Очередная ссора со старшей сестрой. Луиза назвала меня полным придурком и болваном, потому что я не написал девушке, которая мне понравилась.

И внутренне я с ней согласился, но каждый раз, когда мне кто-то нравился, я думал, что этого кого-то легко проглотит мой мир. Я смотрел на отца, на безымянную могилу матери и понимал, что не хочу так же. Не хочу жить с огромным пластом боли и призраками за спиной.

Тогда я уселся на крыльцо и закурил первый раз в жизни. Именно в этот момент отец вышел на улицу следом за мной, опустился на ступеньку выше. Я был уверен, что он начнет отчитывать меня за вредную привычку, но он лишь цокнул языком и проговорил:

– Ссоры ссорами, но семья – это люди, от которых ты никогда не сможешь откупиться. Тебе, как наследнику, стоит помнить об этом и оберегать своих сестер, Матиас. В особенности старшую. Она слишком своевольна, – по-доброму усмехнулся отец, а я задержал взгляд на красном кабриолете, который он подарил Луизе.

Иногда мне казалось, что он не умеет чувствовать вовсе, а иногда, что ценнее семьи для него не существует ничего.

Я не вылазил из клуба три дня. С тех пор, как позорно сбежал из аэропорта, когда брат Элизабет меня заметил. Даже не собираюсь придумывать этому оправданий. Ушел, как только понял, что у нее могут быть из-за этого проблемы.

И мне бы хотелось сказать, что все эти три дня я провел в компании горячих студенток и виски, но на самом деле первую ночь я не спал вообще, а алкоголь так легко вливался в мой желудок, что к рассвету я подумал, что это чай. Кружащаяся в глазах комната дала понять, что это все еще виски. Второй день я проспал, а ближе к вечеру разбирал то, что не трогал все это время.

Сегодня третий день, как уехала Элизабет. Сегодня клуб снова начнет свою работу после многочисленных собраний клана.

Аарон сидел за барной стойкой, но даже не притронулся к своему стакану с виски. Только гипнотизировал точку где-то на полках с бутылками.

Я протирал барную стойку, пытаясь делать вид, что похмелье уже прошло. Получалось плохо. Хотелось запереться в кабинете наверху и никогда оттуда не выходить.

– Может, тебе коктейль с клубничкой лучше, а? – спросил я, когда Аарон перестал даже моргать.

Лу все еще не пришла в себя. Аарон просиживал в больнице целыми днями, его буквально выгоняли из палаты. Прошло пять дней со свадьбы. Они должны были лететь в Париж, а получилось так, что она цеплялась за жизнь, а он за нее.

– Зонтик не забудь, – фыркнул Аарон, но так и не притронулся к выпивке. – Адам Санчес уехал в Италию. Переговоры не коснутся нас, они обезопасят только свою семью. Так что я думаю, тебе лучше уехать на время. Я не хочу, чтобы что-то случилось с тобой, когда она очнется. Не смогу сказать ей столько дерьмовых новостей сразу, – он выдохнул, плечи расслабились, будто одним диалогом ему удалось сбросить весь груз. Аарон опустил голову на ладони.

Я продолжал протирать барную стойку, пытаясь подобрать слова и не послать его к черту.

– Я уеду, только когда она очнется и вернется домой.

* * *

– Она очнулась, – именно это я услышал, когда ответил на звонок Аарона. Он ушел буквально пару часов назад, после того как вынес мне мозг.

Сейчас же я припарковался около больницы и почти ворвался внутрь, перепугав весь персонал. Они разве что не перекрестились, когда появился я, с полубезумным видом направляясь к палате сестры.

Аарон уже сидел около нее, держа хрупкую ладонь в своей. Лу слабо улыбалась, ее губы потрескались, стали бледными, под глазами залегли тени, а некогда блестящие волосы потускнели. Они о чем-то тихо переговаривались, когда я замер на пороге, не решаясь подойти ближе.

– Матиас! – воскликнула Лу, почти сразу же сморщившись от боли. Я растерянно шагнул вперед, Аарон поднялся, мягко поцеловал ее в лоб.

– Я вас оставлю, – он дождался, пока Луиза кивнет, и только тогда направился к выходу.

Тайфун выглядел лучше, чем в любой из прошедших дней: он побрился, надел чистый костюм и белую рубашку, в его взгляде все еще плескалась тоска, но гораздо меньшая.

Я подошел к сестре, осторожно, словно не веря в происходящее, коснулся ее руки.

– Давай скажи, что я ужасно выгляжу, – подначила Луиза. Я покачал головой.

– Как себя чувствуешь?

– Так, будто во мне лишняя дыра. – Шутит, это хороший знак. Неужели Аарон не сказал ей про ребенка?

Черт!

– Я так рад, что ты очнулась, Лу, – признался я, больше не находя слов, их будто выключили, вычеркнули из всех словарей. Мне хотелось плакать от облегчения. Моя сестра очнулась, она жива, она не оставит меня в мире одного.

– Я подумала, что мой младший брат-балбес не справится, – хитро усмехнулась она.

– Как всегда, права.

– Повтори, я не расслышала, – я смотрел на нее и не понимал, как Аарон скажет ей обо всем. Сейчас Лу казалась такой веселой, такой привычной, но я знал, что новости о ребенке, о котором она даже не подозревала, станут для нее настоящим кошмаром.

– Наверное, тебе нужно отдыхать. – Я не сдержал указание отца, не сберег ее.

