В этот раз я подготовилась заранее: купленное платье висело на дверце шкафа, а над прической и макияжем колдовал стилист. Приятная девушка молчала, только изредка кидала взгляд в зеркало, чтобы понять, нравится мне или нет. Признаться, мне было все равно завиты мои волосы или нет, заплетены они или распущены, я смотрела на золотой кулон на шее, и теперь, может быть, понимала, почему Рамона пищала каждый раз, когда отец приносил очередную побрякушку. Хотя не хотелось думать о кулоне как о «побрякушке», которыми отец часто откупался от Рамоны и ее истерик.

Не знаю, возможно, я была слишком наивной, раз думала, что у меня все может сложиться по-другому?

Я еще раз оглядела себя в зеркале, одобрительно кивнула, рассматривая волосы, уложенные легкими волнами, неброский, спокойный макияж и блеклую розовую помаду. То, что надо для удачных снимков в газеты. И подходит под платье, которое я выбрала.

Девушка вышла из комнаты так тихо, что я заметила это, только когда дверь закрылась. Я поднялась, сбросила с себя джинсы и блузку и надела маленькое черное платье с пышной юбкой до колен.

Вдруг раздался стук, заставив вздрогнуть от неожиданности и расправиться с молнией на спине за несколько секунд. Лукас никогда не стучал. Это и понятно – его ведь комната.

Я еще раз взглянула в зеркало, а потом открыла дверь, ожидая увидеть кого угодно, но не Адама в сером костюме с галстуком-бабочкой и еще не уложенными волосами. Он, заметив меня, тоже замер. Сердце гулко ударилось о грудную клетку, щеки загорели, и я была рада, что сейчас на мне было столько макияжа, что мое смущение можно было принять за румяна.

Адам оглядел меня с головы до ног, легко улыбнулся.

– Прекрасно выглядишь.

– Спасибо, – смутилась я, не зная, куда себя деть. – Ты только за этим пришел? Сказать то, что и так очевидно? – парень со смешком качнул головой.

– Лукас здесь?

– Нет.

– Ладно, машина готова, скоро выезжаем, – его глаза снова нашли мои. Адам сунул руки в карманы брюк так же, как это часто делал Лукас. – Если что-то очевидно, это не значит, что об этом не нужно говорить. И я рад, что вы с Лукасом все же нашли общий язык, – вдруг выдал он, еще раз заставляя меня покраснеть. Я не успела ничего ответить, как Адам, развернувшись, направился к лестнице.

– Адам, – окликнула я, даже не понимая для чего. Что я еще могла сказать? Парень обернулся, вопросительно подняв брови. – Спасибо, – за слишком многое. За все, что я не могла сформулировать в единую мысль. Адам вдруг тепло улыбнулся, отчего его лицо стало по-мальчишески задорным, и кивнул.

Я выдохнула. Не знаю, почему его присутствие действовало так странно, из-за чего возникала эта неловкость? Я знала его столько же, сколько знала Лукаса. И ни один из них до этого времени не вызывал неловкость. Лукас – ненависть и желание. Адам – чисто дружескую симпатию.

Взгляд зацепился за кольцо на пальце.

Черт…

Я вернулась к зеркалу, стараясь не думать ни о чем, взяла золотистый клатч и телефон на столике и вышла из комнаты.

Лукаса я нашла уже на улице. Он стоял около машины, спешно докуривая сигарету глубокими затяжками. Я остановилась на крыльце, оглядывая его в черном костюме в мелкую полоску. Почему он так редко их носил? Сейчас Лукас выглядел так, как и подобает главе семьи – презентабельно, красиво и невероятно сексуально.

И ведь этот мужчина – мой. Целиком и полностью. Наверняка весь оставшийся вечер я буду думать о моменте, когда стяну с него этот костюм.

Лукас отбросил докуренную сигарету в сторону, сунул руки в карманы брюк, наблюдая за моим приближением, и когда я остановилась около него, запрокинув голову, он привлек меня к себе.

– И самым ярким бриллиантом там будешь ты, антилопка, – прошептал Лукас и, наклонившись, оставил легкий поцелуй на моей шее.

