Стук собственного сердца казался слишком громким. Походил на бой напольных часов в гостиной моего отца, я часто кралась под их тиканье на кухню за сладким. И если дома надо мной бы просто посмеялись, назвав полуночницей, то тут меня ждала виселица.

Я отпрянула от Адама, загородив собой дневник на кровати. Адам напрягся, будто смог бы убить Вито в его собственном доме.

Черт возьми.

Все зашло слишком далеко.

Надо заставить его уехать. Кажется, я так и не избавилась от наивности. Кто еще мог так бесцеремонно входить в мою комнату в поздний час? Только бывший парень и… муж.

Слезы все еще обжигали щеки, хотелось, чтобы этот момент близости длился немного дольше, хотя бы на пару секунд. Но я бы соврала, если бы сказала, что не рада и этим нескольким мгновениям, когда снова прикоснулась к нему. Я стала почти счастлива.

Дверь открылась, дыхание остановилось. Тусклая лампа осветила светлые обои в коридоре, на порог шагнула одна из горничных и остановилась, заметив меня и Адама в комнате.

Твою мать. Я выдохнула, прикрыла глаза, а затем задрала подбородок. Жаль, я не имела права их увольнять. А эта еще и на итальянском плохо понимала.

– Синьор Санчес заблудился, он хочет уехать. – Я и сама удивилась тому, как холодно звучал мой голос. Адам даже не шелохнулся, стоял, словно на него наложили какое-то заклинание и проклятым стал уже он. Что, если мы оба прокляты? – Проводи его в кабинет моего мужа. – По крайней мере, он не придумает новые предлоги для того, чтобы остаться.

– Конечно-конечно, – пробормотала девушка и вышла в коридор, ожидая, что Адам пойдет следом.

– Спасибо. – Адам кивнул и сунул руки в карманы брюк, будто не стоял на коленях передо мной несколько мгновений назад. Я смотрела на его удаляющуюся спину и ощущала то, чего не чувствовала уже давно – легкость. Кто-то оказался вместе со мной в упряжке с безумием этой жизни. Только вот… за легкостью пришел страх.

Я схватила дневник и спрятала его туда, где он и должен быть. Нельзя, чтобы его нашла горничная или кто-то из людей Вито.

Наверное, я совершила ошибку, отправив Адама прямо к Вито в кабинет. Но для него это сейчас самое безопасное место. По крайней мере, я надеялась на благоразумие Адама. Лукасу не нужна война, а Адам не подведет старшего брата. Никогда не подводил.

Я выключила свет, комната опустилась в темноту и тишину, в которой слышались тихие переговоры и торопливые шаги по коридору, кровать приняла холодными простынями.

Этой ночью луна светила так ярко, что освещала крыши домов, деревья вдоль дороги, стоящие на парковке машины и отбрасывала тень на море вдалеке.

Меня увезли уже довольно далеко от дома. Впереди маячила еще долгая дорога. Я не могла и не хотела спать, боялась, что эти мужчины могут что-то сделать. Их было двое, и Карлос Санчес ясно дал им понять, что нужно делать.

Меня нужно доставить кому-то.

Я ничего не понимала, уже даже не плакала, молча смотрела в окно, иногда косясь в сторону двух охранников. Они были такие огромные, что я едва доставала им до груди, а по размерам, наверное, больше походила на чей-нибудь бицепс.

Жизнь казалась мне сказочной. Я всегда верила в счастливый конец, но почему-то все случилось по-другому. Я попыталась сбежать, выпрыгнуть из машины прямо на ходу, мне вкололи что-то, а дальше – темнота.

Утром мы пересекли границу с Италией, где нас встретил мужчина. Я старалась не смотреть на него, но все равно бросала взгляды, не понимая, чего ожидать.

Он усмехнулся, увидев мой взгляд, подошел ближе и, обхватив подбородок пальцами, заставил в открытую на него посмотреть.

