Моника шла рядом, рассеянным взглядом скользя по всему вокруг. Она снова почти не спала всю ночь. И, держу пари, легкая, незамысловатая музыка, которая всегда играла в торговых центрах, сейчас безумно ее усыпляла.

Чертов Лукас только вчера ночью рассказал мне о приеме, на котором мы обязаны появиться сегодня вечером. Знал бы он, сколько времени требуется на сборы, подумал бы об этом за месяц до мероприятия. Вероятно, на этой вечеринке я бы оказалась с отцом и Рамоной. Но теперь появлюсь там с новоиспеченным мужем. Наш первый выход и все такое. Хотя была бы моя воля, я бы никогда в жизни не вышла бы с ним под руку в свет. Но меня никто не спрашивал. Это уже какая-то давно сложившаяся традиция – не спрашивать о желаниях Лолы.

Но, смотря на Монику, я понимала, что все не так уж и плохо. Я танцевала в клубе просто потому, что мне нравилось танцевать, нравилось отвлекаться от дерьма, которым отец посыпал мою жизнь. Для Моники же это был единственный способ выживания. Она никогда не рассказывала, почему сбежала из родного города и как оказалась здесь. Что сподвигло ее пойти по этой скользкой дорожке, которая рано или поздно заканчивается плачевно? Почему она не думала, что наш город – явно не тихая гавань, чтобы начать все заново?

Я встряхнула волосами, пытаясь не представлять ее счастливой и успешной. Такой, какой она была до того, как переехала сюда. Я ничего не знала о ней. Моника предпочитала не рассказывать свою историю, поэтому мы каждый раз заводили разговоры на отвлеченные темы. Она не спрашивала меня об отце, не комментировала свадьбу и тот момент с моим унижением. Моника просто была рядом, поддерживала и вытирала слезы. Мне этого хватало. Я старалась поступать так же, хотя не уверена, что получалось.

Девушка потянула меня в один из магазинов с платьями, лениво перебирала вешалки, разглядывала блестящие ткани, периодически зевая и прикрывая глаза.

– Тебе нужно было остаться дома, – проговорила я, рассматривая темно-синее платье в пол. Мон скривилась, отобрала его и вернула на стенд.

– Как я могла пропустить такое событие? Я туда не приглашена, но я должна проконтролировать твои сборы, Лола. Ты ведь надела бы что-то вроде того платья, в котором танцуешь, – фыркнула девушка, еще раз зевнула и пошла дальше по рядам.

Я промолчала, мысленно соглашаясь. Именно так бы я и сделала.

Мы ходили по магазинам уже несколько часов, и я не знала, сколько еще мы здесь пробудем. Ноги устали, желудок урчал и требовал кофе, а Моника продолжала упорно перебирать платья и костюмы, пытаясь найти то самое. Хотя я не понимала, зачем мне «то самое платье». Кого мне впечатлять? Ради кого стараться? Ради себя не видела смысла. А ради чужого мнения и подавно. Пусть каждый им подавится.

– Когда мы уже поедим? – спросила я, заглядывая через плечо Моники и рассматривая в ее руках золотистое платье. – Вот его я и примерю.

– Лучше это, – улыбнулась девушка, вытащив точно такое же, но белое.

– Это то, в котором я танцую?

– Круче, – усмехнулась она, подтолкнув меня к примерочным.

И оно почти ничем не отличалось от моего обычного клубного платья. Я наспех скинула с себя джинсы и легкую футболку, натянула ткань, застегнув сзади молнию.

Ладно, оно было совершенно другим, и я почти не узнала саму себя. Я ненавидела белый цвет, но почему-то сейчас выглядела красивой. Платье со спущенными рукавами, длиной чуть ниже колен и вырезом на бедре. Я выглядела так, как и должна выглядеть девушка моего нового статуса. Не верилось, что это теперь моя рутина, моя жизнь.

– Ну что там? – не выдержала Моника, бесцеремонно заглядывая в примерочную. – Что-то случилось? – от нее не укрылись мои покрасневшие глаза. Безумно непривычно смотреть на себя такую. Как-то совершенно неожиданно и быстро пришлось вырасти, принять чужие решения, которые почему-то влияли на мою жизнь.

