Ну по крайней мере, она не собиралась умирать. Почему я вообще повелся на тревожные мысли Адама, решив, что Лола могла свести счеты с жизнью? Она слишком любила себя, чтобы умирать такими способами.
Я поднял облитую кофе рубашку с пола, кинул в стиральную машинку и вышел из прачечной. Лола снова заперлась в комнате. Это и к лучшему. Я не стал ее донимать, просто одолжил рубашку у брата и спустился вниз.
Телефон зазвонил, когда я оказался на кухне. Мамы, Томаса и даже Адама уже не было. Вероятно, Томас ушел отсыпаться перед очередным ночным загулом, а мама… мама, как обычно, трезвонила подружкам. Что они могли обсуждать часами, я так и не смог понять.
– Да? – недопитый кофе безбожно остыл. После выходки Лолы на полу и столешнице еще остались следы расплесканного напитка.
– Лукас, у нас проблемы, – проговорил Джозеф – один из моих людей. Он был верен мне, а не отцу. А еще следил за магазинами.
– Говори.
– Магазин в центре вскрыли, – черт возьми! – И та девушка… она мертва, – выпалил он, будто боялся, что я задушу его через телефон.
Твою мать!
Я был близок к этому.
Кому вообще взбрело в голову залезать в магазин, принадлежащий мафиози?! В ювелирный магазин.
Тот, кому не нужна голова.
Этого я никак не ожидал. Убитая продавщица, вскрытый магазин. Что теперь напишут в газетах?
«Ни в чем не виновную девушку убили из-за разборок мафии»?
Чудесно. Просто здорово. Заголовки газет уже пестрели перед глазами.
– Много вынесли? – я зажмурился, прикрыв лицо ладонью.
– В этом и загвоздка, Лукас. Ничего.
– Ничего? – казалось, лимит на удивления исчерпан, но я почему-то удивился.
– Да, только вскрытый магазин и девушка.
– Предупреждение, – одновременно проговорили мы.
Черт возьми.
Я выдохнул и залпом допил холодный кофе.
– Скоро буду.
У меня было правило – никогда не выходить из дома без завтрака. Сегодня я его нарушил, схватил ключи и почти бегом вышел на улицу. Проигнорировал и первую сигарету, сев в машину и вдавив газ в пол.
Существовал только один человек, который мог замять это дело. Я знал, что у убитой была семья, знал, что они вряд ли успокоятся. Они ведь не имели понятия, на кого она работала. Думаю, она и сама не знала.
Я позвонил Тайфуну.
Аарон ответил почти сразу, выслушал мой сбивчивый рассказ и через несколько минут мы уже вместе входили в магазин.
Стекла на витринах оказались разбиты, а все украшения стояли на своих местах. Металлически сладковатый запах окутывал маленькое помещение, заставляя морщиться и задерживать дыхание.
Тайфун, нахмурившись, разглядывал все вокруг, присел около тела продавщицы, рассматривая ранение и лужу крови.
– Это не я и не мои люди, – проговорил я, разбив тишину. Здесь находились только мы. Больше ничьих глаз и ушей. Камеры выключил Джозеф по моей просьбе. Записи сохранены в двух экземплярах: один мне, другой Тайфуну.
– Верю, – отозвался Аарон, поднимаясь на ноги. – Твой отец? – я отрицательно качнул головой.
– Вряд ли он настолько спятил, что решил уничтожить свою же репутацию.
– Почему ты позвонил мне? Не думаешь, что моих рук дело? – вдруг спросил он, заставляя усмехнуться. Я сунул руки в карманы брюк.
– Даже если так, ты ведь не признаешься сейчас, а дело все равно замнешь, чтобы не выдать самого себя.
– Хорошо, мне нужны камеры и время, чтобы поработали криминалисты, – он замолчал, оглядывая меня. – Они все держат язык за зубами. Иначе не ходили бы со мной дополнил Аарон. Я поджал губы и кивнул.
