– Вы думаете, что самое трудное уже позади, ведь вы почти закончили учебу? – Грэмбл широким шагом пересекает арену и берет охапку деревянных мечей. – Вы расслабились, успокоились. Плавание на Рынок избаловало вас, во время него вы только и делали, что целыми днями играли в карты и тайком воровали эль из корабельных запасов.

Мы стоим в шеренге, тяжело дыша после последней тренировки по силовой и физической подготовке. В стойлах блеют козы. Они самые любопытные и назойливые из всех животных и вечно жалуются, когда загоны для скота приходится освобождать ради тренировок. Пусть хуже всего пахнет от коров, те хотя бы ведут себя тихо.

Идя вдоль шеренги, Грэмбл бросает каждому из нас деревянный меч.

– Да, я знаю все о ваших грешках. – Он намеренно насмехается над нами, поскольку знает, что наше плавание обратно было отнюдь не роскошным. – Атакуйте вашего соседа слева. Тому, кто потерпит поражение первым, придется много бегать. – Он стоит в самом конце шеренги, чтобы наблюдать. – Начинайте!

Это ожесточенный бой.

Я замахиваюсь мечом, держа его в левой руке и целясь в незащищенную почку Лосона. Правая рука сжата в кулак и занесена над головой, локоть согнут, чтобы блокировать удар Пола, стоящего справа от меня, который наверняка последует. Пусть наши мечи деревянные, они отполированы и заточены до совершенства. Это задание регулярно назначается в наказание за неподчинение, и от края тренировочного клинка по моему предплечью пробегает огонь.

Лосон уворачивается, и острие моего клинка лишь слегка задевает его спину.

Пол быстро обезоруживает того, кто атаковал его, и теперь его внимание сосредоточено на мне.

– А я и не знал, что предателям разрешают оставаться в гвардии, – издевается он.

Я перестаю атаковать Лосона и перехожу в оборону, отбивая мечом атаки Пола. Он крупнее и сильнее, чем я. Я использую это в своих интересах и, очутившись в пределах досягаемости его меча, атакую его, целясь в грудь. Повернувшись к нему спиной, я вонзаю деревянный меч ему в живот. Это смертельная рана, и он вынужден отступить.

– Что ты там говорил?

Он кидает свой меч на арену, признав поражение. Я осматриваюсь и вижу Лосона, который занял оборонительную позицию против Авроры и отступает на шаг с каждым ее ударом. Мне почти ничего не стоит подобраться к нему сзади, и я встречаюсь взглядом с Авророй над его плечом. Не дав ему знать, что я рядом, она наносит следующий удар, так что Лосон оказывается прямо передо мной, и я деревянным мечом перерезаю ему горло.

Он испускает досадливый вопль, и Грэмбл приказывает ему перестать ныть и начать бегать.

– Спасибо, – говорю я Авроре, но она уже переместилась к следующей мишени.

Я пью воду из бурдюка, радуясь, что сегодняшняя адская тренировка осталась позади. Я совсем не завидую тем гвардейцам, которые оказались побеждены и наматывают круги по арене. В спарринге осталось только трое – Мессер против двоих: Авроры и Филиппа – похоже, они объединились против Мессера, на время заключив между собой перемирие. Он лучший фехтовальщик в нашем классе, так что это разумное решение.

Мессеру не требуется много времени, чтобы сбить Филиппа с ног быстрым ударом в подколенное сухожилие. Однако Аврора, похоже, жаждет крови. Ее атаки становятся все более яростными, причем в них нет ни логики, ни смысла, она действует, исходя исключительно из слепого инстинкта, стремясь нанести Мессеру удар куда попало.

Мессер отражает ее удары, но не наносит ответных, и очевидно, что он собирается дать ей возможность выложиться, потратить всю энергию. И действительно: ее удары начинают терять силу, и ему удается обезоружить ее. Лишенная меча, она стоит перед ним, и ее грудь вздымается и опускается от усилий. Они долгое время смотрят друг на друга, прежде чем Мессер подбирает ее меч и протягивает ей, предлагая мир.