– Аарон сказал мне, что ты отказался уезжать, – вдруг серьезно проговорила Луиза, схватив меня за руку. – Почему?

– Я сказал, что уеду, как только тебя выпишут.

– Отец давно запланировал твой отъезд, – вдруг призналась Лу, поморщившись от боли, и положила руку на живот. – Это было несколько лет назад, он просил меня создать счет на твою учебу и жизнь.

– Ты хочешь сделать меня студентом? – воскликнул я, поднявшись на ноги.

– В теории этого хотел отец.

– Еще скажи, что он попросил тебя об этом, пока ты была в отключке.

– А тебя это убедит?

– Лу!

– Я прошу тебя об этом.

– Из нас двоих тебя подстрелили, так, может, это тебе стоит уехать?

– В моем состоянии нельзя, так что я останусь. Не спорь, пожалуйста.

– Ладно, мы решим это, когда ты вернешься домой, – сдался я под умоляющим взглядом больших зеленых глаз. Луиза благодарно кивнула, я поцеловал ее в лоб и вышел из палаты.

Аарон сидел на лавочке, сверля одну точку на стене.

– Ты не сказал ей. – Он вздрогнул, услышав мой голос, поднял взгляд на меня. И снова в нем – огромная пустота, разрушающая, как яд. Каково ему сейчас? Как это – сидеть напротив нее и понимать, что твои слова уничтожат счастье другого человека? Как это – понимать, что этот груз, под которым ломается позвоночник, нужно нести вдвоем?

– Скажу, – он на секунду отвел взгляд. – И, наверное, сейчас. Не хочу, чтобы какой-нибудь придурок сказал, не подумав. Лучше, чтобы она узнала это от меня.

– Я переживаю за нее. – Я покосился в сторону сестры. Аарон поднялся, поравнявшись со мной в росте.

– Мы справимся, – строго проговорил он. Я и забыл, что отныне и до конца своих дней они семья. Два человека, которые выбрали друг друга однажды и выбирают каждый день. Два человека, которые готовы пройти через ад вместе, держась за руки.

Я кивнул, понимая, что и эту боль они разделят на двоих.

Аарон вернулся к Луизе, я не сдвинулся с места, наблюдая за тем, как он сел на край стула, сжал ее руку в своей и что-то сказал. Лу отдернула ладонь, отвернулась. С ней происходило то же самое, что и с ним, – мир в глазах рушился, унося опору и желание видеть завтрашний день.

Стало тошно, будто в меня влили несколько ложек прогорклого масла. Сердце притихло, почти совсем остановилось. Что называется «обливалось кровью», я смотрел на то, как моя сестра пыталась осознать произошедшее.

И мне кажется, никто не смог бы винить в этом себя больше, чем Тайфун. Но такая у него была судьба – нести ответственность даже за чужие поступки.

Лу вдруг повернулась к нему, сжала одеяло в пальцах, лицо исказилось от боли, а Аарон подался вперед, опуская голову на ее колени и обхватывая ее ладони своими.

Мне и самому стало больно. Я ушел, оставляя их вдвоем. Я лишь надеялся, что однажды они все же смогут преодолеть это и стать родителями. Мне хотелось, чтобы хотя бы в этот раз Лу была счастлива.

Уже на улице закурил, выпуская в темнеющее небо серый дым.

У обычных людей ничего не происходит годами, у нас же за пару недель произошло все, что только могло и даже больше, как в дешевом индийском фильме. Был ли это промысел Божий или простые совпадения? Хотелось бы мне знать, зачем на нас падает столько дерьма.

Я затушил сигарету, сел в машину и еще долго просто сидел, разглядывая дорогу впереди, пытаясь понять, куда поехать. В клуб, домой или на яхту.

Ни в одном из этих мест не хотелось быть, но я все равно завел машину и поехал в порт.

«Аид и Персефона» все так же стояла на месте, уже пару месяцев я не выводил ее в море, использовал как убежище и ночлег.

Я спустился в каюту, где все еще ощущался легкий аромат ее парфюма. Сейчас Элизабет в моей жизни казалась лишь образом из сна – бесконечно далеким и несуществующим.

Как легко мог исчезнуть человек из жизни? Утром вы просыпаетесь в объятиях друг друга, а уже вечером этого человека нет рядом, будто никогда не существовало.

И простыни до безумия холодные, и пуховое одеяло не грело, и свет не освещал маленькое пространство комнаты. Я растянулся на кровати, пытаясь вернуть себя в ту реальность, которой жил до этого.

Наверное, такое иногда случается. Что-то меняется, а затем возвращается на круги своя.

Правда, кажется, все же придется что-то изменить. Если Луиза в самом деле отправит меня куда-то.

Иногда хотелось доверить свою судьбу чьим-то рукам, дать полную свободу действий, и будь что будет. А потом я понимал, что примерно так и было. За все девятнадцать лет моей жизни можно пересчитать на пальцах одной руки решения, которые я принял сам, потому что захотел.

Я перевернулся на бок, в глаза бросился лист бумаги на тумбочке, за которым я, конечно, потянулся. Как позже понял, зря. Это рисунок Элизабет – карандашный набросок яхты и небольшая надпись с другой стороны:

«Надеюсь, и ты вспомнишь обо мне. Вроде бы сирены умеют подчинять разум»

О да, мой разум явно подчинился и немного свихнулся из-за стороннего вмешательства.

Конечно, вспомню. Может, однажды даже без грусти в груди.