Конечно, мне не нравилось то, что здесь будут шастать чужие люди. Люди не из моего клана. Тем более всего несколько лет назад, когда при власти находились наши отцы, кланы не жили в мире. Роберта Гонсалеса – отца Тайфуна, и Карлоса Санчеса – моего отца, связывала долгая и кровопролитная война. И с уходом Роберта от дел она не закончилась, отец продолжал воевать с Тайфуном, пока не проиграл. Не без моей помощи.
– Если они найдут того, кто это сделал, то пусть.
– Найдем, – заверил Тайфун и вышел позвонить, оставив меня с телом девушки наедине.
Я не хотел смотреть на нее, но упорно не отводил взгляд. Вот что делала наша жизнь с теми, кто оказывался рядом. Она ведь даже не знала, что это за мир, что мы за люди. Она просто работала, продавала чертовы побрякушки и обеспечивала младшую сестру.
Я едва сдержался, чтобы не доломать уцелевшие витрины. Я бы сровнял магазин с землей, лишь бы не смотреть на этот ужас.
– Скоро будут, – Аарон вернулся внутрь. – Закрой здесь все, ее семье сообщат.
– Мои люди займутся этим, твое дело – расследование, – проговорил я, сверкнув злым взглядом. Тайфун понимающе кивнул.
Что скажет отец, если узнает об этом? Хотя не «если», а когда.
Черт возьми.
Ему наверняка уже обо всем рассказали.
Удивлен, что он до сих пор не выбрался из тюрьмы, чтобы убить меня собственноручно.
Мы проторчали с Тайфуном и его людьми из полиции до глубокой ночи. Они обшарили каждый угол, каждый сантиметр магазина и улицы вокруг него. Я же стоял безучастным наблюдателем, рассматривая то, как они снимали отпечатки, делали фото места убийства, а затем уносили тело.
Ей было всего двадцать пять. Из личного дела я узнал, что она собиралась учиться и помогала семье выжить.
Мир мафии не прощал ошибок, не прощал не тех знакомств и наказывал за любые промахи. Даже если это не твои промахи. Даже если ты ничего не знал, ты все равно соучастник.
Мы разошлись поздней ночью, я вызвал ребят, которые умели убирать такие места. Магазин на какое-то время придется закрыть. Потеряем большую часть выручки, но лучше пожертвовать деньгами, чем головой.
Я вернулся домой, когда дороги уже пустовали, а в окнах не горел свет. Что ж, у меня не было настроения встречаться с кем-то из них сейчас. Как и рассказывать о произошедшем. Пусть хоть одна ночь пройдет в тишине, без слез Лолы, без бесконечных мыслей и голоса матери в голове, который кричал о том, как сильно я ее разочаровал. И без страха смерти. Рано или поздно правда проявится, отец узнает обо всем, и я окажусь на грани.
Я не ожидал увидеть на кухне Лолу, не ожидал увидеть ее покрасневшие глаза и усталый взгляд, будто все ее существо устало от действительности.
– С кем ты был? – вдруг спросила она. Я усмехнулся. Знал, что это не ревность, а желание держать все под контролем. Знал, что она не переживет такого унижения и позора. Уничтожит и меня, и саму себя.
– Обычно спрашивают «где», – проговорил я, заглядывая в холодильник. С самого утра в моем желудке не было ничего, кроме кофе. Сначала я забыл о еде, а потом пытался продышаться и избавиться от запаха крови в носу. Не получилось. Зато получилось перебить его табаком, которым пропахли салон авто и мои волосы.
Лола раздраженно выдохнула и скривила губы. Забавно было дразнить ее. Она всегда так легко на это велась.
– Отвечай на вопрос, – потребовала Лола, больше походя на расстроенную антилопу. Она смотрела на меня так открыто, ждала, что я оправдаюсь, скажу что-то, что ее или успокоит, или уничтожит, а я едва держался, чтобы не спросить у нее, ревнует ли она. Но вместо этого лишь устало вздохнул. За два года, которые мы провели вместе, я больше ни с кем не спал. Меня устраивало, что Лола почти в любой момент была рядом. И я знал, что она не станет делать мне мозги после быстрого перепихона в машине из-за того, что я не перезвонил. Потому что ей было так же все равно, как и мне. Или мы только делали вид?..
– Почему я должен на него отвечать?
