Конечно, отец обо всем узнал. Да и как бы от него укрылось убийство в собственном магазине?

Пока отца официально не признали виновным, информация легко доходила до его ушей. Расследование все еще шло, так что он находился под арестом до окончания следствия. И это усложняло жизнь. Он знал о каждом моем шаге и действии.

Я поправил галстук, который сейчас душил слишком сильно, шумно выдохнул, настраиваясь на разговор с отцом. Вряд ли наше общение окажется приятным. Да и что отец мог сказать мне, кроме желчных слов о том, какой я плохой наследник? Будто я и сам этого не знал.

От судьбы не убежишь, верно? Она все равно рано или поздно настигнет, положив на лопатки, разбив нос и сломав пару ребер. Так лучше встречать ее испытания вовремя и стоя на ногах. Больше шансов остаться целым.

Я вышел из машины под палящее солнце, щурясь из-за яркого света. Зашел в неприметную дверь, где меня обыскали со всех сторон, будто я мог пронести пистолет в заднице. Потом провели тем же путем, что и несколько недель назад, до камеры для встреч. Сопровождающий смерил меня точно таким же, как в прошлый раз, осуждающим взглядом. И я так же, как в прошлый раз, показательно не обратил на это внимания.

Я стал здесь слишком частым гостем. Мне это не нравилось. Отец явно оказался за решеткой не для того, чтобы раздражать меня своим видом так часто.

Он уже сидел на стуле за столом посередине комнаты. Вот только теперь его голова была высоко поднята, а глаза прожигали меня насквозь. Так, будто я по меньшей мере убил собственную мать. Ненависть в его взгляде казалась осязаемой. Наверняка если бы я подошел ближе, если бы между нами не было гладкой поверхности стола, то эта злость ядом бы просочилась под кожу, отравляя все органы и саму душу.

Он молчал, сложив руки перед собой в замок. Я играл в его игру, разглядывая глубокие морщины, осунувшийся вид и седину в волосах. Вот годы и нагнали его за все прегрешения. Теперь не получится свалить все на загадочный портрет на чердаке[2]. Теперь все поступки отпечатывались на нем самом. Не сказать, что это не радовало. Как я уже говорил, от судьбы не убежать.

– И какого черта происходит, Лукас? – о, этот нарочито небрежный тон всегда говорил об одном – отец в бешенстве. Вот только сейчас он ничего не мог сделать, потому как сидел смирно, а на его руках красовались наручники.

– Твои шавки наверняка выложили все и даже больше. Уверен, они смогли бы рассказать то, чего не знаю даже я, – усмехнулся я, подавшись вперед. Верхняя губа отца дернулась, обнажая белые зубы.

– И после этого ты называешь себя наследником?

– Ты меня им назвал, – я откинулся на спинку стула, побарабанил пальцами по столу. Отец нахмурился, сидя напротив с таким видом, будто я унизил его. – Или уже забыл?

Конечно, он не забыл. Не просто так после моих слов сжал челюсть, скрипнув зубами и звякнув наручниками. Его все еще бесил момент собственной слабости. Разве такой человек, как мой отец, мог признаться в том, что он чего-то боится? Нет. Но тогда… тогда он был близок к этому.

Он не боялся терять людей, легко отпускал их из своей жизни, легко заносил нож над спиной друга, но отец бы никогда не смог пережить потерю своей империи. И когда грянула опасность, он отпустил контроль, позволил себе запаниковать. Именно таким образом большая часть его владений перешла ко мне.

Сейчас я чувствовал превосходство над ним. Он был бессилен, а в моих руках находилась власть. Не такая, как когда-то у отца, но ведь всему свое время.

– Так и зачем ты меня позвал? Отчитать решил? – ехидно поинтересовался я, смотря на то, как отец пытался подобрать слова. – Я и сам знаю, что в полной заднице, папа.

– Тогда почему ничего не делаешь?! – взревел он, подскочив на ноги. Сопровождающий с его стороны кинулся к нему, рывком усадив обратно на стул. Я усмехнулся. Отец ничем не отличался от Томаса. Они оба были слишком импульсивными. Именно поэтому отец оказался за решеткой, а Томас жил рука об руку с зависимостью.

Я делал многое. И о большинстве моих действий отцу не нужно было знать.

Я поднялся, пока его тяжелый взгляд наблюдал за каждым моим действием.

– Мы не договорили, Лукас!

– А тебе есть что сказать?

– Присмотрись к отцу своей жены, – ядовито выпалил он. Я скупо кивнул. К нему нужно не просто присматриваться, его нужно долго и мучительно убивать. Такие, как Хименес, не должны жить. А он в точности напоминал моего отца.

