Мы приготовили вместе завтрак. На небосводе еще даже не забрезжил рассвет. Я обещала вернуться до утра. Почти как Золушка, сбегающая с бала в страхе, что ее карета превратится в тыкву. Вот только от меня не осталось бы даже туфельки. Только тату.

Это походило на расставание, когда в один миг вы оба понимаете, что это конец. Вы замыкаетесь в себе, не можете найти слов. Никто из нас ничего не говорил, не пытался завести диалог. Признаться, я не понимала, можем ли мы еще проявлять чувства, целовать друг друга, касаться? С какого момента отсчитывается этот конец? С какого момента другой человек – табу?

В доме Матиаса было красиво и очень тихо. Если честно, за то время, что я жила у Лукаса, я отвыкла от тишины, здесь же она почти звенела, ее разрезали лишь звук кипящего чайника и шаги Матиаса.

Я сползла с высокого стула, направившись к чайнику, но не успела, Матиас первый дотянулся до него, потом поймал меня за запястье и притянул в объятия.

– Не могу молчать рядом с тобой.

– Так и знала, что ты тот еще балабол, – усмехнулась я, хотя все внутри так и горело от желания заплакать. Уже завтра я перестану ждать вечера, чтобы прийти на яхту. Уже завтра перестану ощущать эту свободу.

– Просто ты убиваешь во мне здравый смысл, – отозвался Матиас, прочертив пальцами ровную линию по моему позвоночнику. Я сильнее прижалась к нему, пытаясь оказаться внутри, залезть под кожу, поселиться там, словно в самой себе, остаться не воспоминанием, а жизнью.

– Не хочу уезжать, – теплый поцелуй прилетел на макушку. Матиас отстранился, в два движения усадив меня на столешницу. Стало трудно прятать от него заслезившиеся глаза.

Это неправильно.

Вот что такое жизненная несправедливость – без любви люди живут друг с другом годами, а по любви или влюбленности расстаются, уходят, так и не закрыв за собой дверь, в которую дует промозглый ветер.

– Именно поэтому я не хотела ни с кем сближаться, – призналась я, отведя взгляд в сторону. Пальцы Матиаса легли на мой подбородок, заставляя поднять голову.

Зеленые глаза казались такими выразительными, почти прожигающими насквозь, и я тонула в них, как в пожирающих изнутри чувствах.

Матиас покрыл мое лицо поцелуями, стирал губами горячие слезы, которые мне все же не удалось сдержать. Я ненавидела плакать при ком-то, но сейчас все, что я пыталась держать в себе, рвалось наружу, прорывая толстый слой льда.

Это обида от понимания того, что я не властна над своей жизнью. Это боль от расставания. Это ощущение безнадежности и страха перед будущим. Я не могла осознать, что уже завтра у меня будет совершенно другая реальность.

– Могу я проводить тебя? – спросил он, вырывая из меня еще несколько всхлипов. Я отрицательно качнула головой.

– Тогда думаю, что мои братья сделают все, чего ты боялся. Мы все еще живы только потому, что Лола и Адам молчат. – Я слабо улыбнулась и вытерла щеки холодными ладонями. – Лола помогла мне вылезти в окно, а Адам назвал твой адрес.

– Я все равно приеду в аэропорт. Жаль только, не смогу поцеловать на прощание.

– Можешь поцеловать сейчас, – собственный голос казался чужим, таким сдавленным и тихим, как внутренний. Тот, который никому не слышен. Но Матиас все же наклонился ко мне, обхватил щеки ладонями и поцеловал. Медленно и плавно, будто пытался задержать время, остановить его только для нас двоих.

Но на горизонте уже появилась маленькая полоска света, кричащая о том, что мне пора.

Этот поцелуй ничем не отличался от других таких же – мята и сигареты, теплый Матиас, сильные руки и тянущее чувство в груди.

Мы все же позавтракали тем, что успели приготовить. Хотя в меня не лез ни кусочек.

А потом я ушла, скрылась под покровом темноты, будто вор, укравший что-то дорогое и ценное.

Я вернулась домой ровно в тот момент, когда солнечный диск уже разливал золото по поверхностям, окрашивая их теплом.