– Потому что я имею право знать, если ты с кем-то спишь!
– Не имеешь, Лола. Если ты забыла, наш брак не настоящий, я не клялся хранить тебе верность до гроба, не обещал не смотреть на женщин и не обещал держать член в штанах. Я свободный человек. И ты свободный человек.
– Ну раз так, то я последую твоему примеру, – выпалила она и, спустившись на пол с барного стула, вышла из кухни, оставляя меня в одиночестве.
Чертова стерва!
Уж точно не так я представлял себе семейную жизнь и возвращение после тяжелого дня. Не так выглядит счастливый брак. Или его имитация.
И она ведь правда могла последовать моему примеру. Примеру, которого не было. Но разве Лола поверила бы мне? Поверила бы в то, что я не изменял ей и не собирался? Меньше всего меня сейчас волновал вопрос о том, куда пристроить свой член.
Я захлопнул холодильник и направился в первый кабинет отца. Виски – лучший ужин, придуманный человечеством.
Это место отличалось от второго кабинета. Здесь не было мрака, давящего на плечи, не было темноты и пугающей тишины. Наоборот, много света, большие окна, выходящие на бассейн и задний двор. Держу пари, отец просто любил наблюдать за матерью, которая звонила подругам, лежа на шезлонге. Контролировать человека проще, когда он перед глазами.
У стены стоял большой кожаный диван с маленькими подушками, а напротив пристроились широкий стол с креслом и несколько закрытых шкафов.
Этот кабинет отец использовал для встреч и переговоров. Здесь не было важной информация или сейфа с наличкой. Здесь существовала только имитация бурной деятельности. И хранился шикарный виски.
Я плюхнулся на диван, потянулся к небольшому столику рядом и плеснул в прозрачный стакан янтарную жидкость, которую залпом опрокинул. Затем щелкнула зажигалка, а пространство вокруг наполнилось дымом от сигареты. Я не особо любил курить. Не любил дым и то, что после волосы и пальцы пахли табаком. Но все равно курил. Находилось в самом процессе что-то успокаивающее, умиротворяющее, помогало думать.
Я выпил еще виски. Еще и еще, пока бутылка не опустела наполовину, а желудок не начал протестовать. Вставать не хотелось, как и думать о том, что жизнь катилась с горы, подобно снежному шару. И он с каждым оборотом становился больше и тяжелее, норовя разрушить все, что стояло у подножия горы.
Диван был чертовски неудобным для сна. Особенно с моим ростом, но я все равно подложил декоративную подушку под голову и медленно провалился в сон, а проснувшись утром, едва поднялся на ноги, потому что шея ужасно болела, ноги затекли. Лоле точно нужна отдельная комната. Я больше не хотел жертвовать своей кроватью. И сном, который прерывался из-за чьих-то слез.
Я потянулся, глянул на часы. Время близилось к полудню. Наверное, иногда полезно досыпать до обеда. Я обернулся к окну и почти сразу замер.
Твою мать.
Лола, нагнувшись к Адаму, выпятила пятую точку, обтянутую алой тканью купальника. Брат подчеркнуто не смотрел на девушку, но вот по его лицу пробежала тень, и Адам, не сдержавшись, рассмеялся. Лола тоже засмеялась, опустившись на соседний шезлонг.
Я впервые видел брата таким расслабленным после смерти Марго. Не сказать, что я не радовался тому, что он мог смеяться так, как раньше: открыто, весело и легко. Но смеющаяся рядом с ним Лола…
Рядом со мной она никогда так не смеялась. Злилась, возбуждалась, кричала, боялась и ненавидела, но не смеялась.
И я, как чертов извращенец, стоял около окна, наблюдая за тем, как мой брат и моя жена улыбались друг другу, смущенно отводили взгляды и снова находили темы для разговоров, пока летнее солнце игралось на их бледной коже, пока красный купальник срабатывал как красная тряпка для быка. Черт возьми, кажется, она основательно взялась за то, чтобы взять меня за пример. Лучше бы она занялась чем-нибудь другим, а не расхаживала перед моим братом полуголой!