Кажется, что все, затаив дыхание, ждут, не оставит ли она его в дураках, но Аврора никогда не отводит взгляд первой. Это противоречит ее принципам. Вместо этого она выхватывает свой меч и ждет, пока Мессер отойдет, прежде чем кинуть свой клинок к остальным и начать наматывать круги.

У входа в загоны слышатся аплодисменты, и все поворачиваются, чтобы посмотреть, как на арену выходят капитан Рен, Дюпре и Кей. Видимо, они наблюдали за нашей тренировкой с часовой башни.

Загоны находятся в самой северной части рощи – наиболее удобном месте для того, чтобы разместить скот после разгрузки кораблей. Ближайшая часовая башня – самое высокое и подходящее место, чтобы организовать защиту, если на нас внезапно нападут.

Ученики выпускного класса стоят по стойке смирно, включая тех, кто бегал, – им пришлось остановиться на полпути. Кей смотрит прямо мне в глаза, и я изо всех сил стараюсь не выдать своего удивления его нежданным появлением. Последние несколько недель мы прятались, выискивая любую возможность, чтобы остаться наедине, подержаться за руки, смотреть друг на друга вдалеке от чужих глаз и целоваться. Мы много-много целовались. Мы знаем, что это безрассудно. Я уверена, что его родители в курсе, но они готовы делать вид, будто ничего не знают, покуда нас не поймают. Капитан не сможет закрыть глаза на наши прегрешения, если об этом станет известно.

– Вы можете продолжить тренировку, – говорит капитан Рен, отпуская нас. – Вы хорошо поработали, тренируя этих ребят, Грэмбл.

Наш инструктор купается в лучах славы. Если бы у него были перья, они бы сейчас распушились во всей красе.

– Они всегда были упрямыми, – шутливо говорит он.

Кей смотрит на победителей.

– Вы имеете в виду кого-то конкретного? – спрашивает он, глядя на меня.

Он провоцирует меня.

Грэмбл, не уловив подтекста, объявляет нас всех проблемными детьми.

– А как насчет еще одной демонстрации? – спрашивает капитан. – Тренировочный бой между вашими самыми лучшими фехтовальщиками?

Все оживляются, когда Грэмбл переключает внимание на нас. Как я и ожидала, он сразу показывает на Мессера.

– Ты. – Он быстро окидывает наших взглядом и задерживает его на Уилларде. – И ты.

Это равный поединок, насколько вообще кто-нибудь может сравниться с Мессером в фехтовальном мастерстве.

Уиллард неплох.

Они собираются взять тренировочные мечи, но Дюпре останавливает их. Он снимает с плеч кожаный мешок и открывает его, чтобы продемонстрировать новые с иголочки мечи, настоящие мечи, с рукоятками, медными или бронзовыми, и обоюдоострыми блестящими лезвиями.

– Выберите себе меч, – хриплым голосом говорит он.

Юноши осматривают оружие и делают выбор, Мессер предпочитает бронзу, а не медь.

– Идите на ринг, – приказывает Грэмбл.

Мы следуем за ними на место для спарринга, вырезанное в деревянном полу арены.

– Вы знаете правила. Первый, кто сдастся или выйдет за линию ринга, считается проигравшим.

Все молча смотрят, как соперники выходят на ринг. При использовании настоящих мечей ставки выше. Деревянные мечи довольно опасны – у меня есть шрамы и синяки, которые это подтверждают, – но Уиллард крайне жесток в спаррингах, так что бой на настоящих мечах во сто крат страшнее.

Мессер взвешивает меч в руке, подбрасывает его, чтобы приноровиться к весу, а затем встает в боевую стойку. Грэмбл протягивает между ними руку и сжимает ее в кулак, дав сигнал к началу боя.

Уиллард атакует. Мессер ожидает этого и отбивает удар, клинки сталкиваются друг с другом с громким металлическим лязгом. Затем он быстро наносит ответный удар, который Уиллард так же быстро отражает. От каждого стремительного обмена ударами у меня перехватывает дыхание, и я ожидаю решающего выпада, молясь, чтобы его совершил Мессер. Так продолжается, кажется, целую вечность, и даже бегуны успевают закончить штрафные круги и подойти посмотреть.

