Адам разбудил меня на рассвете, чтобы мы успели на первый паром. Сегодня мы покинем Сицилию и доберемся до Рима, оттуда самолетом в Швейцарию, а потом туда, куда укажет компас.

Руки дрожали, когда я запихивала в сумку футболку, в которой спала, и теплые носки – ноги постоянно мерзли после того, как Вито заставил меня провести ночь в саду.

Я боялась. Чертовски сильно боялась, что у нас снова все отберут. Боялась, что все окажется лишь сном, что Марго все еще мертва.

Дверь в ванную скрипнула, следом на талию легли теплые ладони, прижавшие так крепко, что страх стал сильнее. Что, если с ним что-то случится? Что, если мы не сумеем сбежать?

Я зажмурилась, пытаясь об этом не думать. Адам, будто ощутив перемену, повернул меня к себе и еще долго разглядывал, прежде чем спросить:

– Ты мне веришь? – Он сказал это так тихо, что все внутри перевернулось, сжалось и едва не разорвалось, как напряженная пружина. Как это – довериться кому-то после стольких лет? Как это – снова стать живой?

Я не знала, но все равно прошептала в ответ:

– Больше всех. – А он улыбнулся самой счастливой улыбкой, которая только может быть. Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как страх не уходит насовсем, но становится меньше.

Мне уже не страшно потерять себя, потому что это давно произошло, но лишиться его… так странно. Даже когда я просто об этом думала, в груди поднималась огромная волна пустоты, она походила на черную дыру, на тьму, которая сжирает изнутри медленно и мучительно. Она – главный враг человека. Она – самый жестокий каратель. И я знала, что она поглотит меня, если я вновь останусь одна.

Адам взял меня за руку, и мы вместе вышли из номера в предрассветные сумерки. Улица все еще пустовала, только воздух пропах недавним дождем и прохладой, из-за которой клубами вырывался пар изо рта.

Наступила осень. Только один раз за всю жизнь она принесла мне что-то хорошее. Это был год, когда я увидела Адама в библиотеке.

Я остановилась, дернув Адама за руку, и уставилась на место, где еще вчера стояла машина, на которой мы приехали.

Адам непонимающе глянул за спину, вопросительно поднял бровь.

– А где машина?

– Избавился от нее, пока ты спала. – Он говорил об этом так легко, будто сходил в магазин. Я выдохнула. Отлично, я все проспала.

Черт, мы и так рисковали, слишком задерживались.

– Больше так не делай, ладно? – тихо попросила я, пока голос в голове кричал о том, что я должна молчать. – Не уходи один, не сказав, куда и зачем. Вдруг… – я посмотрела на него. – Вдруг однажды проснусь, а тебя не будет рядом. И вдруг ты не вернешься.

Больше у меня никого нет в этом мире. Больше никого.

Адам не разозлился, наоборот, придвинулся ближе, собираясь поцеловать, но в последний момент замедлился, глянул мне за спину и резко отстранился.

– Идем. – Я не успела испугаться, как он сжал мою ладонь и потянул в нужную сторону. – Не оборачивайся, за нами кто-то идет, – процедил Адам, сжав челюсть. Страх вернулся, я ощутила его каждой клеточкой тела, он парализовал, сердцебиение участилось, и кожу обдало холодом, но я все равно смотрела вперед. Сказывались годы жизни с Вито – я научилась держаться в любой ситуации.

– Что мы будем делать?

– Прогуляемся, – отозвался Адам, а на его губах расцвела злая усмешка. Слишком отличающаяся от привычной улыбки.

Я согласно кивнула и просто шла рядом, цепляясь за него. Мы петляли по узким улочкам, совсем рядом легко разбивалось о песок море, холодный воздух остужал щеки, а присутствие Адама бесконечно согревало.

Даже если нас поймают, я буду рада, что мы прожили эти несколько дней вместе. Пусть они и казались ничтожно короткими. Наверное, мне и вечности с ним оказалось бы мало.

Адам закурил, возвращая меня на пять лет назад, когда мы гуляли до поздней ночи, громко смеялись и ловили осуждающие взгляды прохожих. Мы были влюблены, свободны и бесконечно счастливы. Мы упивались своими чувствами без страха, что кто-то накажет нас за любовь.