Лола вдруг наклонилась над Адамом, который был лишь в одних шортах, и принялась его щекотать, а он смеялся, пытаясь сбросить ее руки с себя. В этот момент Лола не казалась стервой, но все так же до жути раздражала. Почему она вообще вела себя таким образом? Почему заигрывала с моим братом? Какого черта он позволял ей это?
Я поджал губы, оперся ладонью о стекло, продолжая с мазохистским желанием смотреть на них. Может быть, отцу нужно было выдать Лолу за Адама. По крайней мере, она не шарахается от него в страхе и не кричит в ответ на каждое действие.
Адам схватил тонкое запястье, потянул на себя, а Лола, не удержавшись на ногах, плюхнулась прямо на него. Завязки на лифе купальника не выдержали, легко развязавшись сверху. Лола вцепилась в ткань руками, мгновенно покраснев.
Признаться, я первый раз, после всего, что между нами было, увидел покрасневшую и смущенную Лолу. И не сказать, что мне понравилось то, что она вела себя так рядом с моим братом.
Я шумно выдохнул и поправил волосы, направившись к выходу из кабинета. Нет уж, я не мог позволить им развлекаться вдвоем. И не мог позволить Лоле поступить так, как она задумала!
Солнце неожиданно оказалось слишком ярким. Или, может, меня догнал похмельный синдром, но голова разболелась сильнее, чем прежде, а раздражение накопилось где-то в груди, под ребрами, когда смех Лолы и Адама стал громче.
Адам что-то рассказывал, глядя в книгу, а Лола слушала, кивая в такт его словам. Признаться, я и не знал, что она могла быть такой заинтересованной. А что я вообще про нее знал, кроме эрогенных зон? Смешно. Хотя мне не было дела до того, какие цветы она любит и какой кофе предпочитает пить. Я не собирался превращать этот брак в настоящий. Как и не собирался терпеть ее задницу в купальнике, который ни черта не скрывал!
– Лола, – позвал я. Девушка вздрогнула, улыбка тут же схлынула с бледного лица. Что ж, я не думал, что она расплывется лужицей, если меня увидит. Адам поднял взгляд от книги, оставаясь таким же спокойным, даже умиротворенным. Брат всегда умел скрывать эмоции. Если Томас был вспыльчивым, легко выходил из себя, то Адам терпел до последнего, а потом с хладнокровной улыбкой уничтожал соперника.
– Чего тебе? – буркнула Лола, сложив руки на груди.
И правда, чего мне? Зачем я вообще сюда пришел? Сказать ей, что она неподобающе себя ведет? Что она раздражает меня до глубины души? Что я не хочу видеть ее рядом с братом? А не пойти ли мне в задницу? Она ведь именно так и скажет. Какого черта я вообще думал о том, что она скажет? Она не может так себя вести.
– Оденься, – выдал я, Адам удивленно поднял брови, ткнувшись в книгу. Лола опустила руки. Купальник, к слову, остался на месте. Интересно, Адам помог поправить или она сама справилась?
– С чего бы это?
– Потому что ты не можешь сверкать задницей направо и налево.
– Лучше пойду, – Адам захлопнул книгу и, поднявшись с шезлонга, двинулся в сторону дома. Что ж, я был рад, что не позорился перед младшим братом. Лола проводила его долгим взглядом, затем посмотрела на меня.
– А ты не можешь указывать мне, в чем ходить! – воскликнула она, порывисто шагнув ближе. Я сжал челюсть и сунул руки в карманы брюк.
– Хорошо, ты не можешь флиртовать с моим братом, крутить задницей перед ним и тем более что-то большее, ты поняла? Мне не нужны разговоры и сплетни за спиной о том, что ты себя неправильно ведешь!
– Да иди ты к черту! – девушка толкнула меня плечом и направилась в сторону дома. Я схватил ее за запястье, останавливая. Лола дернулась, пытаясь вырваться, а я смотрел на исказившееся злостью лицо и точно так же разозлился.
– Нет уж, ты сделаешь так, как я сказал.
