Гроб был пустым. Я знала это, как и Адам, София, Томас, Лаура. Об этом знали все, кроме Элизабет. Признаться, я завидовала ей. Почему она заслужила ничего не знать, а я нет? Почему этот мир поглотил меня точно так же, как огонь – Лукаса?

Я старалась не плакать. И у меня получалось. Уже не находилось слез, поэтому я стояла с прямой спиной, смотря прямо перед собой. Голову украшал черный кружевной платок, на ногах высоченные каблуки, черное платье-футляр облепляло тело, на глазах красовались солнцезащитные очки, которые казались самым абсурдным дополнением. На небе не проглядывало ни единого солнечного луча, все затянули тучи, с которых периодически срывались капли дождя.

Адам стоял рядом, иногда касаясь пальцами моей руки, будто меня могло успокоить простое касание. Когда пошел дождь, парень раскрыл над моей головой зонт, хотя мне было бы все равно, если бы я вышла отсюда мокрой курицей. Я снова не знала, зачем мне жить. У меня не было ни целей, ни желания. Пусть это и выглядело мерзко – зависеть от мужа, но… я и не умела по-другому. В этот крошечный промежуток времени, что мы провели вместе, как настоящая пара, я вдруг поняла, что реальность может быть другой. Не серой, а наполненной теплотой, спокойствием. Одиночество перестало скрести под ребрами. А сейчас снова отрастило когти и уже не просто царапало, а разрывало органы внутри.

Мне не хотелось возвращаться в клуб. Не хотелось возвращаться в дом родителей. Все, что я могла сейчас, – носить черное и играть роль вдовы.

Мои родители, все трое, тоже находились здесь, стояли в противоположном ряду с гостями и косились на меня так, будто я их предала, потом убила собственного мужа и собиралась скрыться с наследством в другой стране. Может быть, этот вариант не так уж и плох, но вряд ли бы я смогла осуществить хоть одну часть этого плана.

Интересно, существовал ли рай? Ад? Где был Лукас? Было ли ему больно? Мучился ли он сейчас, или все это лишь сказки, которые придумали, чтобы контролировать глупых людишек?

Я опустила голову, мимолетное касание снова обожгло ладонь. Я шевельнула рукой, обхватила палец Адама, как маленький ребенок, который боялся потеряться в супермаркете. Во всем этом мраке, и даже до него, Адам оставался спокойным, как залив, в котором никогда не бывает штормов. Хотя я была уверена, что такие люди во время злости уничтожают целые города. Но сейчас он больше походил на тихий вечер четверга, в котором я бы хотела остаться навсегда, лишь бы не испытывать желание разрыдаться, которое давило на ребра, мешало дышать.

Хорошо, что мы обошлись без прощальных речей.

Никто из семьи Лукаса не плакал. Даже София. Она больше походила на статую, чем на мать, потерявшую сына. Конечно, все переживали горе утраты по-разному, но я лишь однажды видела ее пустой взгляд. В тот день, когда вернулась без Лукаса впервые. Иногда мне хотелось кричать, хотелось спросить у них, почему они не замечают, что его нет. А потом я понимала, что жизнь продолжается. Адам разгребал все, что не успел Лукас. Томас, кажется, перестал убегать по ночам. София топила горе на дне бокала красного вина, как делала это и раньше. И только у меня было столько свободного времени, что я могла рыдать в голос, закрываясь в ванной комнате.

Моника тоже хотела приехать, но я не пустила ее. Честно сказать, у меня просто не находилось сил, чтобы общаться с кем-то, даже если она бы молча сидела рядом. Единственный человек, с которым я разговаривала, именно разговаривала, был Адам. Не знаю, почему он был так добр ко мне до сих пор. Хотя и понятно, почему он не выгнал меня, теперь я относилась к их семье по всем правилам, я могла знать слишком многое, чтобы вот так легко отпускать меня в свободное плавание.

