Я чувствовал себя неправильным, даже когда думал об Амели, когда смотрел на нее дольше положенного и когда представлял ее рядом. Я зажмурился, пытаясь вытеснить из головы образ около туалетного столика. Она превратилась из девчонки в настоящую леди. В одну из тех женщин, которых никогда не понимала. Они с Софией сразу друг другу не понравились – маме нравилось находиться с отцом, пользоваться его положением и деньгами, Марго же тянулась к науке, она хотела познать мир вокруг и саму себя.

«Услыхав ее смех во мраке, я горячо полюбил ее»[5] – эти слова я бы использовал как эпиграф в нашей истории.

Теперь она походила на каменное изваяние, но даже так оставалась прекрасной.

Я был готов поверить, что по мою душу явился призрак, когда Амели вплыла в комнату в белоснежном костюме, с собранными на затылке волосами.

Рождество, которое мы решили провести вместе. Наш первый праздник. Ни я, ни Марго не купили билет на автобус до дома. Я соврал отцу, что должен подготовиться к пересдаче зачета, ведь не хочу его подводить. Я всегда знал, как играть на его тщеславии. Марго сказала родителям, что билеты на автобус раскуплены и она останется праздновать с подругами. На самом же деле мы собирались пойти на вечеринку студенческой компашкой, с которой я общался.

Нам совсем снесло голову от чувств. Мы оба это понимали, но ничего не собирались с этим делать. В конце концов, кто бы осудил нас за безумство?

Она училась в пансионате, я в колледже. Для своих лет мы были даже слишком умны. По крайней мере, нам хотелось так думать.

Вечером я ждал ее около небольшого дома, который снимал один мой знакомый. Музыка гремела даже на улице. Все вокруг украсили к Рождеству. Кажется, это первый праздник, когда я чувствовал себя немного счастливым. Так я думал, пока не увидел ее. Марго вышла из такси в белом вязаном платье, которое так удачно смотрелось на ее фигуре и подчеркивало бронзовую кожу. Она робко улыбнулась мне, и тогда я понял, что это единственное верное решение из всех, что я мог принять в жизни. Я чувствовал себя не просто счастливым, я буквально был самым счастливым парнем на планете.

Я зажмурился, пытаясь вытеснить воспоминания из головы. Амели стояла в противоположном углу комнаты, сверля меня взглядом, будто пыталась уничтожить, заставить исчезнуть. Я смотрел в ответ, гадая, что творилось в ее мыслях. О чем она думала, когда засыпала? Мечтала ли о чем-то?

Когда позади нее возник Вито, я отвернулся, хотя в большом окне отражалась вся гостиная. Я прекрасно видел, как он поцеловал ее, как его руки легли на ее талию и как на ее лице отразились разные эмоции – от страха до облегчения и желания разрыдаться. Куда же делась хваленая холодность Амели Скальфаро? Неужели маска дала трещину? Неужели мне удалось ее разрушить?

– Неужто Адам Санчес! – воскликнула брюнетка, отвлекая от разглядывания Амели и Вито. Я перевел взгляд с окна на возникшую рядом девушку: темные волосы, острый нос с горбинкой, карие глаза и пухлые щеки. Она едва доставала мне до груди.

– Анита Моретти, – протянул я, впервые за вечер улыбнулся даже искренне. Анита Моретти – младшая дочь семьи Моретти. Ее старший и единственный брат Энзо учился со мной в колледже. Я пришел на первый курс, Энзо заканчивал последний. У нас нашлось много общих тем. Например, криминальный мир.

– Давно я не видела твою наглую морду, – воскликнула она, чокнувшись со мной бокалом. Я покачал головой.

– Ты, как всегда, сама любезность, Энни.

– Как твои дела? – Да вот, недавно обнаружил, что девушка, которую я похоронил, оказалась жива.

– За то время, что мы не виделись, ничего не изменилось. – Я прищурился, разглядывая ее довольную усмешку. – Где твой засранец брат?

– Застрял в Нью-Йорке с девицей, – она закатила глаза. – Нас всех интересует, почему твой засранец брат заключил договор не с нами?

– Думаю, вы знаете ответ на этот вопрос, – хмыкнул я.

– Да, а еще вы могли подписать мир с де Скарцис, и Моретти получили бы численный перевес в войне со Скальфаро.

– Мне стоит говорить тебе о том, что ты забываешься? Мы на приеме у нашего партнера, я не собираюсь обсуждать с тобой выгоды. Если хочется, то отправь предложение моему боссу, – хмыкнул я, зная, что она замолчит. Так и произошло. – Я пробуду в Палермо еще несколько дней, если Энзо все-таки вернется, я не против с ним выпить.

– А когда ты был против выпивки? – прищурилась она, заставляя меня рассмеяться.

– Теперь я почти не пью, – отозвался я. Анита кинула красноречивый взгляд на стакан с виски в моей руке. – Ладно, подловила, но кому мешал хороший виски? Сейчас и ситуация располагает.