– Меня зовут Вито Скальфаро, рыбка, – проговорил он, обнажая белоснежные зубы. – Ты знаешь, кто я? – Я отрицательно качнула головой. – Твой будущий муж, сладкая. – Тогда я впервые поняла, что такое холодный пот. На улице светило солнце, щипая за кожу острыми лучами, дышать было совсем нечем из-за духоты, а мне стало холодно. Так холодно, что волоски на руках встали дыбом.

Так я познакомилась с будущим мужем. Так я поняла, что войти в мафию можно легко. А вот выйти из нее можно только мертвым. В день нашей свадьбы я поклялась в этом на крови.

А этой ночью мне так и не удалось уснуть. Этой ночью Адам Санчес покинул наш дом. А вместе с ним и моя надежда на возможную свободную жизнь. В конце концов, почему он должен предавать мир, в котором вырос, ради девушки?

Дом опустел после его отъезда. Хотелось отмотать время немного назад, снова войти на кухню и поймать на себе серьезный, изучающий взгляд. Карты раскрыты, но какой в этом смысл? Чего он добивался? Чего хотела я?

Поэтому я выбрала не чувствовать, поэтому возвела внутри себя эту каменную стену – когда нет чувств, тебе все равно, а когда тебе все равно, ты не задыхаешься от слез и не хочешь со всем покончить.

Почему я так легко сдалась?

Правда никак не облегчила мою жизнь. Его, наверное, тоже.

Я не могла смотреть на мужа. Вито сидел, как обычно, во главе стола, я – справа от него. Он бросал на меня взгляды, я глядела на ровную яичницу, от которой сводило желудок. Ни есть, ни пить не хотелось, но я делала это, потому что Вито слишком внимательно за мной наблюдал, а когда его рука коснулась моей, я вздрогнула.

– Все в порядке, рыбка? – Это не забота, скорее, сводка новостей. Я мельком улыбнулась, нашла в себе силы посмотреть на мужа, который купил меня, который убил мою семью, изменял мне, на мужчину, из-за которого я потеряла ребенка и саму себя.

– Конечно. – Я вынуждена быть примерной женой. Тихой, чистой и нежной. Такой, какая будет противоположным явлением его мира. – Просто не выспалась. – Он ведь не знал, что уже полторы недели мои мысли занимает другой. Тот, с кем жизнь дает нам чертовски мало времени на встречи. Тот, с кем я почти не говорила.

Интересно, он уехал из города совсем? Или все еще где-то рядом? Встретимся ли мы когда-то или мне пора забыть обо всем?

Вито нарочито небрежно хмыкнул и отпил кофе. Я уставилась на него, сжав кружку в пальцах. Обычно с этого начинался мой девятый круг ада.

– Забавно, – усмехнулся мужчина, не поворачиваясь в мою сторону. – Не потому ли, что наш гость слишком часто оставался с тобой наедине? – Вот сейчас, в этот момент, стало страшно, я буквально почувствовала, как по спине пробежал тот самый холодный пот, а мурашки спрятались за волосами на затылке. Я сильнее выпрямилась, поднесла чашку к губам, пытаясь отгородиться от его гнева и ревности. Смертным грехом моего мужа точно стала бы гордыня. И гнев. Его бы разорвали оба демона на части, а я бы смотрела на это и упивалась его криками, как дорогущим выдержанным виски.

– С чего ты так решил?

– Ты забыла, кто твой муж? – Вито рывком поднялся, нависая надо мной, словно грозовая туча, которая так и норовила ударить молнией.

– Нет, – отозвалась я. – Ни разу за все время я не дала тебе повода усомниться в моей верности, Вито. – Была бы я такой смелой, если бы на кону стояла моя жизнь, а не жизнь Адама? Говорила бы я так открыто, если бы защищала того, кто ни в чем не виноват?

Шершавая ладонь скользнула на мою щеку, Вито хищно усмехнулся.