Говорят, что любовь – это жертва, но что, если в ее качестве требуют жизнь? Что тогда? Мне бы хотелось сказать, что это неправильно, но… пусть забирают. Пусть стучат в ритуальные барабаны. Я готова. Лучше ощутить любовь на парочку дней, чем прожить жизнь, так и не поняв, о чем все пишут книги, стихи и песни. Я получила ее сполна, а сейчас собиралась захлебнуться.

Адам свернул в сторону пляжа. Рассветные лучи уже коснулись морской глади, окрасив море в приятные пастельные тона. И если бы не тот, кто за нами шел, то, наверное, я стала бы самым счастливым человеком на планете.

– Не следили, – тихо выдал Адам, будто читая мои мысли. Я обернулась, замечая пустую улицу и такой же пляж. И только после этого позволила себе засмотреться на горизонт, пытаясь поверить в то, что это моя жизнь, что все это происходит со мной.

Черт возьми, жизнь правда перевернулась с ног на голову. Смех как-то сам по себе вырвался из меня.

Я стояла на пустынном пляже, на рассвете вместе с любовью всей моей жизни. Мы снова были вместе, почти свободны и точно счастливы.

Я повернулась к Адаму, разглядывая, как в светлых волосах игрались солнечные лучи, а тени на лице разгладились. Он походил на ангела, но я знала, что это маска. И я все равно шла за ним. Вместе с ним я была готова спуститься и в ад.

– Я скучал по твоему счастью, моя Марго, – прошептал Адам, водрузив ладони на мою талию. Я ухватилась за его плечи, приблизилась, чтобы поцеловать, а потом рванула в сторону, звонко рассмеявшись.

Это было неправильно, мы должны быстрее убраться с острова и добраться до Рима, но до парома оставалось еще полчаса, а в нас будто вселилось детство. Адам побежал следом, догнал всего через несколько шагов, подхватил на руки и закружил. Примерно то же самое творилось в моей душе – ураган из счастливых моментов. Может быть, судьба все же на нашей стороне. Может быть, она стала милостивее. Хотелось в это верить, но ни я, ни Адам еще не знали, что скоро жизнь вернет нас на место. И разразится диким хохотом.

Его глаза светились, когда он смотрел на меня. Не хочу представлять, что происходило со мной. Наверное, все в миллион раз запущеннее.

Мы бегали друг от друга вдоль моря, целовались и смеялись так, будто снова стали подростками. Хотя, конечно, то, что произошло ночью, совсем не походило на то, чем мы занимались в подростковые годы. Об одном только воспоминании низ живота начинал сладостно тянуть, желая повторения… и продолжения. Я и не думала, что отношения могут быть волнующими, а не пугающими. Признаться, я много о чем не думала, пока Адам не появился за столиком в ресторане.

И я целовала мягкие губы, касалась широких плеч и зарывалась пальцами в светлые волосы так легко, будто делала это всю жизнь. Его прикосновения казались до одури правильными. И более того желанными.

А спустя полчаса мы проходили проверку в порту. Эмоции сменились напряжением и ожиданием провала. Но нас никто не остановил, так что мы прошли на паром, а еще через пару минут смотрели на то, как Сицилия остается далеко за бортом. Вместе с ней оставалось мое прошлое, боль и страхи.

Я опустила голову, мысленно прощаясь со всем, что было, со всем, что сделало меня мной, на пальце блеснуло обручальное кольцо. И какого черта я еще не избавилась от оков?

Я прикусила губу, оглянулась на Адама, что так внимательно наблюдал за моими действиями. Его взгляд помрачнел, когда наткнулся на кольцо. На миг показалось, что Вито всегда будет рядом невидимым призраком, общей тайной, прошлым, что он никуда не исчез, просто стал невидимым.

– Сейчас вернусь, – проговорила я, а затем поднялась и вышла на палубу, где соленый ветер ударил в лицо холодом, из-за которого по коже тут же побежали мурашки. Я вгляделась в горизонт, в море, которое часто уносило с собой чужие тайны, и стянула с пальца кольцо, которое не снимала ни разу за пять лет.