Здесь был даже Тайфун. Мужчина, с которым Лукас заключил союз ради ареста отца. Мужчина, который, увы, не смог ничего сделать со смертью Лукаса. Мне хотелось задать вопрос «почему?», но и на это у меня не было сил. Да и что он мог ответить? Они не друзья, никогда ими не являлись и не стали бы.

Я выдохнула, когда Адам выпутался из моей хватки. София первой направилась к выходу. С гордо поднятой головой, прямой спиной и идеальной укладкой. Она будто пришла на показ мод, а не на похороны сына. Я не могла ее винить. Она привыкла так жить. А я, кажется, больше не могла ничего: ни испытывать эмоции, ни любить, ни жить дальше. В груди разрасталась такая огромная пустота, что сил находилось только, чтобы смотреть в одну точку, а потом проваливаться в тревожный сон. Пусть даже иногда я и пыталась совершать привычные действия, ничего все равно не получалось.

Дождь бил по зонтику так сильно, что создавал шум в ушах, ветер пытался сорвать с головы платок, а в грязи легко пачкались туфли. Признаться, я бы с легкостью упала в нее коленями и больше никогда не поднималась.

Где Лукас?

Его нет почти неделю. И все это время мне хотелось просто поговорить с ним, завернуться в одеяло и прижаться к теплой груди. Но… глупо ведь приходить поговорить с гробом, в котором никого нет. Глупо говорить с пустотой в поле или обломками машины.

Почему его отец выбрал такой способ? Почему наказывал всех за решения Лукаса? Почему с дырявым сердцем должны жить мы, а не парень, который его предал?

Около выхода нас уже ждал мой отец. Я поджала губы. Он последний, с кем бы мне хотелось сегодня разговаривать, но Адам все равно остановился перед ним.

Отец протянул руку. Адам без слов ее пожал. Рамона держала зонтик, больше напоминая куклу, чем живого человека. Кажется, из всей моей семьи она все же была самой адекватной. Что я о ней знала, кроме того, что она была любовницей моего отца? Ничего. Конечно, это ее не оправдывало, но и ведьмой не делало.

Кажется, я просто устала. Так сильно, что никогда бы больше не выбиралась из кровати.

– Мне интересно, когда моя дочь вернется домой, – проговорил отец, глянув на меня. Я не отреагировала, продолжив молча ждать, пока закончится разговор. Жаль, законы приличия не позволяли мне просто взять и уйти.

– Она не вернется, – серьезно выдал Адам, сильнее сжав ручку зонтика. Пусть делают, что считают должным. Почему-то мне думалось, что даже если меня захотят убить, то я не испытаю ни единой эмоции.

– С чего бы это?

– Лола носит нашу фамилию, я уже говорил вам, что она не сможет вернуться, даже если захочет.

– А она не хочет, – хмыкнула я, взяла Адама под локоть и потянула в сторону. – Спасибо, что пришли. Для нас это очень важно.

– Ты выросла в точности такая же, как я, малышка, – покачал головой отец, легко улыбнулся, а я едва не заплакала. Так он называл меня в детстве, когда мир еще не казался адом.

Пусть мы и были слишком похожими, это не давало ему права так обращаться со мной. И это «малышка»… оно ничего не изменит. Наша семья уже давно распалась, так что я ничего не ответила. Адам попрощался кивком головы, и мы направились к машине, в которой уже ждали София, Лаура и Лиззи.

Я села рядом с Элизабет. Лаура цокнула языком, когда увидела меня, серьезно глянула на Адама.

– Почему она не вернется к родителям? Она молода, ее еще можно выгодно выдать замуж, – выпалила женщина, заставив меня усмехнуться и уставиться в окно. Адам нахмурился, а Лиззи покраснела, уронив взгляд на ладони.

– Потому что она Санчес, ясно? – Адам глянул на тетушку. – Ты не принадлежишь к этой фамилии, даже к клану лишь косвенно, как и твой муж, поэтому не задавай вопросов, которые тебе по рангу не положено задавать, – осадил он, а мне было все равно, что они обсуждали меня при мне же.