– Слушай, я рада, что ты вернулся к жизни. – Она легонько хлопнула меня по плечу. Я кивнул, не собираясь оспаривать ее слова. Если со стороны так казалось, то отлично. Значит, я не такой уж и паршивый актер. Тем более никто из них не видел Марго, но все знали, кого я однажды потерял. – Пойду поиграю в любезность. – Анита устало выдохнула. – Не ко всем из них можно подойти со словами «как дела, старый ублюдок?».

– Думаю, после этого твой отец бы не вручил тебе в руки пистолет. – Анита резко замолчала, улыбка схлынула с ее лица, я понял, что сказал что-то не то, поэтому вопросительно уставился на нее.

– Мы недавно похоронили его, Энзо стал главой.

– Мне жаль.

– Плевать, – усмехнулась она, подняв бокал. – Мы выпили за упокой его души. – Анита еще раз дотронулась до моего плеча, а затем все же покинула мою компанию и медленно стала обходить собравшихся. Я надеялся, что Анита не предлагала им то же, что и мне минутами ранее. Я знал, что она шутит. Другие могли этого не понять.

Я мельком глянул в сторону. Амели снова стояла одна, разглядывая меня и Энни, Вито разговаривал с кем-то из приближенных, ни на секунду не спуская глаз с жены. Кажется, она даже не замечала его ревностных, тяжелых взглядов. Как не замечала и моих.

А потом я смотрел, как Вито кружил ее в танце, сжимая белую ткань на талии, глядел прямо в глаза, не позволяя Амели озираться по сторонам. Она стиснула зубы, но все равно держалась так, словно на ее голове находилась корона из бриллиантов и миллиона драгоценных камней. Семья Марго никогда не славилась богатством, они никогда не входили в узкий круг высшего общества, но она… она словно родилась для того, чтобы украшать такие вечера своим присутствием.

Меня почти стошнило, когда Вито поцеловал ее на глазах у всех.

Амели вывернулась из его рук и выбежала из гостиной. Не знаю, чем я думал, но спустя несколько минут направился следом. И, как и думал, увидел тонкую полоску света из-под двери ее комнаты. То ли виски, то ли разговор с Анитой придали смелости, но в этот раз я не медлил. Пальцы сжали тонкую ручку, опустили вниз. Раздался щелчок, показавшийся в тишине второго этажа чертовски громким. Я оглянулся в поиске возможных свидетелей и скользнул в комнату, которую освещал одинокий светильник около туалетного столика. В этот раз Амели за ним не оказалось. А моя память все еще работала и подкидывала воспоминания о вчерашнем вечере. Почему я не вошел в комнату? Почему остался наблюдателем?

– Решил обыскать библиотеку? – хмыкнул дрожащий голос, я повернулся, замечая Амели на небольшом плоском диванчике около окна. Она подложила под себя ноги, сбросив туфли прямо на светлый коврик, прижимала салфетку к губе, из которой текла кровь.

– Видел, как ты убежала, решил спросить, как дела. – Честность ведь лучшее из всего, что придумало человечество, да? Амели шмыгнула носом и натянула злую усмешку на лицо. Превосходящую, давящую, такую, какая достойна жены Вито Скальфаро.

– Может быть, мне стоит пожаловаться мужу, что ты меня достаешь? – ехидно спросила она.

– Заодно поведай ему историю, как я лишил тебя девственности в студенческой квартире. – Я отзеркалил ее позу. Вел себя, как настоящий кретин, но не мог иначе.

– И расскажу ему, как ты подглядывал, – подначила она.

– Тогда еще добавь то, что однажды ты поклялась выйти за меня, – парировал я, пока Амели отчаянно краснела, но все равно не сводила с меня внимательного взгляда. На какое-то время воцарилось молчание, а затем она, будто сдавшись, проговорила:

– Не нужно меня спасать, Адам. Я не принцесса в заточении.

– Ты сказала, что проклята, – напомнил я, останавливаясь в отдалении от нее, и сложил руки на груди. Было трудно держаться на расстоянии, когда она каждый раз прикладывала салфетку к губе, прикрывала глаза, а затем рассматривала новое красное пятнышко на белом полотне. Она выглядела так, словно уже прошла несколько кругов ада. А я не упрощал задачу. Ни задачу, ни жизнь. Но я не собирался отступать. – Как снять проклятие?

– Смертью.

– И чьей же?

– Зависит от того, как ты хочешь использовать мой ответ. – Она поморщилась, облизнув губы, и едко ухмыльнулась.

– Почему ты не можешь мне рассказать? Почему, Амели? Я ведь не прошу тебя рушить привычную жизнь. – Я шагнул вперед, обессиленно опустив руки.

– Твое присутствие ее рушит. – Стало больно от ее безразличия. Я поймал себя на мысли, что готов умолять с таким же усердием, как молил Бога забрать и меня тоже.