Обычная полоска из золота. Кольцо, которое Вито надел на мой палец. Кольцо, которое стало символом моего отчаяния.

Я прокрутила его. На внутренней стороне показалась гравировка:

«Навсегда».

С губ едва не сорвался нервный смешок. Вито не знал такого слова. Для него не существовало «навсегда», у него было только «пока удобно».

Прощай, Вито. Прощай, Сицилия. Прощай, Амели Скальфаро.

Я замахнулась и кинула кольцо в море, оно ударилось о поверхность и сразу пошло ко дну. Стало проще, будто оковы правда спали и проклятие рухнуло. Но сдержать слез все же не удалось, они одна за другой скатывались по щекам и капали на толстовку Адама, которую я надела.

Небо снова заволокло тучами. Погода вторила состоянию. Под ребрами образовалась пустота. Пустота, которую теперь есть чем заполнить.

– Как ты? – Голос разрезал тишину, такой приятный и легкий, он будто выключил слезы своим появлением. И вроде бы такой простой вопрос, а я не могла найти ответ.

Как я?

– Мне по-прежнему страшно, – призналась я, утирая влагу и боясь посмотреть на Адама, стоящего рядом. В спортивном костюме он едва ли походил на себя привычного. Но все равно выглядел восхитительно.

Адам оперся локтями в ограждение и шумно выдохнул.

– Мне тоже страшно, – вдруг признался он. – Я боюсь не справиться, боюсь подвести тебя еще раз, боюсь потерять тебя. Мы остались одни, без поддержки, без защиты. За моей спиной всегда кто-то стоял, кто-то, кто подаст оружие или выстрелит, если я не замечу опасности. Теперь там никого нет. – Адам сжал челюсть и тоже не смотрел на меня, будто я могла бы осудить его, но на самом деле он словно пришел на исповедь и признавался в своих слабостях. – Я выбрал этот путь, выбрал его, когда ты появилась на пороге моего номера, дрожащая и напуганная. Это был знак свыше, и я благодарен за него. – Голубые глаза нашли мои. Я вздрогнула от того, насколько откровенным он сейчас был. Адам прав. Мы выбрали этот путь. Мы выбрали бежать в страхе, что нас поймают, вместо смерти. Мы выбрали жизнь. Каждый раз выбирали ее.

Я опустила ладонь на колючую из-за мелкой щетины щеку, провела пальцами по скуле к уху, спустилась к шее и, склонившись, поцеловала Адама. Так, если бы поцелуй мог сказать все, что творилось в моей душе. Так, будто могла выместить все чувства в одном лишь касании губ. Всю благодарность и желание идти за ним.

– Я буду за твоей спиной, Адам, – прошептала я, отстраняясь и заглядывая в его глаза. – Я буду там, буду подавать тебе оружие и стрелять, если потребуется. И никто не посмеет отнять меня у тебя. – Это было почти клятвой. Клятвой, которую я дала на пароме из Мессины в Вилла Сан-Джованни. Клятвой, которую собиралась держать до момента, пока мое надгробие не покроется мхом и плющом. Эти несколько слов стали для меня чем-то вроде исцеления. Я больше не чья-то игрушка. Я человек. Девушка, которой кинули спасательный круг, и она не пошла ко дну.

Адам ничего не ответил, только опустил руку на мою талию и прижал к себе.

– Как смотришь на то, чтобы осесть в какой-нибудь швейцарской деревушке и развести козочек? – лже-весело спросил парень, когда паром входил в порт.

– Из тебя выйдет отличный фермер, Виктор, – усмехнулась я в ответ. Удивительным образом страхи уходили, когда он просто меня обнимал.

– Да, поженимся в какой-нибудь часовне, заведем пятерых детишек и будем жить счастливо.

– На что мы будем их содержать?

– Зря ты выкинула кольцо, – мрачно заметил Адам, затем посмотрел на меня и едко усмехнулся. – Ломбарды-то работают. Была бы хоть какая-то польза от твоего мужа.

– Его польза в том, что он умер.

Адам рассмеялся, качнув головой, и направился внутрь, потянув меня за собой.

И когда стало нормальным шутить про смерть? Когда чувство вины за содеянное отпустило меня? Когда Вито превратился в плохую историю и прошлое?