– Ничего не случилось, просто красиво, – проговорила я, отвернувшись к зеркалу. Моника задернула шторку.

– Не просто красиво, а сногсшибательно красиво. Твой муж обязан влюбиться в тебя заново, – но он и впервые в меня не влюблялся. Его, как и меня, устраивали отношения, которые у нас были. То есть их отсутствие. И я не хотела, чтобы он в меня влюблялся. И сама не хотела влюбляться в него. Лукас Санчес будет вечным призраком несчастья моей жизни. – Ты ведь возьмешь это платье, да? – с мольбой в голосе спросила Моника. И хорошо, что она не видела одинокой слезы, скатившейся по моей щеке. Мне ведь придется смириться с тем, что свои оставшиеся года я проведу в золотой клетке, из которой выйти самостоятельно можно было только в окно.

– Я не собираюсь мучить тебя до смерти, Мон, – усмехнулась я, потянувшись расстегнуть молнию. Девушка помогла снять платье и уселась на небольшую лавочку у стены, наблюдая за тем, как я одевалась.

– Честно, не думала, что мы отсюда когда-нибудь выберемся, тебе ведь ничего не нравится, – буркнула она и снова зевнула, прикрыв рот ладонью. Я покачала головой, разглядывая белое платье на вешалке. И снова мне приходилось играть по чужим правилам, бегать, как собачонка, по их очень важным делам. А что мне оставалось делать? Я ничего не умела, ничего не делала и ничем не была занята. Только бесполезно проживала отведенное на земле время. Это все, что мне оставалось – плясать под чужую дудку.

Я с остервенением схватила платье, сдвинула шторку в сторону и направилась к кассе. Моника подорвалась следом, запыхавшись догнала меня.

– Скажи честно, ты счастлива?

Я скосила взгляд в сторону, замедлилась, обдумывая ответ. Разве мог быть счастлив человек, оказавшийся в моей ситуации?

– Почему ты спрашиваешь?

– Люди часто говорят, что дело не в деньгах, и мне интересно, что они имеют в виду, если они у них есть, – пожала плечами девушка. Теперь в ней не виделось ни капли сонливости, будто один лишь вопрос, одна мысль подействовали лучше кофеина и любого энергетика.

– Деньги не гарантия того, что тебя не предадут, полюбят и все простят.

У Лукаса много денег, он сорил ими направо и налево. У моего отца много денег, он тратил их на Рамону, осыпая подарками. У меня, можно сказать, много денег, я тратила их на безделушки, развлечения и учебу. Но кто из нас был по-настоящему счастлив? Убийца и сын владельца борделей? Арестованный бывший мэр? Или навязанная жена мафиози? И простила бы я им все? Конечно нет. Я ненавидела отца. И ненавидела Лукаса. И если с отцом я больше никогда не собиралась встречаться, то Лукаса видела каждый день, засыпала и просыпалась с ним. И это никогда не изменится.

– Но я не говорю, что деньги это плохо. Они открывают столько возможностей, что в них можно захлебнуться, – улыбнулась я, повернувшись к подруге. – Не деньги делали меня счастливой, – а тишина, теплый завтрак, который готовила мама перед школой, цветы от отца на день рождения, семейные вечера в гостиной, когда все еще было хорошо, поддержка папы на выборах и годовщина их свадьбы – все это делало меня счастливой, пока не развалилось, не осталось лишь воспоминаниями, которые теперь причиняли боль.

Я отвернулась от Моники и все же дошла до кассы, положив платье на стойку. Девушка приветливо улыбнулась. Я протянула карту.

– Спасибо, что не забываешь про меня, – вдруг сказала Моника, а я поняла, что это единственный человек, который относился ко мне как к человеку. Не как к товару и выгоде.

И нужно было что-то ответить, но у меня будто отключили способность говорить, я смотрела на нее, как самая настоящая идиотка, пытаясь не заплакать от ощущения пустоты, пожирающей изнутри. Это ведь я никому не была нужна. От меня избавились при первой же возможности. И даже Лукас поступил бы так же, будь у него такой шанс, выкинул бы меня на улицу.