Возле дома стояло несколько полицейских машин, скорая. Необычный набор для дома мафиозной семьи.

Надеюсь, они искали не меня. Хотя Лукас бы обратился к своим людям, которые вытащили бы меня прямо из кровати. Да и Адам знал, где я.

Что происходит?

Я направилась к дому. Уже не лезла в окно, вошла через парадную дверь, которая оказалась открыта. Не очень верилось, что они встречали меня.

Хуже уже вряд ли будет.

Так я думала, пока не заметила на пороге Лукаса в полурасстегнутой рубашке. Он больше не вызывал страха, только ужасную, душащую усталость.

– Ты была с ним? – его привычно командный голос звучал устало и хрипло.

Я кивнула, остановилась перед братом, словно провинившаяся овечка, запрокинула голову, чтобы видеть лицо Лукаса. За его спиной мелькнули Лола и Адам.

– Вы ему сказали? – возмутилась я, нахмурившись. На рассвете такое оживление никогда не приносило хороших новостей.

– Я идиот, по-твоему? – влез Лукас, сунув руки в карманы брюк. – Так ведь трудно догадаться, почему вдруг моя жена решила ночевать в другой комнате. – Я едва не рассмеялась от собственной глупости, но следующие слова Лукаса все же заставили меня это сделать: – Надеюсь, ты скажешь ей спасибо за то, что она уговорила меня отпустить тебя, – как бы невзначай бросил он.

Я резко подняла голову, вглядываясь в его ехидные глаза и понимая, что все обо всем знали!

– И мне пришлось лезть через окно?! – воскликнула я, на что Лукас только пожал плечами, спрятав улыбку. Меня даже начал раздражать тот факт, что мы родственники. До момента, пока я не отступила на шаг, заглянув за спину Лукаса, где двое мужчин в форме держали носилки, накрытые белой простынею.

– Что случилось? – сдавленно спросила я, пока страх вымещал грусть от расставания.

Мама?

Черт, черт, черт. Только не мама!

Они все молчали, пока мужчины с носилками проходили мимо. И, как в дурацком детективном сериале, из-под простыни показалась рука с бриллиантовыми и рубиновыми кольцами.

Рука Софии.

Мои брови в удивлении полезли вверх, глаза раскрылись, а я смотрела на поблескивающие в рассветном солнце кольца и не могла вымолвить ни слова.

– София покончила с собой, – со злой усмешкой выдала Лола.

– Лола! – воскликнула мама, остановившись на лестнице, утерла слезы салфеткой.

– Что? Никто не собирался это скрывать. Бедняжка не выдержала боли, – полные губы девушки искривились в омерзении. А я все еще оглядывала родственников по очереди.

Это не бодрило лучше кофе. Я не знала, как к этому относиться.

– То есть я никуда не уезжаю? – Да, эгоистично неправильно, но переезд явно не то, чем нужно заниматься в день смерти тетушки. Лукас усмехнулся моему вопросу. Его будто совсем не трогала смерть Софии. Что, если он ее и убил? Ведь в ссоре он угрожал ей.

– Нет, ты уедешь сегодня в Лондон, там тебя ждет юридический факультет. Лола его окончила, ей очень понравилось.

– Так понравилось, что она стала стриптизершей? – зло хмыкнула мама. Кажется, от ее скорби не осталось и следа.

– Я все решил, – безапелляционно заявил Лукас. – Адам тоже уезжает сегодня.

– Лукас! – Кажется, Адам узнал об этом только что.

Черт возьми, они все сошли с ума!

– Собирай вещи, Лиззи, завтра у тебя уже будет новая жизнь. – Как бы в этой жизни я не повторила судьбу своей тети.

Я фыркнула, обогнула брата и взлетела вверх по лестнице, но так и не дошла до комнаты.

– Какого хрена, Лукас? – возмутился Адам. – Ты отсылаешь нас до похорон?

– А что, ты кладбища не видел?

– Лукас!

– Пусть она и плохая мать, но она пыталась ей быть, а ты предлагаешь мне уехать?

