Когда я открыла глаза утром, лежа в непонятной позе и на краю кровати, я испугалась. Было странно ощущать рядом чье-то тепло. Сначала показалось, что все произошедшее просто дурной сон, а потом воспоминания и сосущая пустота вернулись, похоронив под собой проклюнувшуюся надежду.

Адам лежал рядом, подложив руку под голову, пиджак, рубашка и галстук смялись. Он все еще спал, а я смотрела на него и думала, что это единственный парень, кроме Лукаса, с которым я провела ночь без секса.

Я поднялась с кровати, пытаясь убежать от эмоций, которые налетели сразу после пробуждения. И страх, и чувство вины, и стыд. Я спряталась в ванной, наспех стянула с себя платье и встала под горячую воду, надеясь, что она смоет меня вместе с грязью в водопровод, но почему-то этого не происходило, а вода больно ударяла по голове.

Неужели Карлос действительно хотел, чтобы Адам женился на мне? Считал ли меня кто-то из них предательницей?

Черт.

Вчера я сама поцеловала Адама. Что, если он все же решит, что предложение отца о нашей свадьбе – хорошее решение? Я доверяла Адаму, но не настолько, чтобы бежать замуж во второй раз через семь дней после смерти мужа.

Неделя без Лукаса. Я все еще брала его шампунь. Этот раз не стал исключением. Так казалось, что он рядом, просто куда-то уехал, живет где-нибудь, а однажды мы встретимся. Самая настоящая тупость, но почему-то она вызывала только больше слез.

Я надеялась, что когда выйду из ванной, Адама в комнате уже не будет, но все оказалось еще хуже. Он сидел на кровати, явно ожидая моего появления, держа в руках измятый пиджак и галстук. По лицу пробежала тень, когда он заметил футболку Лукаса на мне. Я замялась, не зная, куда себя деть, а потом все же задала вопрос, который тревожил меня больше всего.

– Твой отец правда хочет, чтобы мы поженились?

– Забавные мы с тобой, – усмехнулся Адам и, покачав головой, поднялся, в несколько шагов оказываясь около меня. Я замерла, неожиданно смутившись. Хотелось еще раз ощутить тишину в голове, избавиться от мыслей и пустоты, но я не двигалась, а пальцы Адама легко скользнули на мою щеку, убирая влажные волосы за ухо. – Не переживай, я на тебе не женюсь, Лола. И отцу сказал так же. И сказал ему, что ты была не заодно с Лукасом.

– В мире еще не придумали слов, которыми я смогла бы сказать тебе «спасибо». В таком масштабе, в каком я это вижу, – призналась я, цепляясь за подол футболки. Честность слишком легко слетала с губ в его присутствии.

– Мне хватит того, что ты жива. Это самая большая благодарность, – произнес Адам и, не дожидаясь моего ответа, направился к выходу из комнаты. – Дома остались только ты, я и Элизабет, – он повернулся ко мне. – Поешь, пожалуйста.

Я опустила взгляд в пол.

Неужели кому-то есть дело до меня? До моей жизни? Неужели для кого-то это имело сейчас значение? Почему?

Дверь хлопнула, возвращая в реальность. Я повернулась на звук, смотря на пустую комнату, в которой все напоминало о Лукасе. Здесь все было привычным, правильным, таким… нормальным, что я не выходила отсюда, пряталась в кровати, как в коконе, как в единственном безопасном месте, где никто не сможет добраться до меня. Но сейчас вместо этого я натянула джинсы и вышла в коридор, прислушиваясь к звенящей тишине. Я снова вспомнила оглушающие пробуждения от Рамоны по утрам. Интересно, как бы все сложилось, если бы меня не продали? Остался бы Лукас жив? Осталась бы я прежней? Жаль, нельзя все переиграть. Может быть, все стало бы не таким невыносимым.

Я спустилась вниз, почему-то уверенная в том, что в меня не влезет ни один кусочек, но зачем-то все равно зашла на кухню, остановилась на пороге, заметив Элизабет за барной стойкой.

Я развернулась, чтобы уйти. Плевать, что там пытался говорить Адам о ней. Скоро она и ее мать уедут, и больше я их не увижу.

– Не уходи, – вдруг проговорила девушка, со звоном опустив чашку на столешницу. Я замерла, а потом все же повернулась, разглядывая огромные печальные глаза. – Не думала, что в нашем мире кто-то плачет по-настоящему, – задумчиво выдала Элизабет, переведя взгляд с меня на окно. Я застыла, бесстыдно изучая бусины, запутанные в непослушных, кудрявых волосах. Она совсем не походила на братьев Санчес, зато удивительно смахивала на Софию. Сразу было понятно, что они родственники. Хорошо, что София не пыталась меня утешать. Впрочем, как и я ее.

– Кто-то, может, и плачет, – все же пожала плечами я и села рядом с ней, придвинув тарелку с фруктами к себе.

– Не удивлена, что Лукас решил жениться на тебе.

Я не сдержала нервный смешок. Лукас бы никогда не женился на мне по собственной воле. Как и я не вышла бы за него замуж. Видимо, Лиззи не сказали, что наш брак не совсем настоящий. Впрочем, не мне рушить ее наивность.

– У него просто не было выбора, – усмехнулась я.

– Ты права, – вдруг согласилась она, глянула на меня и сползла с высокого стула. – Мне жаль, что так вышло, что тебе приходится переживать все это. И извини за слова моей мамы, – уже около выхода из кухни произнесла девушка, а затем оставила меня в одиночестве и тишине. Я вперила взгляд в зеленые яблоки и виноград на тарелке, пытаясь найти в себе хоть каплю желания поесть. А нашла только желание оказаться в возрасте Лиззи, когда у меня еще были подруги, когда родители жили вместе, а никакой Рамоны и в помине не существовало. Хотелось снова взглянуть на мир в розовых очках, с тонной наивности на плечах и любопытством, которые сочились из каждого действия и вопроса. Хотелось снова найти причину просыпаться по утрам, но почему-то этих причин становилось все меньше с каждой прожитой секундой.

Мелодия звонка прервала размышления и даже напугала. На экране высветилось имя Моники. Уже в который раз за день. И, как и каждый раз, я нажала на красную кнопку. Не знала, что можно ей сказать, как найти в себе силы вымолвить хоть что-то похожее на ответ, а не два слова «да» или «нет».

Следом пришло сообщение от матери. Одно из многих, которые я даже не открывала. Поздно она решила вспомнить, что у нее есть дочь. Поздно решила налаживать отношения. Это нужно было восемнадцатилетней Лоле, которая пряталась от последствий их действий и решений. Мама нужна была мне тогда, а сейчас мне уже никто не нужен, даже я сама и моя жизнь. Да и после их соглашения с отцом и моей свадьбы… разве можно простить такое? Может, кто-то и простил бы, но точно не я.

Я с отвращением отодвинула от себя тарелку, выключила телефон и вернулась в спальню, в свой безопасный, спокойный кокон, из которого меня никто не достанет.