Сопровождающий ничего не говорил, молча провел меня к выходу. На улице я стянул с себя пиджак, небрежно бросил на соседнее сиденье в машине, закатал рукава рубашки и расстегнул верхние пуговицы.

Я знал, что отец Лолы не виноват во взломе магазина и убийстве. Ему бы не хватило смелости сделать ход в открытую. Он бы подставил в денежном вопросе, в бизнесе или с поставками. Но никак не с убийствами. Мэр Хименес слишком слаб, чтобы играть по правилам нашего мира. Он мог лишь подстраиваться под них.

Но кто-то точно хотел уничтожить нас, потому что весь интернет и газеты пестрели новостями об этом убийстве. Нашу ювелирную империю стали обвинять во всех смертных грехах, кто-то начинал копать под историю. И накопать они могли многое, потому что под поставками камней и материалов для украшений отец часто скрывал черную бухгалтерию.

Черт возьми, я реально оказался в заднице.

Телефон зазвонил, обрывая мысли и мелькающие заголовки газет в голове. На экране высветилось имя Тайфуна, я сразу ответил, шумно выдохнул и полез за сигаретами.

– Надо встретиться, – вместо приветствия проговорил парень. Щелкнула зажигалка, в воздух взвился сероватый дым, играющийся в ярких лучах солнца. Я прикрыл глаза.

– Где?

Тайфун назвал место, я сразу направился туда, игнорируя звонки Джозефа – моего помощника. Сейчас он последний, кто должен знать о том, с кем я проводил время. Ну если не считать отца. И Лолу. И всю мою семью.

Я остановил машину около пляжа, огляделся вокруг, выискивая следы ловушки или чего-то в этом роде. Я не всецело доверял Тайфуну, мы все еще оставались конкурирующими семьями. Особенно в глазах светского общества и нашего мира.

Он всего лишь помог мне убрать отца, тем самым помог и себе – очистил город от одного из сильнейших боссов. Сделал то, о чем его отец, Роберт Гонсалес, в свое время мог лишь мечтать. Правильно говорят, дети либо уничтожают семейное дело, либо выводят его в большой плюс. Правда, я не знал, на каком уровне сейчас находился Тайфун или хотя бы я. Эти рейтинги меня не касались. Я просто делал свое дело. Но, наверное, стоило хотя бы изредка интересоваться ими. Так, чтобы понимать, насколько сильный между нами получался разрыв в выручке. В конце концов, наши отцы были готовы убить друг друга за количество нулей на счете.

Солнце клонилось к закату, на пляже становилось все меньше людей. Я дождался шести часов, как мы и договаривались, вышел из машины, оставив пиджак и телефон внутри – нельзя рисковать, люди отца могли следить.

Белые кеды утонули в песке, ветер гонял песчинки по пляжу, а волны набегали на берег. Я не любил море, не любил песок и ощущение его на коже. Сразу хотелось отмыться и стереть с себя раздражающее чувство грязи.

Я нашел Тайфуна около небольшого фургончика с мороженым. Парень сидел за розовым столиком, поедая шоколадное мороженое.

И это, по его мнению, не привлекало внимания?

– Не слишком романтично для встреч со мной? – хмыкнул я, усаживаясь напротив него. Аарон поднял взгляд, отставив стаканчик в сторону.

– Здесь нет камер, людей, укромный уголок, а еще, – парень качнул головой в сторону продавца, – он платит нам за охрану.

– Ладно, и о чем ты хотел поговорить? – сложил руки на груди я. Аарон снова взялся за мороженое, нахмурив брови.

– Мы нашли следы, – вдруг выдал он, устало бросив ложку в стаканчик. Я подался вперед, собираясь впитывать каждое его слово, каждое движение. – Работал явно профи.

Значит, точно не Хименес, хотя и мог кого-нибудь нанять. Но я мало в это верил.

– С чего вы взяли, что профи? Кто-то из семей? – Аарон скупо кивнул.

– Я нашел отличительный признак киллера одной из семей, – он потянулся за сигаретой, я сделал то же самое. – Моей семьи, Лукас. Я нашел знак одного из моих парней.

Я так и застыл с сигаретой во рту. Лимит удивления за эти несколько недель закончился. Почему все не остановилось на свадьбе?

Если бы взял с собой пистолет, то он бы уже давно упирался в лоб Тайфуна. Не для того, чтобы убить. Точно не здесь и не сейчас. А для того, чтобы допросить. Хотя он вряд ли рассказал бы такие детали, если бы был причастен.

Я нахмурился и затянулся, выпуская дым в парня.