Ноги подкосились и от его слов, и от поцелуя, вызвавшего волну мурашек по коже. Я шумно выдохнула, вцепившись пальцами в его предплечья, пока на губах Лукаса расцветала ехидная усмешка.

– Ого, – раздалось наигранно-удивленное откуда-то сбоку. Я отодвинулась от Лукаса, нахмурилась и сложила руки на груди, когда увидела рядом Томаса. Тоже в костюме. Вот только ничего красивого в нем не было. Он по-прежнему вызывал страх. Наверное, с моим инстинктом самосохранения все еще было хорошо. – Оделась под стать профессии, – выдал Томас, оглядывая меня липким, цепким взглядом. Таким, от которого захотелось помыться. И почему он не мог просто меня не замечать?

– Томас, – предупреждающе проговорил Лукас, по-свойски положив руку на мою талию. Я молчала, даже не пытаясь с ним спорить. Пусть говорит, что хочет. Пусть делает, что хочет. Если ему так жилось проще, то ладно. Пошел он к черту.

Лукас взял меня за руку и повел к машине, на которой обычно ездил сам.

– Не обращай на него внимания, с ним все сложно, – тихо сказал он, повернувшись ко мне. Я качнула головой.

– Плевать.

Если бы я обращала внимание на все злые языки, то, вероятно, уже давно умерла бы от грусти и печали, но я умела выживать, умела забивать на чужое мнение. Особенно если это мнение парней, которым ничего не светит.

Лукас открыл для меня дверь, затем обошел машину и занял водительское место.

– Сегодня у тебя смена профессии?

– Пусть два младших брата наслаждаются обществом друг друга, – усмехнулся Лукас и завел мотор. Я покачала головой, устремив взгляд в окно.

Не думала, что моя жизнь так легко и быстро изменится. Вот я танцую в клубе, а вот уже еду на открытие магазина моего мужа. Все изменилось – и статус, и ответственность, и эмоции, которые вызывал Лукас.

Я повернулась к нему, разглядывая аристократический профиль, сильные руки, тату, выглядывающее из-под воротника рубашки. Как я буду жить, если он внезапно исчезнет? Что буду делать? Я ведь только успела привыкнуть к изменениям, но что, если жизнь снова решит все переиграть, перетасовать колоду? Выпадет ли мне хоть одна сильная карта? Мне не хотелось об этом думать, но едва уловимая печаль все равно холодила что-то под ребрами.

Мы остановились через пару десятков минут на одной из центральных улиц. Новый магазин находился буквально через дорогу от старого. Признаться, мне не нравилось открытие новой точки после убийства на старой. Больше походило на парад лицемерия или ярмарку тщеславия. Но, скорее всего, было необходимостью, чтобы показать партнерам и конкурентам, что семья Санчес выстоит, будет бороться до последнего и не падет. Я не знала, могла ли относить себя к их семье или нет. К своей уже точно не могла.

Лукас вышел из машины, обошел ее и открыл для меня дверь. Это не было чем-то странным. Все то время, что мы встречались ради простого секса, он вел себя так же. За исключением подарков и ревности, конечно.

Никогда бы не подумала, что такой человек, как Лукас, умеет ревновать. Хотя стоило догадаться, вспомнив только о том, что все парни разбегались, когда я заходила в помещение.

Лукас подставил локоть, за который я тут же ухватилась. Вечер мне уже не нравился. С большой вероятностью, здесь будут и отец с Рамоной. С ними мне не хотелось встречаться, особенно после того, как Лукас узнал о специфике наших семейных отношений. Но я все равно выпрямила спину, нацепила дежурную улыбку на лицо, устроила пальцы на предплечье Лукаса так, чтобы два кольца – обручальное и помолвочное, виднелись издалека. Пусть исходят слюной и желчью. Пусть отец радуется тому, как выгодно продал меня. Пусть думает, что я так же, как мама и Рамона, скрываю свое несчастье за ослепительным блеском золота.

Двери магазина для нас приветливо открыла охрана. Мы вошли под прохладу кондиционеров, а несколько десятков пар глаз уставились на меня и Лукаса. Изучающе, оценивающе. Послышались щелчки камер, несколько вспышек разрезали спокойное освещение магазина. Снимки должны получиться отменные.