– Если ты не уедешь, похороны придется устраивать для всех нас, – угрожающе тихо проговорил Лукас. – Тайфун слетел с катушек, влез в осиное гнездо, если ты не поедешь туда в качестве дипломата, хоронить придется всех нас!

– Я тебя понял, – сдавленно отозвался Адам. – В следующий раз расскажи о своих планах заранее.

– Ты о них знал. – Лукас даже не удосужился взглянуть на младшего брата, махнул рукой и направился в сторону кабинета. Я поспешила в свою комнату.

Плакать уже не хотелось. Слез не находилось, вместо них в груди образовалась пустота. Наверное, со временем ее сменят осознание и принятие, а пока что я достала чемодан и стала запихивать туда немногочисленные вещи, висящие в шкафу. Вот только я не совсем понимала, на кой черт мне в Лондоне летние платья и вязаные топы. Это больше походило на дурацкий анекдот. Вся моя жизнь напоминала одну большую шутку.

Как София могла это сделать? Зачем?

Думала ли она о муже в свои семь минут? Вспоминала ли София перед смертью радостные и счастливые моменты? Были ли они у нее? Или вся жизнь прошла по чужой указке?

Не знаю, как ее, но моя жизнь такой и была. Ее соткали из разных решений разных людей. Она не принадлежала мне. А я не принадлежала самой себе.

В дверь постучали, почти сразу же ручка неуверенно повернулась. Обычно так входил Адам, но в проеме показалась голова Лолы. Она выглядела невыспавшейся и усталой. Мне даже стало стыдно за то, что из-за меня ей пришлось обманывать мужа.

– Думала, ты ляжешь поспать, – проговорила она, входя в комнату.

– Что, Лукас даже не отправил ко мне армию охранников на случай, если я опять сбегу?

– А ты собиралась сбегать?

– Нет. – Хватит с меня побегов. Я устала. Хотя не знаю, какая из жизней закончилась бы накрытыми белой простынею носилками. Что такого я должна пережить, чтобы убить себя? Точно не расставание с парнем. Это слишком мелкая причина, чтобы лишаться всего, что может предоставить жизнь. – Что случилось с Софией?

– Твоя мама просила не посвящать тебя в детали, а ты, оказывается, любопытная, – хмыкнула Лола. Кажется, никто из моей семьи не скорбел. Всем плевать на то, что Софии не стало. Хотя я помнила Лолу, когда Лукас инсценировал свою смерть, помню Адама и даже тетю. Видимо, это пресловутый бумеранг. Никто не плачет по Софии. Так же как она не оплакивала старшего сына. Или не сына.

– Она снова повздорила с Лукасом, потом заперлась в комнате, следующее, что мы увидели, – ее тело на лужайке.

– Прыгнула сама?

– Думаешь, Лукас ее толкнул? – догадалась Лола. – Он был со мной.

– Ты бы сказала так, даже если бы он ее толкнул, – усмехнулась я, продолжая складывать платья. – Но София правда не в себе в последнее время. Была.

Мы замолчали, Лола разлеглась на кровати, я бродила по комнате, собирая вещи, затем легла рядом с девушкой и уставилась в потолок. До отъезда оставалось еще несколько часов.

Говорить с мамой не хотелось. Она бы все равно не сказала ничего нового.

– Лондон не так плох, как ты думаешь.

– Ты поехала туда по собственной воле?

– Я хотела сбежать из дома, отец привел молодую жену, выгнал мою мать, а мне стало противно, – призналась Лола. Я повернула голову к ней, разглядывая сжатые губы, нахмуренные брови. Видимо, ей все еще не давала покоя эта история. – Но потом я все равно вернулась, потому что мне некуда было идти.

– Мне тоже некуда возвращаться. Вряд ли отец выберет мне в мужья кого-то адекватного.

– Моя мачеха вышла замуж за мужчину старше нее почти в два раза. Стала вдовой в двадцать девять, теперь она живет в огромном доме и получила наследство.

– Спасибо, Лола, твоя поддержка неоценима. Теперь я понимаю, что такое старшая сестра, – рассмеялась я, заражая смехом и ее.