– Забавно, – вместо этого произнес я. – А твоя смерть разрушила мою. Почему ты не подумала об этом? Я умирал каждый день все пять лет! Засыпал и просыпался, представляя тебя. И вот, когда я смог шагнуть дальше, я приехал сюда. Черт возьми, Марго, почему?

– Я – Амели!

– Мне плевать, – отозвался я. Она замерла, словно в следующую секунду я окажусь рядом и сделаю больно. Вот только я причинял не физическую боль. Я давил на открытые, кровоточащие раны, сдирал с них пластыри, обнажал еще не затянувшиеся шрамы. – Знаешь, как мне больно?

– Тебе больно?! – Вдруг воскликнула она, откинув салфетку на пол, и подскочила на ноги. В ее глазах замерли слезы, она изо всех сил старалась не плакать. Признаться, мне и самому хотелось разрыдаться. Разрыдаться и обнять ее, буквально омыть ее своими слезами. Я почти сделал это, но она вдруг метнулась к кровати, задев меня плечом, легко отодвинула тумбочку, что-то вытащила оттуда и сунула мне небольшой потрепанный дневник в руки. – Твой отец продал меня Вито, моя семья мертва – они все сгорели заживо в собственных кроватях, год назад я потеряла ребенка. Все еще думаешь, что больно только тебе? – Она сыпала фактами, а я чувствовал, как почва уходила из-под ног. Да я бы вырвал собственное сердце только ради того, чтобы не чувствовать. Что ей пришлось пережить?

Моя Марго…

– Амели, – прошептал я, прижимая дневник к груди, как самое великое сокровище. Она прикрыла глаза, утерла слезы ребром ладони, на пухлых губах, по которым размазалась красная помада, расцвела вымученная улыбка.

– Возьми его, Адам. Там вся жизнь Амели Скальфаро. Возьми его и не мучай меня, прошу. – Ее голос был таким тихим, походящим на моросящий летний дождь. К нему прислушиваешься, он успокаивает, но наводит печаль, опускает ее на плечи незримым одеялом. – Поклянись мне, что уедешь. – Ее пальцы вдруг вцепились в мои ладони, полубезумный взгляд нашел глаза.

– Клянусь, – сдавленно выдал я.

– Поклянись жизнью. – Жизнь в нашем мире ничего не стоила, но я все же прошептал:

– Клянусь.

Я не мог перестать смотреть на нее. Мне хотелось, чтобы она держала меня как можно дольше, чтобы стояла так же близко, а аромат спелых персиков подольше витал в воздухе вокруг. Я бы с радостью растворился в нем.

Я протянул ладонь к ее щеке, Амели отпрянула, отрицательно качнув головой.

– Не нужно, – прохрипела она, прикрыв глаза.

– Почему?

– Не хочу представлять твои ладони вместо рук моего мужа. – Ее ответ отрезвил, ударил под дых.

Черт возьми, она все еще замужем. Вито никуда не делся от этой честности, он не исчез волшебным образом. Он все еще мог увидеть нас вместе.

– Уходи, прошу тебя. – Амели снова вцепилась в мои ладони. – Я не хочу видеть твою смерть.

– Было бы честно, не думаешь, один – один? – хмыкнул я, с нежностью сжимая холодные пальцы в своих. Она нахмурилась, но не успела ничего сказать, телефон завибрировал в кармане брюк, на экране высветилось имя Аниты Моретти. Я свел брови к переносице и сбросил вызов. Только тогда увидел сообщение. С предупреждением, что Вито ушел из гостиной. Вполне возможно, что сюда.

Чертова Энни. От нее никогда не спрячешься. Стерва замечала все: взгляды, касания, разговоры. Не существовало женщины внимательнее, чем Анита.

Я глянул на Амели, сердце сжалось от ее испуганного вида, но я все равно выпустил хрупкие ладони из своих и вышел в коридор, оставляя ее одну в неярком свете напольного светильника, который пламенем отражался на рыжих локонах.

Уже в своей комнате я провернул замок, закрыв дверь, опустился на кровать, оставляя темноту висеть в пространстве вокруг. Кажется, мрак сейчас мой самый лучший спутник. Я взглянул на коричневый дневник без подписи и рисунков, провел пальцами по корешку и обложке, представляя, как она брала его по вечерам и записывала туда все, что тревожило.

В горле встал ком, мешающий дышать. Я не думал, что когда-то еще смогу плакать. Казалось, слезы во мне просто кончились, но сейчас почему-то перед глазами все застилала белая пелена.

В окно бился лунный свет, галстук душил, пиджак стискивал движения, а я продолжал сидеть, не двигаясь, держа дневник когда-то любимой девушки, словно священный Грааль, свое собственное предание. Легенду о той, кто однажды пропала, облачившись в пальто из крови.

Я моргнул, несколько слез упало на ковер. Пальцы подцепили обложку дневника.