Зачем я отдала ему этот чертов дневник? Почему так легко сдалась?

Я стояла посреди комнаты, в которой как-то резко похолодало, словно Адам вместе со своим уходом забрал все еще существующее во мне тепло.

Я зажмурилась, пытаясь избавиться от слез.

Теперь он узнает обо всем. Теперь ему станет известна история моей жизни. Я буквально отдала ему частичку своей души. Снова. В прошлый раз это привело меня к смерти, приблизило к аду, что будет в этот раз? Придется ли мне тонуть в своем отчаянии, раз за разом захлебываясь в слезах?

Я думала, что разучилась чувствовать, думала, что обросла каменными пластами, подобно тем, что лежат в недрах земли и которые нельзя сдвинуть или раздробить, но ошиблась. Спектр эмоций бегал от страха до отчаяния и злости. Мне хотелось ударить Адама, сказать, чтобы убирался отсюда, не рушил то, к чему я привыкла, то, с чем смирилась. И в то же время хотелось обнять его, скользнуть в теплые объятия и раствориться в них, будто не существует никакой боли, прошлого, страха и будущего.

Я не думала о нем, не вспоминала, потому что боялась, что тогда точно не выдержу и сломаюсь. Так и вышло. Стоило только увидеть его, прикоснуться, понять, что прошлое все еще помнит меня, как внутри случился взрыв. Стена рухнула. Я вдруг снова стала девочкой, которую вынудили покинуть город и выйти замуж.

Я шумно выдохнула и кинулась к туалетному столику, выхватила салфетку и утерла слезы. Как бы там ни было, настоящее ждало меня внизу. Мой муж ждал моего возвращения со свежим макияжем, я не могла подвести его и остаться здесь. Как не могла больше говорить с Адамом. Он поклялся уехать. Я надеялась, что он сдержит свое слово, что он оставался мужчиной, для которого обещания что-то значили.

Я поправила помаду, подкрасила глаза. От взгляда Вито не укрылась бы моя грусть. Он, словно хищник, легко чувствовал страх и боль, улавливал тонкие нотки настроения, умело играл людьми, как кукловод, для которого не существовало ничего правильного.

Вито поймал меня у подножия лестницы, черные глаза долго разглядывали мое лицо, словно читали то, что написано на нем открытым текстом. Почему он все еще не нашел презрение и ненависть, которую я хранила в сердце столько лет?

– Не видела нашего гостя? – Видела, он умолял рассказать о прошлом. И я сделала это.

– Встретила по дороге, он сказал, что неважно себя чувствует, и ушел в комнату, – соврала я, цепляясь за локоть мужа.

– Вызвать врача?

– Не стоит, перебрал с виски.

– Ничем не отличается от своего отца, – презрительно фыркнул Вито, я едва не вздрогнула от упоминания человека, который устроил мне ад на земле. Я знала, что Адам отличался от Карлоса. Он буквально его полная противоположность. – С ним хотела переговорить Анита Моретти. – Я не знала, кто это, поэтому просто пожала плечами и безучастно оглядела гостиную, когда муж привел меня туда.

Здесь ничего не изменилось за те десять минут, что меня не было. Может быть, гостей стало немного меньше.

Я уже не обращала внимания на разговоры, пересуды и смех Вито, походящий на смех злодея из детского мультика. В моей истории, как и в истории многих людей, он и был злодеем. Тем, кто усложняет жизнь во имя себя самого.

Может быть, мне стоило поучиться у него. Но я знала, что для меня это проигрышная стратегия. Уже в первую попытку усложнить кому-нибудь жизнь Вито бы отучил меня от этого так же, как отучают собак гадить в квартире – пинком под зад.

Я безучастно улыбалась гостям, рассеянно отвечала на череду вопросов и цеплялась за Вито, как бриллиантовый браслет за запястье. Может быть, мне стоило потребовать у киногильдии несколько актерских наград? Это ведь нелегко – играть счастливую молодую жену, когда все внутри обливается кислотой; улыбаться, когда горло сводит от невыплаканных слез; целовать мужа, когда от его поцелуев поднимается тошнота, а от касаний хочется отмыться. Наверное, любая девушка была бы рада оказаться на моем месте, около Вито, он не скупился на подарки, не заставлял готовить и убираться, только приходил по ночам не с благими намерениями, а в попытке утолить собственный голод, насытиться властью над существом, которое он приобрел. Именно существом, а не человеком. Жены для Вито походили на собачек: сдохла – купи новую.

Все его бывшие, как и я, остались без родителей и защиты. Все они оказались куплены.

У каждой в доме была своя комната, в них до сих пор хранились личные вещи. Они походили на алтари, на напоминание о том, насколько безгранична сила Вито, насколько его поступки безнаказанны. Я заходила в эти спальни, проводила там по несколько часов, разглядывая фотографии, дневники, книги. Первая скучала по родителям. Вторая иногда оплакивала первого мужа. Я сорвала джекпот – оплакивала и родителей, и первую любовь, а через время и потерянного ребенка.