– Все считают нас избалованными детьми с серебряной ложкой во рту и все прочее, но на самом деле мы всего лишь пытаемся прожить свою жизнь. Ту, которую хотим, а не по чьей-то указке. Я тебя понимаю, Лиззи, но и сделать ничего не могу. В конце концов, я бы не стала ничего менять в своей жизни.

– Может, однажды я тоже к этому приду.

На комнату снова опустилась тишина, разделяемая только суматохой в доме. Но шум казался убаюкивающим, я и сама не заметила, как провалилась в сон. Если Лола действовала так умиротворяюще и на Лукаса, то я не удивлена, что он ею дорожил.

Я проснулась, когда в доме возникла пугающая тишина. Полиция уехала, тело Софии увезли. Все разбрелись по комнатам, будто ничего не происходило. Я же приняла душ, присоединяясь ко всеобщей игре в равнодушие.

София не тот человек, по которому нужно плакать. Она всегда была отстраненной и холодной. Ей было плевать на все. Даже на детей, которых ей пришлось воспитывать. Но и ненавидеть ее не за что. Кто знает, что творилось в ее душе.

Через несколько часов я уже стояла в аэропорту. Адам шел рядом, оглядываясь по сторонам. Вот к кому я действительно испытывала симпатию. Вот с кем жизнь каждый раз поступала несправедливо.

Мы остановились около стойки регистрации. Адам повернулся ко мне, опустил сумку на пол.

Я, не сдержавшись, обняла его.

– Спасибо, правильный и скучный старший брат, – пробурчала я, сдерживая слезы.

– Что не сделаешь ради твоего счастья, мышка, – отозвался он, обнимая меня в ответ.

Много чего не сделаешь.

Но вслух я этого не сказала.

Я даже не хотела думать о том, что Матиас мог быть где-то здесь. Не хотела искать его среди толпы.

Не знаю, может быть, надумывала, но спину прожигал чей-то взгляд. Я не хотела поворачиваться, не хотела разочаровываться, если никого не увижу.

Я отошла от Адама и все же осмотрела безликую толпу, которая больше походила на персонажей в игре, массовку в фильме, чем на живых людей.

Конечно, он не пришел. Да и зачем ему это? Я едва не фыркнула от досады.

– Если будет совсем плохо, то звони, что-нибудь придумаем, – проговорил Адам, заставляя снова на него посмотреть.

– Только вернись из Италии, ладно? Остальное как-нибудь можно пережить. – Он слабо улыбнулся, потрепал меня по волосам почти как в детстве.

Прощание с братом вышло неловким, странным и тяжелым. Всегда сложно уезжать оттуда, где ты провел много времени, где освоился. Словно вместе с вещами берешь в чемодан и себя, и чувства, чтобы достать потом в одиночестве и вдоволь насладиться.

Где-то в глубине души укололо разочарование. А потом я заметила его. Матиас стоял в противоположном углу, сунув руки в карманы брюк, издалека он даже чем-то напоминал Лукаса. Такой же высокий и светлый, их обычно замечали сразу.

Печальная улыбка тронула мои губы. Хотелось сорваться в его сторону, бросить все и прыгнуть в сильные объятия, но я лишь смотрела, запоминая в деталях: серый свитер, светлые волосы и широкие плечи.

– Хочешь пойти к нему? – тихо спросил Адам. Я зажмурилась, пытаясь сделать хоть один вдох.

– А потом Лукас зашлет меня в Антарктиду?

– Я ничего ему не скажу. – Я повернулась в сторону Матиаса, но на том месте уже стоял старичок с тростью и большими очками. Он ушел.

Значит, не судьба.

– Нет, не хочу, – ответила я брату, еще раз его обняла и направилась к стойке регистрации.

На этом история нашего лета закончилась. Мы пережили многое, и я бы, несомненно, снова ворвалась в его клуб, зная, что нам придется расстаться. Я бы повторяла это столько раз, сколько возможно, даже если бы каждый раз нас ожидал одинаковый исход.

История маленькой шалости в виде звезд на груди закончилась, когда я села в самолет, а шасси оторвались от земли.