– Просто не понимаю, почему правила не распространились на женушку нашего драгоценного Лукаса.

– Отец так решил, теперь ты успокоишься? – он повысил голос, кажется, теряя терпение, а я почувствовала, как пальцы на руках стали деревянными от холода, ноги свела судорога, а сердце сжалось от страха. Он сказал это, чтобы Лаура заткнулась? Или Карлос действительно спрашивал обо мне?

Я все еще молчала, не отпуская ручку двери, когда зубы сомкнулись так сильно, что стало больно, а шея вжалась в плечи и затекла, но я не могла позволить себе расслабиться. Я слишком легко доверилась. Неужели забыла, в каком мире теперь живу? В том, где сын с легкостью предает отца, а отец убивает сына. Что здесь может какая-то молоденькая вдова? Правильно сказала Лаура, только еще раз выйти замуж.

Адам даже не успел заглушить машину, как я вылетела из нее, промчалась мимо Томаса на второй этаж и хлопнула дверью спальни Лукаса. Только там опустила плечи. Только там сделала первый вдох и осела на пол.

Слез не было. Только усталость, которая почему-то не проходила после сна, а лишь усиливалась, будто я заставляла себя жить, открывать глаза, делать хоть что-то.

Я добрела до кровати, устало села на самый край, взяла телефон в руки. Может быть, все же позвонить Монике? А что я ей скажу? Что не справляюсь? Так она и без звонка это понимала. Да и имела ли я право на это, если у нее не было почти ничего? Почему она сражалась, боролась, шла дальше, а я не могла? Почему я застряла?

Я снова разрыдалась так, будто никогда до этого не плакала. Телефон пискнул, а я отшвырнула его в стену, словно могла избавиться от душащей пустоты и обилия эмоций одновременно.

Карлос прикажет меня убить? Или они тоже продадут меня так, как это сделал мой отец? Наверняка найдется куча желающих жениться на вдове, которая была замужем за боссом. Да я ведь теперь как гребаный раритет, экспонат в музее, который хочет себе каждый антиквар и коллекционер. Меня в любой момент могут вышвырнуть, как собачонку, на помойку. И мне некуда было пойти, не к кому. Лукаса не стало. И вот я снова осталась одна со своим желанием не жить.

Дверь распахнулась, ударившись о стену. На пороге возник Адам с растрепанными волосами, разглядывая меня полубезумным видом. На первый план вместо слез вылез страх. Я никогда не видела его таким.

– Все в порядке?

Я подняла заплаканные глаза на него, Адам шагнул в комнату. Верхние пуговицы его рубашки оказались расстегнуты, галстук перекинут через шею.

– Не обращай внимания на Лауру, она иногда забывается, вот и приходится напоминать о ее положении, а Лиззи не скажет ничего плохого, она безобидная, – уже более спокойно сказал он, зачесав волосы назад.

Если честно, на его родственников мне точно было плевать. Такие, как Лаура, даже выглядели одинаково, у них обычно самая скучная жизнь, ограничивающаяся мужем, детьми и домом, им больше нечего обсуждать, кроме чужих жизней. И часто мнение таких людей не стоило ни гроша. На него не нужно было обращать вниманияя, тем более переживать из-за этого. Вот и меня беспокоило сейчас совсем другое.

Адам остановился напротив меня, смотрел сверху вниз, а я глупо моргала, пока слезы все еще скатывались по щекам.

– Он убьет меня, да? – шепотом спросила я и зажмурилась, словно боялась, что прямо сейчас Адам и исполнит приговор.

Адам присел на корточки, теплые руки опустились на мои колени, заставляя вздрогнуть и открыть глаза.

Он ободряюще улыбнулся, слегка прищурился, из-за чего вокруг глаз пролегли маленькие морщинки. Адам будто повзрослел за эти несколько невыносимых дней: лицо выглядело уставшим, плечи осунулись, даже серый костюм в нескольких местах был помят, волосы торчали в разные стороны, губы потрескались и стали бледными. Кажется, смерть Лукаса отразилась на всех нас.