Вокруг Лукаса сразу столпилась целая куча людей, среди которых нашелся и мой отец. Я отошла в сторону, взяла бокал с шампанским, не желая ни с кем разговаривать и пересекаться, и просто разглядывала витрины. За начищенным стеклом притаилась целая россыпь украшений. А на самом высоком стенде блестели ленты и бантик, который чуть позже Лукас перережет. Холодные, яркие лампы слепили глаза, заставляя совсем не по этикету морщиться и прикрывать веки в попытке спастись от противного света.

– Уже привыкла к новому статусу? – этот голос я бы узнала из тысячи таких же противных и писклявых голосов.

– Ты обо мне переживаешь, это так мило, Рамона, – обернулась я, натянув змеиную усмешку на лицо. Девушка не подала вида, что ее как-то задел мой комментарий.

– Рада, что ты не пытаешься сбежать или что-то похуже.

– Зачем ты все это говоришь? Чего добиваешься? – слишком уж мне не нравилось ее внимание. Как и мнимое беспокойство. Я не верила и не хотела верить ни одному ее поступку, ни одному ее слову. Рамона всегда играла на стороне отца. Она сделала бы все, о чем бы он ни попросил.

– Мы все-таки одна семья.

– Ты ошиблась, Рамона, у меня нет семьи, – ядовито выплюнула я, не зная, кому хотела сделать больнее – себе самой, ей или родителям. А может быть, всем. Мне хотелось, чтобы они захлебнулись в боли так же, как это сделала я. И если мне удалось выплыть, пусть и не полностью, то им я желала захлебнуться.

– Когда-нибудь ты поймешь, что мы действовали во имя твоего блага, – прозвучал еще один голос.

Я прикрыла глаза, желая только одного – открыть их и не увидеть отца рядом с мачехой. Но, увы, мои мечты почему-то сбывались редко.

Отец сально улыбался, вызывая только отвращение. Он больше походил на слизняка, чем на человека, которого я когда-то звала папой.

– Да, ты ведь сам отказался от меня, – мой голос не дрогнул.

Его лицо от этих слов покраснело, брови свелись к переносице. Он всегда так менялся, когда я говорила то, что ему не особо нравилось. Удивительно, но Рамону он всегда спокойно переубеждал. Наверное, совсем во мне разочаровался, раз стало проще один раз ударить, чем тратить на меня слова и время.

– Не здесь, любимый, – прошептала Рамона, положив руку ему на грудь. Я покачала головой, будто мне в горло влили что-то невыносимо горькое и противное.

– Сказала бы спасибо Рамоне за то, что до сих пор можешь нормально жить, – выплюнул он, но резко замолчал, глянув за мою спину. Я повернула голову, замечая Адама, нависшего над нами.

– Если она и скажет кому-то спасибо, то это будет ее муж, – он по-свойски закинул руку на мои плечи. Так, что под ее тяжестью мне пришлось немного сгорбиться.

Если я и скажу кому-то спасибо, то оно будет звучать так: «Катитесь в ад, ублюдки!»

Но я промолчала.

Отец ничего не сказал, смерил меня и Адама каким-то непонятным взглядом, обхватил тонкую талию Рамоны и поплелся в другой конец магазина, отсалютовав кому-то шампанским. Я выдохнула, прикрыла глаза, а когда открыла, залпом выпила остатки алкоголя из своего бокала.

– Не налегай, подружка, тебе сегодня еще играть роль примерной жены.

– Жаль, нельзя играть роль примерно спящей жены, – буркнула я, желая забраться под одеяло и никогда оттуда не выползать.

– Пришло время резать ленточку, – оповестил Адам и, не убирая руки с моих плеч, развернул к Лукасу с золотыми ножницами в руках. Он обвел взглядом присутствующих, наткнулся на меня и Адама и поманил к себе.

Я вручила Адаму пустой бокал и двинулась сквозь толпу к мужу.