– Извините, – вдруг влезла девушка за кассой. Я повернулась к ней, натягивая улыбку на лицо. – Ваша карта заблокирована, – вдруг проговорила она, заставляя нахмуриться. Я протянула ей другую, надеясь, что это не то, о чем я подумала. Вся грусть мигом схлынула.

– К сожалению, эта тоже не работает, – девушка вернула мне чертову карту.

Твою мать.

– Мне нужно позвонить, – буркнула я и вышла из магазина. Моника засеменила следом. Я набрала номер отца, гадая, ответит он или нет. Может быть, его уже снова упекли за решетку. Не считала нужным следить за новостями. Хотя если бы там показали арест Лукаса, то, вероятно, это стало бы моим любимым выпуском.

Отец ответил.

– Что, закончились деньги? – ехидно хмыкнул он вместо приветствия, заставляя сжать свободную ладонь в кулак. Чтоб его сожрали черви!

– Почему мои карты заблокированы? – поинтересовалась я, будто его вопрос не имел ко мне никакого отношения. Отец усмехнулся, цокнул языком.

– Потому что они оформлены на Лолу Хименес, а ты недавно заявила, что у тебя нет семьи, доченька. А раз у тебя нет семьи, значит, нет и сбережений, – лжеласково проговорил отец.

– Какого черта?!

– Спроси это у своего отражения.

– Семья не продает своих детей убийцам! – выкрикнула я, тут же в страхе оглянувшись по сторонам, но никого не увидела.

– Пока, Лола, – попрощался отец, а я чуть не кинула телефон в стену. Чертов старик совсем выжил из ума! На этих картах были не только его деньги. Я хранила там сбережения на квартиру. Те, которые заработала сама.

Черт.

– Все в порядке, Лола? – Моника оказалась рядом, положив руку на мое плечо. Я втянула воздух сквозь сжатые зубы, растянула губы, будто отец только что не оставил меня без средств к существованию.

– Отец заблокировал мои карты по ошибке, – соврала я.

– Хочешь, я заплачу, отдашь потом?

Я отрицательно качнула головой, снова пытаясь не думать о том, как она ко мне относилась.

– У меня ведь есть муж, – да, именно. У меня есть муж, так что пусть раскошелится на мое платье в качестве компенсации за свое дерьмовое поведение и позднее сообщение о чертовом приеме.

Я позвонила Лукасу, думая, что он вообще не ответит мне, но иногда он умел удивлять.

– Лола?

– Тут такое дело, – начала я, закусив губу. – Волею судьбы, нас связали священные узы брака, поэтому…

– Ближе к делу, – буркнул Лукас, обрывая мои слова.

– Дай денег.

– Не настолько ближе.

– Отец заблокировал мои карты, мне нечем расплатиться за платье, – призналась я, сгорая от стыда. Еще никогда в жизни мне не приходилось унижаться настолько сильно. Даже мои слезы перед отцом не были такими унизительными. Я ждала, что парень начнет издеваться, сыпать ехидными комментариями в духе «так тебе и надо» или «а чего ты ожидала после всех своих выходок», но он лишь тяжело вздохнул.

– Я ведь говорил, что ты можешь брать водителя…

– Прямо-таки «брать»? – усмехнулась я, перебивая Лукаса и испытывая какое-то извращенное наслаждение от того, что издевалась над ним.

– Лола.

– Да-да?

– На тебя не посмотрит ни один парень из моего клана, если хочет остаться в живых.

– Неужели готов убить за меня? – с вызовом спросила я, зная, что никогда не услышу положительный ответ. Да и я бы не хотела его слышать, не хотела бы, чтобы кто-то пострадал из-за меня. Из-за того, что я снова решила поиграть с огнем.

– Не за тебя, Лола, а за свою честь, – строго оборвал парень. – Адам приедет за тобой.

– И ты не думаешь, что я снова буду крутить задницей около него?

– А ты собиралась это делать?

– Ну вдруг я захочу примерить платье, и мне понадобится помощь?

– Думаю, ты сможешь решить этот вопрос без моего брата, – спешно выдал он и сбросил вызов.

Чертов Лукас!

Я убрала телефон в сумку, повернулась к Монике, которая почти заснула на лавочке.

