параллельная реальность: та часть культуры как сферы искусственного, которая не отражает прямым образом сферу природы (как ее отражает техника, опирающаяся на фундаментальную науку, изучающую природное).
(3) Поэтому религия прежде всего другого понимается как «мировоззрение», как комплекс верований и убеждений. Здесь уместно вспомнить один из пяти признаков Нового времени, о которых говорит М. Хайдеггер: «Христианство перетолковывается в мировоззрение»[185]. Мировоззрений может быть много — в пределе столько, сколько мыслящих индивидов, живущих в мире. Мировоззрение — это мой/наш взгляд на мир, опирающийся на любые основания. Каждый может выбрать или сконструировать систему ориентиров для своего бытия-в-мире, но при этом лишь одно «мировоззрение» признается соответствующим реальности: так называемое научное мировоззрение как обобщение эмпирических исследований природного мира (сциентизм).
(4) Как вещь, как выдуманная вещь и как миро-ориентирующая вещь «религия» попадает в область социального, в том числе в сферу «культуры». И здесь она легитимируется — после ее делегитимации с точки зрения научного знания о физической реальности. В социальной реальности «религия» обретает свое законное место, чему, с одной стороны, не мешает ее искусственность (культура — это сфера искусственного) и чему, с другой стороны, способствует ее функциональность: религия выполняет определенную функцию в реальном обществе. Здесь два ключевых аспекта модерного понимания: «религия как социальный институт» и «религия как культурная практика».
Что же произошло с домодерным религиозным в процессе его «модернизации»?
Образно говоря, оно было сначала обезврежено, а потом приручено. Этот процесс включал серию отделений и конечную дистилляцию религиозного.
Во-первых, религия была отделена от Истины в ее новом понимании — как объективного знания об объективных мировых процессах, определяющихся законами Природы (сначала богозданной, как в деизме, а затем самотождественной). В этом смысле религия оказалась не столько ложной, сколько просто излишней, ненужной (как в знаменитой фразе Лапласа). И здесь исток новой светской Истины (сколь бы множественной она ни была или ни стала позднее): поиск истины мира и истины человека-в-мире идет помимо религии.
Во-вторых, религия была отделена от того, что можно назвать общественной идеологией или публичным разумом. Религиозное было перемещено в пространство свободы совести и убеждений, а также порождаемого этой свободой плюрализма мировоззрений. Это можно назвать индивидуализацией и приватизацией религиозного. Но коль скоро религиозное выводится из публичного пространства, это пространство оказывается вне-религиозным. Таким образом, новое светское обретает собственное место за счет вытеснения религиозного.
Как следствие, в-третьих, религиозное в новом понимании автоматически утрачивает свою связь с обоими берегами, соединением которых оно и было: с трансцендентной Истиной как своим источником и с общим миром «человека и людей», которые являются реципиентами этой Истины.
Так происходит обезвреживание религии, то есть ее устранение как препятствия для радикальных новообразований — светского знания и светского общества. Обратная сторона этого исторического процесса или, точнее, его сущностная сторона — это дистилляция и реификация религиозного: нужно выделить саму субстанцию религии, очистив ее от солей и прочих привходящих элементов. Это происходит именно через отделение от религиозного истинного как реального и универсального как общественного и в пределе — общечеловеческого.
Что же являет собой эта полученная в результате некой «химической» процедуры религиозная субстанция?
Ее определяет модерная имманентная парадигма (или «имманентная рамка» Ч. Тейлора). В этой принципиально горизонтальной парадигме нет места для вертикального трансцензуса в его религиозном понимании. Вырваться из мира невозможно, потому что всё — мир. Трансцензус может быть понят и легитимирован только как психологическое состояние, по своему существу имманентное. В этой парадигме религиозное иррелевантно просто потому, что претендует на реальный трансцензус, то есть на выход за мирской горизонт, за пределы мира, что по определению невозможно.
Поэтому религиозная субстанция — это, с одной стороны, просто психологизм, определенный вид психического состояния и душевной жизни, то есть принципиально индивидуальный феномен. Но, с другой стороны, в силу того, что модерное общество составляют именно индивиды (то есть это целое, составленное из частей), религиозное как религиозность индивидов имеет социальное измерение и значение.
Отсюда другое, логически попятное движение: религиозное принимается в освобожденное от религии, всецело светское пространство истины и публичности, но уже в дистиллированном виде: как частное/индивидуальное убеждение/мировоззрение и как практика, основанная на свободном/произвольном выборе. Религиозное без труда принимается в его горизонтальном, модерном, ново-светском значении — как одна из социальных и культурных практик. Поскольку «религия» значима для некоторых индивидов и некоторых социальных групп, постольку она является социальным институтом. Поскольку религия является частью культурного наследия и культурной актуальности, постольку она по-разному воспринимается, переживается, актуализируется и практикуется в принципиально светском модерном обществе. Главное — чтобы религия не претендовала на доступ к Истине мира и, соответственно, на значимость для общественного целого.
Но, с другой стороны, это не значит, что «религии» абсолютно закрыт доступ и к истине мира, и к обществу (здесь парадокс модерной дихотомии религиозное/светское). Просто эта истина — не общественная, а индивидуально-произвольная, и потому реальная значимость религии для общества — не принципиальная, а конкретно-ситуативная. Религия может быть значима для определенного общества или его сегмента, но — «по факту» и частично, в силу конкретной социальной и/или политической конфигурации. А принципиально — только через инстанцию свободного, автономного индивида/гражданина. То есть только как индивидуально-групповой выбор, как психологизм и как посюсторонняя культурная практика.
Реификация религиозного в модерной секулярной ситуации произошла через редукцию религиозного к используемой и потребляемой индивидом (группой индивидов) «вещи». По существу, религиозное было коммодифицировано. Отсюда и ныне модная идея религиозной экономики: церкви и религиозные культы предлагают свой товар на религиозном рынке, а потребитель выбирает, исходя из своих предпочтений. Но если есть «религиозный товар», спрос и предложение, то возникает и целая экономическая отрасль. Иначе говоря, в капиталистическом модерне религиозное как бы перемещается из сферы общественной идеологии — в общеэкономическую сферу, которая является если не всеопределяющей (как в экономизме), то по крайней мере одной из определяющих жизнь современных обществ и глобального сообщества в целом[186].
Модерная эссенциализация и реификация религиозного привела к тому, что религия стала восприниматься как часть, домен, особая сфера круга жизни, индивидуальной и социальной. Она рядоположена науке, искусству, культуре, спорту, политике, экономике и т. д. Можно практиковать религию или не практиковать, как можно заниматься наукой или не заниматься. «Религия» — один из предметов изучения со стороны науки, то есть с объективистской, нейтральной, не ангажированной точки зрения, и это возможно именно потому, что такой предмет поддается обнаружению, выделению и определению, то есть отделению от того, что религией объективно не является.
Став «вещью» со своими границами и параметрами, религиозное оказывается включенным в правовое пространство — как то, что можно законным образом свободно выбрать; в культурное пространство — как специфическая индивидуально-групповая культурная практика или как субкультура; в «идеологическое» пространство — как частное мировоззрение; в экономическое пространство — как специфический товар, предполагающий товарооборот и соответствующую инфраструктуру.
Таким образом, в процессе европейской секуляризации имел место двоякий процесс: сначала было выделено некое чисто религиозное, и одновременно — в результате поляризации — образовалось чистое, беспримесное светское. А затем это собственно религиозное было распределено по разным секторам уже по определению светской дифференцированной социальной структуры. И это такое распределение, которое предполагает четкое опознание религиозного как иного внутри самотождественного светского пространства.