Лукас взял меня за руку, вложил огромные ножницы в мои пальцы, обхватил их сверху своими. Теплые ладони Лукаса согревали. Его грудь впечатывалась в мою спину и почему-то напоминала щит, за которым можно укрыться от остального мира. Почти как одеяло в темной комнате, когда хочешь спрятаться от своих кошмаров. Теперь я отчетливо понимала, что Лукас спасал меня от них.

Ножницы подхватили красную ленту, лезвия легко разрезали ее, отправляя красивый и ровный бант на пол. Я наклонилась, чтобы поднять его и положить на витрину – знак новых открытий, нового начала.

Толпа зааплодировала. Лукас переплел наши пальцы, широко улыбнулся, а я повторила за ним. Для всех мы должны быть примером идеальности.

Отовсюду полетели вспышки камер, послышалось несколько одобрительных возгласов. Я снова отошла в сторону, позволяя Лукасу сфотографироваться с партнерами. Еще один парад лицемерия. Они все хотели сдвинуть его с места, отобрать акции, пока отец Лукаса ничего не может решать из-за решетки.

– Как тебе представление? – тихо спросил Адам, появившись рядом и протянув мне новый бокал с шампанским. Я благодарно кивнула и отпила почти половину.

– Там еще не подвезли несколько актерских наград? Мне кажется, я заслужила хотя бы одну.

– Заслужила сразу несколько. Держалась так, будто всю жизнь только и делала, что резала ленточки, – рассмеялся Адам, вырывая смешок и из меня.

– Иногда мне кажется, что ты слишком… м-м-м… неподходящий для этого мира.

– Мне уйти?

– Нет!

– Да ты напилась, подружка! – театрально воскликнул он. А я облегченно рассмеялась. Мне не хотелось обидеть его необдуманными речами.

– Если я живу в таком мире, это не значит, что я по определению мудак. У всех есть разные стороны, даже у твоего мужа, – уже серьезнее заметил он. Я глянула на Лукаса, который о чем-то переговаривался с действующим мэром. Кажется, он на своем месте. Там, где и должен быть. На вершине, на чертовом троне и в центре внимания. Лукас знал, как себя подать, в какой момент улыбнуться, на какой вопрос ответить, а когда пожать руку и попрощаться. Он будто чувствовал эти грани, не позволял никому через них переступить и сделать что-то лишнее, неправильное.

– У мужа, который не любит, что мы о нем говорим, – задумчиво отозвалась я, покрутив шампанское в бокале, наблюдая за приближением Лукаса.

Иногда я думала, как они несут на своих плечах такое наследие? Как справляются со всем?

– Снова пытаешься увести у меня жену? – буркнул Лукас, по-хозяйски опуская руку на мою талию. Я усмехнулась, устало опустила голову на его грудь.

– Уведешь ее, она только и говорит, что о тебе.

– Это неправда! – воскликнула я, коротко рассмеявшись.

– Вот ты и попалась, антилопка, всегда знал, что ты первая захотела за меня замуж!

– Не пытайся прикрывать свои желания моим позором, Лукас, – проговорила я. – А ты, Адам, свою любовь к старшему брату.

Адам рассмеялся, пальцы Лукаса сильнее сжались на моей талии.

– Так обо мне еще никто не говорил, – хмыкнул Адам.

– Привыкай, я слышу такое почти каждый день.

– Это тоже ложь, – оповестила я, отпив шампанское и едва подавив желание зевнуть. Такие вечера никогда не приносили ничего, кроме скуки и сонливости. Но этот почему-то был не так уж и плох. Мне нравилась компания, в которой я его проводила. Лукас ревностно прижимал меня к себе, будто думал, что я исчезну прямо из его рук. Адам отбросил тоску, которая ощущалась почти осязаемой, когда он подходил близко, и даже смеялся. А я чувствовала покой и какую-то едва уловимую теплоту, правильность. Будто не находилось ничего странного в том, что я обнимала мужа, которого до недавнего времени считала фиктивным, шутила над его братом, и никто не имел ничего против.

И я представила, что живу нормальной жизнью, потому что всего через несколько часов эта иллюзия рассыпалась, как карточный домик под наступающим ураганом.