– Вообще-то он хотел, чтобы я на тебе женился.

– Что-то вроде «донашиваешь за старшим братом»? – хмыкнула я, вытирая слезы маленькими кулачками. Адам легко рассмеялся. Почему-то в его присутствии становилось проще, словно все в жизни можно пережить, словно дыра в груди не такая огромная, не такая пустая.

А что, если?..

Я подалась вперед, сокращая расстояние между нами, опустила взгляд на его губы, снова посмотрела в голубые глаза. Сама не понимала, что делала, но до безумия хотелось унять тянущую боль под ребрами, закрасить ее, забыть.

Пальцы Адама сжались на моих бедрах, он внимательно разглядывал мое лицо, а я смотрела на него, пытаясь прочесть мысли, эмоции, найти хоть что-то, из-за чего мне пришлось бы остановиться, но… я ничего не нашла. И стоп-слова не прозвучало. Я поцеловала его. Медленно, изучающе, едва касаясь своими губами его. Несколько секунд ничего не происходило, а потом он ответил. Нерешительно, тоже проверяя, изучая реакцию. И почему-то это подействовало, как пощечина.

Я только что похоронила мужа.

Пусть там и был только пустой гроб, но он совсем недавно умер у меня на глазах.

Я отскочила от Адама так быстро, словно обожглась. Слезы заструились по щекам, заставляя прикрыть лицо ладонями в попытке скрыться от стыда, вины и позора.

– Прости, прости, прости, – зашептала я, всхлипывая и прячась от него, желая исчезнуть, испариться прямо сейчас и здесь. Перестать существовать.

Черт возьми. Я выжила из ума, совсем спятила, потеряла рассудок. И куча таких же комментариев о безумии, в котором купалась вместе с отчаянием под руку.

На запястье легли все те же мягкие ладони, отстраняя мои руки от лица.

– Лола, – тихо позвал Адам, а я пыталась унять бешеное сердцебиение, которое слышалось даже в ушах.

– Я не должна была.

– Все нормально, Лола, я понимаю, – парень опустился на кровать напротив меня.

– Не понимаешь.

– Ты первая девушка, которую я поцеловал после… – он отвел взгляд и снова посмотрел на меня, – после смерти Марго, – стало больно. И противно от самой себя. Но я просто упала в его объятия, затем съехала на его колени, устроившись на нем, как на чертовом спасательном круге, пока его пальцы путались в моих волосах, успокаивая.

В комнате уже стало темно, дождь все еще барабанил в окна, вокруг скапливалось столько мрака, что из него нельзя было найти выход. Мы оба были такими сломленными, разбитыми, что сердце болело лишь от одной мысли, что он переживал что-то похожее, что он тоже блуждал в той же темноте, что и я.

– Адам, – тихо позвала я. – Боль со временем утихла? – голос охрип от частых рыданий. Адам на несколько секунд замер.

– Нет, – спустя время отмер он. – Я так и не перестал представлять ее на полу в крови. Просто научился уживаться с этим кошмаром.

А я не могла не вспоминать Лукаса в машине. В тот момент, когда Адам вытащил меня. Не могла перестать вспоминать взрыв, запах гари.

– Я рад, что ты осталась жива, Лола.

А я нет. Как можно радоваться такому? Как можно считать это чудом?

– Почему?

– Хороший вопрос. Просто рад, – припечатал он, а я опять доверилась ему. Я чувствовала себя воздушным шаром, с корзины которого скинули мешки с песком, и он стал набирать высоту.

Почему Адам не осуждал меня? Почему ничего не сказал про этот нелепый поцелуй? Почему так просто принял?

Я обхватила его колено, боясь, что и он покинет меня, уйдет, ничего не сказав, оставит блуждать одну посреди пустоты.