Вечер плавно закончился, приглашенные разошлись по домам, и на гостиную опустилась тишина. Вито плюхнулся на диван со стаканом виски в руках, похлопал рядом с собой, приглашая меня сесть. Я подчинилась, муж подхватил мои ноги, закинул к себе на колени. Со стороны, наверное, мы походили на обычную семью, что коротала будние вечера на диване перед телевизором. А на самом деле от его простого жеста все внутри меня замерло, застыло, как старый чай на плите или так и не выпитый кофе.

Пальцы Вито скользнули под широкие брюки, выводя невидимые линии на коже, а я глядела на его профиль и думала, что он красив. Иногда Вито бывал хорошим мужем. Раз в несколько лет в нем пробуждалось что-то человеческое, эмоциональное, что-то кроме агрессии и желания делать людям больно.

Что он придумает для меня или Адама, если однажды узнает о том, что нас связывает? Разыграет сцену из какой-нибудь пьесы? Заставит меня прыгнуть с обрыва, как неверную жену, или подаст яд в роскошном бокале?

– Ты хотела обновить гостиную. – Шершавый голос заставил вздрогнуть и моргнуть. – Выбрала дизайнера? Цвета? – Даже не думала об этом.

– Не могу определиться с палитрой, – соврала я, отпив шампанское. Приезд Адама разрушил все планы, сломал привычный уклад жизни. Я не могла думать ни о чем другом.

– Выбирай то, что нравится. – Он повернулся, на губы легла непривычно мягкая улыбка. – Только обговори со мной, не хочу однажды вернуться в дом Барби. – Я улыбнулась в ответ, хотя последнее, чего хотела, – это смеяться. Все наши разговоры сводились к краткому обмену любезностями, решению домашних дел и приказам Вито. Меня устраивало. Наверное, я бы не вынесла, если бы мы пытались узнать друг друга получше, поделиться страхами и детскими травмами. Не уверена, что Вито вообще чего-то боялся.

– Я устал, рыбка, – прошептал Вито, запрокинув голову на спинку дивана, отпил виски. Я наблюдала за каждым его движением, боясь, что он стянет с меня одежду прямо здесь. Вито никогда не стеснялся. Думаю, он мог бы взять меня на глазах у всех своих боссов и даже не моргнуть. Хорошо, что он ревнивец.

Вито поднялся, осторожно переложив мои ноги обратно на диван. Я выдохнула, расслабленно откидываясь назад.

Стакан с виски звонко звякнул о поверхность стеклянного столика. Вито повернулся ко мне, обхватил щеки ладонями, будто бы нежно, но на самом деле собственнически, оставил поцелуй на моем лбу.

– Добрых снов, рыбка.

– Добрых снов, – тихо отозвалась я, когда он отстранился. Взгляд вцепился в ровную спину, пока муж не скрылся за поворотом на лестницу. Я устало опустила голову на большую подушку.

Именно поэтому я не хотела, чтобы Адам касался меня. Я бы не отделалась от желания, чтобы он прикоснулся ко мне еще раз. И сошла бы с ума, представляя его ладони вместо ладоней Вито.

Так нельзя. Я уже и так купалась в своем безумии.

Интересно, сейчас он читал мой дневник? Что думал при этом?

Зря я отдала его. Я писала в нем, когда отчаяние достигало таких масштабов, что я задыхалась от паники. Мне не с кем было поговорить, не существовало ни единой живой души, которая встала бы на мою сторону.

Однажды я даже сбежала от Вито, решила, что полиция мне поможет. Наивная и глупая девочка. Они вернули меня прямо в руки разъяренного мужа, даже видели то, как он поднял руку, отвесив пощечину, а затем разбил мне губу и бровь. Сейчас это вспоминалось со злой иронией, а тогда было страшно, тогда я еще цеплялась за жизнь и надеялась на то, что новости лгут, а смерть семьи – ошибка.

Я выдохнула, смахнула слезы и направилась в свою комнату. Адам не сможет сделать ничего. Да и не станет.

Я надеялась, что его отец все же умер в муках, что враги достали Карлоса Санчеса и вершили свой справедливый суд.

Как я и думала, Адам не стал ничего делать. Утром не появился за завтраком, не спустился на обед и ужин. Вито лишь пожал плечами, когда горничная сказала, что синьор Санчес очень извиняется, но нехорошо себя чувствует.

Раскалывалась голова после вечера или на него так подействовало мое «не больно»? Впрочем, совсем скоро я поняла, как сильно ошибалась. Адам не просто остался мужчиной, для которого обещания что-то значили, он стал тем, кто готов закрыть собой от пули.

Я замерла около кровати, увидев его заплаканное лицо. Неужели все еще существовал человек, для которого моя боль что-то значила?