– Никогда в жизни, Лукас, – прошипела она, подавшись вперед и едва не коснувшись моих губ своими. Глаза в глаза, рука в руке. Если бы все происходило при других обстоятельствах, то, быть может, эта ситуация приобрела бы более интимный характер. – Если я захочу, то буду крутить задницей хоть перед всем городом, буду спать, с кем хочу, и ты меня не остановишь.
– Да? Тогда, может, мне поступать так же? Что, если я буду приводить других девушек в нашу постель? – я нес полный бред, но на Лолу он подействовал. Она вдруг еще сильнее нахмурилась и скривила губы, а затем сделала то, чего я не ожидал. Кажется, она и сама этого не ожидала.
Девушка толкнула меня прямо в гребаный бассейн. Чертовски холодный бассейн. Но она не учла, что полетит вместе со мной, потому что я держал ее за руку. И не вспомнила о том, что не умела плавать. Я же спокойно стоял на ногах, вода едва прикрывала мою грудь.
Я дернул Лолу вверх, вытаскивая на поверхность. Она испуганно вжалась в меня, будто пару секунд назад не отправляла к черту.
От холода ее соски затвердели и просматривались даже через плотную ткань купальника. Лола прижималась грудью ко мне, пока я пытался не перебирать в памяти моменты нашей близости.
– Я не умею плавать, – пискнула она, обхватив меня за шею.
– Я помню, – опустил руку на тонкую талию, прижав к себе сильнее, и тут же об этом пожалел. Черт. И почему ей нужно быть такой гордой и делать из меня монаха?
Я направился к выходу из бассейна, пока Лола висела на мне, как обезьянка. Она первой ступила на лестницу, и теперь крутила задницей передо мной, вызывая естественную реакцию. В брюках стало ощутимо теснее, а она не торопилась, медленно виляя бедрами, взяла плед с лежака, зло обернулась на меня, закуталась в темную ткань почти полностью, спасая от невыносимых фантазий.
Мы в полной тишине вернулись в дом, поднялись на второй этаж, а когда оказались в спальне, Лола сбросила плед на пол около комода, нагнулась над нижним ящиком, снова выпятив задницу. Я прикрыл глаза, тяжело сглотнул и проскользнул в душ, наспех скинув с себя прилипшую к коже одежду.
Совсем не доброе утро. И даже не добрый день.
Прохладная вода должна была успокоить, но почему-то сделала только хуже. Теперь перед глазами мелькала Лола в разных позах. Память подкидывала наши вечера, наслаждение и удовольствие, которое сейчас ощущалось фантомным, едва существующим.
Черт возьми, будто я никогда в жизни до этого не видел женщин.
Рука сама по себе скользнула к члену, легко сжала, провела сверху вниз.
Никогда не думал, что буду дрочить при живой жене, но все-таки пришлось.
И я представлял губы Лолы на себе, почти чувствовал касания черной маски с ушками к животу, почти держал ее волосы в пальцах, направляя, задавая темп. Пока в реальности ладонь ритмично двигалась по всей длине.
Я коснулся лбом холодного кафеля, ускоряя движения и представляя ее верхом на мне. Фантазия оказывалась намного лучше мира вокруг, а воспоминания из прошлого намного лучше действий из настоящего.
Я злился на себя, на Лолу, на свою реакцию. Злился из-за того, что не мог взять ее прямо в бассейне. Злился из-за того, что у меня все-таки были чертовы принципы – я никогда не относил себя к тем, кто берет женщин силой. Для меня это не было показателем авторитета. Скорее – его отсутствия. И я презирал мужчин, которые так делали.
Мне всегда нравилось смотреть за тем, как взгляд Лолы пьянел от удовольствия и приближающегося оргазма, нравилось слушать ее стоны и ощущать острые ногти на плечах. Крики боли – не то, что должно звучать в стенах спальни. Уж этот урок я усвоил, пусть отец и пытался научить меня противоположному. Но слишком живы были воспоминания, когда по дому разносился плачь Софии и то, как она умоляла отца перестать.
По телу пробежали мурашки, мираж на секунду пропал, оставляя перед глазами только пустоту и тишину в мыслях, расслабление укутало каждую клеточку тела, а дыхание сбилось.
Чертова стерва постоянно делала мою жизнь невыносимее.