– Еще бы ты дала мне повод усомниться в тебе, рыбка. – Я давно научилась играть по твоим правилам, любимый муж. Я по ним жила. Я знаю тебя наизусть.

Вито ничего не ответил, вышел из кухни, а после до меня донесся хлопок входной двери. Что-то определенно случилось, и мне оставалось лишь молиться, чтобы его смертный грех не коснулся меня.

Но я забыла, что мои молитвы давно никто не слышит. Забыла, что никому не нужна.

Я не могла перестать думать об Адаме. Это походило на навязчивую идею, на какую-то глупую и подростковую гиперфиксацию, но я все перелистывала и перелистывала в мыслях все эти дни: от встречи в кафе до вчерашнего вечера, и не могла успокоиться. Казалось, что он появился для того, чтобы мучить меня.

Я залезла в компьютер Вито, перерыла почту, последние записи, нашла несколько переписок с девушками и полуголые фотки секретарши, мне было плевать на них всех. Даже если бы Вито привел кого-то в дом, я бы не испытала ничего, кроме отвращения, – пришлось бы заказывать клининг. Сейчас я искала его переписку с Адамом. И нашла. Он не покинул Италию, остался в городе. Там был даже его адрес. Это успокоило, я расслабленно откинулась на спинку кожаного кресла и прикрыла глаза. Что, если бы боссом была я, а не Вито? Стала бы такой же жестокой? Убивала бы людей недрогнувшей рукой, заглядывала бы им в глаза перед тем, как отнять жизнь?

В кабинете мужа всегда царил холод, словно тайны и секреты Вито не выдержали бы теплоты, словно его образ бы рухнул, если бы его коснулся солнечный луч.

Он вернулся за полночь, я сидела в гостиной с книгой, дрожа от страха и надеясь, что Вито не заметит вторжения на свою территорию.

Бояться нужно было не этого.

Я вздрогнула, когда входная дверь распахнулась, ударившись о стену в коридоре. Точно что-то не так.

Послышались голоса, а следом отборная ругань, кто-то пищал. Я осторожно выглянула из-за спинки дивана. Вито ругался с кем-то по телефону, несколько его телохранителей держали какого-то парня, явно не из наших.

– Я убью этого Бенито! – прокричал Вито в трубку, я задержала дыхание и замерла, будто эти слова предназначались мне. Он шумно выдохнул и ударил кулаком по стене. – Что угодно, Энзо, можешь пойти войной на Санчеса, мне плевать. Ты должен это сделать. Иначе я выведу в бой семью де Скарцис, они и твои враги, – прошипел Вито и, не прощаясь, сбросил вызов. Неужели он собирался разрушить мир с Лукасом? Черт возьми! Адам ведь не уехал из города.

Взгляд черных глаз скользнул с пленника на диван, на котором сидела я. Губы Вито скривились, он постучал телефоном по ладони и убрал его в карман, а затем двинулся ко мне, ослабляя узел галстука.

– Разве я не учил тебя, что подслушивать взрослые разговоры нельзя? – Его большая фигура загородила свет, льющийся из холла в гостиную. Я подняла голову и тяжело сглотнула. И как после этого верить в высшие силы?

– Я читала, – отозвалась я, когда Вито погладил мою щеку. Он нарочито ласково улыбнулся, а в следующую секунду комнату разрезал звонкий удар. Кожу обожгло, слезы навернулись на глаза, я так и не смогла привыкнуть к боли. Да и может ли к ней привыкнуть человек, который вырос в семье, где царили любовь и полное взаимопонимание?

Я знала, что Вито никогда не ударит по лицу еще раз. Мое лицо – товар, внешний вид которого не должен быть поврежден.

Так и случилось, второй удар прилетел в плечо. Я не удержалась и рухнула на спину. Вито навис сверху.

– Я выбью из тебя желание шпионить, маленькая гадюка, – проговорил он, пока на тело прилетал удар за ударом. Вито верил в то, что любого человека можно перевоспитать через боль. Видимо, это срабатывало. Со мной точно сработало.