– Надеюсь, ты понимаешь, что кто-то пытается меня подставить? – держу пари, нас всех кто-то подставлял. Не просто так знак его убийцы оказался в моем магазине, на моем работнике. Все не просто так.

– Не совсем дурак, – буркнул я, поставив локти на стол. – Что будешь делать?

– А ты? – вернул вопрос он. Чертовски хорошая задачка. Я понятия не имел, что делать дальше. Наверное, как и он. – Проведу чистку в своих рядах. Кто-то мог что-то видеть, рассказывать или своевольничать.

– Удивительно, но займусь тем же самым, – правда, я не знал, как объяснять все происходящее брату и матери, не раскрывая союз с Гонсалесом. Держать в неведении Адама вечность тоже нельзя – если со мной что-то случится, он займет место главы, будет на чертовом троне из трупов.

– Наши договоренности должны остаться только между нами, – предупредил Тайфун, будто прочитав все мысли на моем лице, отправил докуренную сигарету в пластиковый стаканчик с мороженым. Я поджал губы.

– Так же как ты сохранил их в секрете от своего брата и невесты?

– Уж прости, Лукас, но люди твоего отца нападали на него дважды, ты шантажировал его девушку и похитил его ребенка. Скажи спасибо, что после всего я оставил тебя в живых.

– У тебя бы рука не поднялась.

– Не советую проверять мое терпение, оно не вечно, – хмыкнул парень, поднимаясь на ноги и загораживая собой солнце, уходящее за горизонт. – Завтра прием у действующего мэра, ты будешь?

– Конечно, – мне нужно больше союзников. Больше, чем у отца. – Никому не говори о том, что нашел. Отец не станет разбираться в причинах, сразу нападет.

– Спасибо за предупреждение, – отозвался Аарон и направился к выходу с пляжа. Я же остался на месте, разглядывая морской горизонт, розово-голубое небо и яркий солнечный диск. В пальцах покоилась почти истлевшая сигарета, а мысли летали где-то далеко за пределами этого места.

Наверняка со стороны я выглядел даже комично: парень под два метра ростом за розовым столиком у лавки с мороженым, раскрашенной в целую палитру ярких цветов и украшенной воздушными шариками. Картинка из чертовой комедии про неудавшуюся жизнь.

Я не стал продлевать неприятные ощущения и раздумья о собственной судьбе, поэтому последовал примеру Тайфуна и покинул пляж, направившись домой.

Адам сидел около бассейна с книгой, Лолы рядом с ним не оказалось. И, признаться, последнее, о чем я хотел знать, это то, где она пропадала. София нашлась в гостиной, как обычно, с бокалом красного вина на столике. Я устало плюхнулся на диван, разглядывая семейный портрет над камином. Кажется, мы слишком идеальны для этого мира. Идеальности не существовало, но почему-то в глазах окружающих наша семья казалась примером. Хотя я бы назвал это примером того, как не надо. Наша семья – антипример идеальности. И я никогда не понимал, почему люди этого не замечали. Неужели никто из них не замечал синяки матери, потухший взгляд, сальную ухмылку отца и акулью усмешку? Никто не замечал замутненные глаза Томаса и поникшие плечи Адама?

Всем плевать на всех.

Я успел в этом убедиться.

– Как там отец? – вдруг спросила мать, разрывая тишину. Я посмотрел на нее, замечая, с какой силой она сжала бокал в пальцах.

Мама так и не навестила отца за все эти месяцы, только спрашивала у меня каждый раз о его делах. И я никогда не мог сказать правду. Его дела паршивы. Настолько, насколько они могут быть ужасны у человека, который находился под арестом и из наручников уже никогда не выберется.

– Нормально.

– Ты снова обманываешь меня?

– А что я должен сказать? Он как обычно, мама. Каждый его день проходит одинаково, он не болен и не собирается умирать, – выпалил я, наблюдая, как на ее глазах наворачиваются слезы. Неужели она жалела его? Неужели думала о нем? Как могла переживать за человека, который принес ей столько боли и унижений? Неужели она совсем не думала о себе? Моя мать не могла быть такой глупой, но почему-то все равно плакала и переживала за того, кто убивал ее морально каждый день. Было больно видеть, что она уже не умела жить по-другому.

Я поднялся с дивана, не желая больше смотреть в ее покрасневшие глаза. Не так должна выглядеть женщина, освободившаяся от тирана. Точно не так. Но когда в моей жизни происходило хоть что-то нормальное? Умели ли мы жить по-нормальному? Вряд ли.

– Мы со всем справимся. И он тоже, – проговорил я и покинул комнату, зная, что бессовестно лгал ей в лицо.