– Скоро меня выручат, – хлопнула в ладоши я, заставив девушку подпрыгнуть на месте. Приходилось улыбаться через силу. Делать вид, что я счастлива и радостна, пока на самом деле мою душу пожирал самый настоящий огонь. Я умирала от желания разрыдаться, залезть под одеяло и больше никогда из-под него не выбираться. Все вокруг казалось неважным и ненужным, но я все равно потащила подругу в кафе, заказала кофе и поздний завтрак, буквально впихнув в Монику еду. Я знала, что иногда она просто забывала поесть. А иногда у нее просто не хватало денег на что-то кроме легкого перекуса. Однажды я предложила ей помощь. В тот день мы сидели в гримерке, передавая друг другу бутылку красного вина в попытке заглушить чувство вины после того, как один ублюдок посмел распустить руки. Моника тогда впервые при мне заплакала, призналась, как сильно ненавидит себя за все, что ей приходится делать ради выживания.

Тогда я сунула ей в руки всю заработанную выручку за вечер, а она кинула стопку наличных мне в лицо и сказала, чтобы я подавилась своей жалостью. С тех пор я только молча оплачивала редкие походы в кафе и приносила ей обеды.

Сейчас же я наблюдала за тем, как Моника лениво ковырялась в тарелке, и прокручивала стакан апельсинового сока по столу. Она знала обо мне слишком многое, знала об отношениях с семьей.

– Почему ты переехала сюда? – может быть, и мне стоило узнать что-то о ней. Моника вдруг вся сжалась, отвела взгляд в сторону и покраснела. Нечасто увидишь у танцовщицы в клубе такие эмоции.

– Я ведь рассказывала уже, – небрежно пожала плечами она, я придвинулась ближе. Не потому, что хотела залезть в ее душу и разбередить раны, а потому что, возможно, могла помочь. Сделать хоть что-то полезное в своей никчемной жизни, состоящей только из одних лишь светских вечеров. – Тебе этого мало, да?

Я с усмешкой кивнула. Моника вздохнула, закатила глаза и отодвинула от себя тарелку с омлетом.

– Ладно, не было никакой фирмы, – она тяжело вздохнула, будто собиралась рассказать что-то, за что я могла ее осудить. – Я выросла в штате Огайо, в маленьком городке, в котором из развлечений можно было найти только алкоголь и крепкие сигареты. С шестнадцати лет я работала официанткой, чтобы маме было не так накладно. Она воспитывала нас одна – меня и моего младшего брата. Он связался с плохой компанией, – ее глаза заслезились, и я едва усидела на месте от желания обнять подругу. Мне казалось, что это еще не конец ее истории. Так и оказалось. – Однажды к нам на порог заявился детектив и рассказал, что Мэттью нашли на стоянке супермаркета с ножевым ранением. Он не выжил, – Моника горько усмехнулась. – Полез защищать девушку от придурков, с которыми и водился, а они не посмотрели на то, что они «друзья». Ублюдки оставили его умирать, а она еле добрела до заправки, чтобы вызвать копов. После смерти Мэттью мама сломалась, все реже я видела ее трезвой, а однажды нашла ее на диване в гостиной. Ее убил один из ее любовников, когда они вместе напились и не поделили что-то, – она всхлипнула и потянулась за салфеткой. – Я сбежала. Дождалась, пока закончатся судебные дела, и уехала из страны в поисках лучшей жизни. Как видишь, найти не удалось, – она хмыкнула и вытерла глаза краем салфетки.

Моника опустила плечи, затравленно взглянула на меня. Я мягко улыбнулась и поднялась, чтобы пересесть поближе к ней, но не успела сделать и шага, как перед столиком возник Адам.

– Дамы, – поприветствовал он, подняв уголок губ в улыбке. На нем все так же красовался серый джемпер.

Чертов правильный мальчик.

– А вы джентльмен, – безэмоционально буркнула Моника, подхватывая сумочку. – Прямо как из книжки.

– Она любит читать дарк-романы про мафиози, – шепнула я, но так, чтобы и Моника тоже услышала. Девушка зло нахмурилась и живо покраснела.

– Интересный выбор книг, – протянул Адам, едва сдерживая смех. Она ведь не знает, кто он. Но правда в том, что ни Адам, ни Лукас и не походили на главных героев этих романов. Это ведь жизнь, а не книга, написанная второсортным писателем.