Я почти не защищалась, только прикрывала голову и живот руками – привычка, которая никак не хотела оставлять. Привычка, которая раз за разом приносила боль в груди. Намного острее той, что причинял Вито.

В какой-то момент показалось, что он стащит с меня одежду прямо здесь, на глазах у своих людей, но пленник застонал, отвлекая внимание Вито, и он отстранился от меня, оставив лежать на диване в разорванной кофте и с наполовину стянутыми брюками.

Я с трудом поджала под себя ноги, сил не было, из меня будто выкачали всю жизнь. Вот от чего я отвыкла, когда Адам жил с нами под одной крышей. Тогда меня мучила совсем другая боль.

Вито правда решил расторгнуть мир? Знает ли об этом Адам? Я не успела об этом задуматься, разум от усталости просто выключился, проваливаясь в темноту.

Утро застало меня в гостиной, я все еще лежала на диване с расстегнутыми брюками и ощущением, будто стала придверным ковриком, об который вытирали подошвы грубых ботинок после дождя, – так пусто было в душе. Хотелось провалиться в эту пустоту.

Я соврала, когда сказала, что приезд Адама ничего не изменил. Он изменил многое, в первую очередь подарил надежду. Надежду на то, что жизнь может стать другой, а она в который раз посмеялась надо мной.

Возможно, я не достойна счастья или любви. Возможно, не достойна даже жить. Может быть, я и правда проклята.

Я не думала, что будет так тяжело вернуться к привычной жизни. Но все равно поднялась с дивана, прислушалась, понимая, что в доме царила тишина, словно все вокруг поставили на беззвучный режим.

Значит, Вито распустил прислугу.

Я поднялась в свою комнату, глянула на время, понимая, что проспала половину дня, и закрылась в ванной. Стянула с себя одежду, замечая в зеркале несколько налившихся синяков, пару царапин.

Как я превратилась в это? Как допустила?

Господи… я была счастливым ребенком, которого баловали родители. Все пророчили мне великое будущее, но его не случилось, его сменило поломанное настоящее. Как? Как я попала в эту ловушку?

Я оперлась ладонями на раковину и заплакала, роняя слезы на белый мрамор. Эта несправедливость казалась острой, как ножи, которые точил Вито для охоты. Их будто втыкали не в оленей, а в меня. Я стояла, словно оловянный солдатик, и терпела, зная, что выбора все равно нет. Как и выхода. Я слабая. Слабая и сломленная, и место мне только в мусорном ведре. Почему? Почему все сложилось так?

В зеркале больше не появлялась радостная девушка с горящими глазами, теперь там виднелись острые скулы, потухший взгляд, бледное лицо и рыжие волосы – единственное, что осталось во мне ярким.

Я оторвалась от отражения, набрала ванну и легла в горячую воду, надеясь, что она смоет мысли. И ожидание, что он за мной вернется. Я не хотела об этом думать, не хотела вспоминать и перебирать несуществующие картинки прошлого. Но что, если именно это и спасало меня от того, чтобы шагнуть за грань?

Я прикрыла глаза и снова задумалась о том, какой стала бы жизнь, если бы Вито меня отпустил. Что, если бы мы с Адамом сбежали? Что, если бы в один день я просто исчезла? Искал бы меня Вито или нашел бы новую жену? Смешно, но только в этих мыслях я чувствовала себя счастливой. Тогда я даже не думала, что они станут реальными.

Не знаю, сколько прошло времени с момента, как я залезла в ванну, но вода уже полностью остыла. Так, что кожа покрылась мурашками, а зубы застучали. Я выбралась из холода, набросила на плечи махровый халат и вышла в спальню, чувствуя, как отчаяние снова пробирается внутрь. Очень скоро оно сменилось страхом. Вито сидел на кровати, а рядом с ним… лежал мой дневник.