В конце концов выбившись из сил, Уиллард спотыкается, и Мессеру удается надавить на него, заставив соперника отступить еще на шаг, чтобы восстановить равновесие. Мессер продолжает натиск, атакуя быстрыми ударами, которые заставляют Уилларда выйти за границу ринга, и зрители разражаются аплодисментами. Я прикладываю ладони ко рту, чтобы издать победный клич.

Капитан Рен выходит на ринг вместе с Кеем, и, когда он поднимает руку, аплодисменты стихают.

– Каждому классу необходим командир, – говорит он и с гордостью кладет руку Мессеру на плечо.

Кей отстегивает дополнительные ножны и достает из них меч, не похожий на все остальные. На его золоченом навершии вырезана змея, и ее раздвоенный язык сливается с гардой там, где рукоять соединяется с клинком. Кей держит меч обеими ладонями и, склонив голову, протягивает его Мессеру.

Мессер смотрит на капитана, затем на лучшего друга и на протянутый меч. Должно быть, он в шоке, потому что целую вечность смотрит на оружие широко раскрытыми глазами, пока все ждут, когда он примет свое назначение.

Пауза затягивается, и капитан говорит:

– Давай. Ты это заслужил.

Мессер сглатывает. Протянув руку, он проводит пальцами по золоченой змейке, затем убирает их.

– При всем уважении, – говорит он, повернувшись к капитану, а затем к Грэмблу, – это не так.

Среди одноклассников проносится шепот.

– Чтобы считаться лучшим, я должен победить лучшего.

Кей всматривается в друга.

– А кого ты считаешь лучшим?

Мессер поворачивает голову ко мне.

– Бринн. – Бормотание и шепот превращаются в громкий гул, и Грэмбл кричит, чтобы все замолчали. – Ты единственная, кому когда-либо удавалось меня одолеть, – говорит он.

– Только потому, что ты мне поддался, – парирую я. – И к тому же у тебя были завязаны глаза.

Слегка улыбаясь, он качает головой.

– Ты же знаешь, что это неправда.

Так ли это? Я действительно считаю те два раза большой удачей и результатом ошибок с его стороны. Он не выкладывался на полную.

– Тогда устроим поединок-реванш, – говорит Кей, закинув меч за спину.

Я качаю головой.

– Это будет нечестный бой, ведь он уже выдохся.

– О, я все равно одержу победу, – самоуверенно говорит Мессер, размахивая мечом. – Но, по крайней мере, на сей раз я заслужу эту победу.

Капитан Рен хлопает Мессера по плечу.

– Очень похвально, сынок. – Он делает мне знак подойти, и я заставляю дрожащие ноги подчиниться. И только тогда, когда я оказываюсь перед Мессером, до меня доходит, что у меня нет меча.

Не дожидаясь команды, Кей достает из-за пояса свое оружие и с ободряющим взглядом протягивает его мне, держась за лезвие.

Болтовня одноклассников замолкает. Так не делают. У каждого гвардейца есть меч. Их никогда не одалживают, ими никогда не меняются, ибо это самое священное, что есть у элэха. То, что Кей предложил мне свое оружие, как командир собственного флота, как будущий капитан, говорит больше, чем любые слова.

Я берусь за золотую рукоятку, которую украшает дерево, и она кажется чужеродной в ладони. Этот меч тяжелее, чем тот, к которому я привыкла, и я выполняю несколько приемов, перебрасывая его из руки в руку, чтобы немного привыкнуть.

Я стою здесь только потому, что смогла выдержать все испытания, призванные отсеять слабых. С двенадцати лет я отстаиваю право состоять в гвардии. Со всех сторон на меня смотрели скептически, начиная с Грэмбла и одноклассников и заканчивая старой каргой, живущей в соседней комнате.

Сделав глубокий вдох, я встречаюсь с пристальным взглядом Мессера. Между нами царит дух взаимного уважения, и я решаю прямо здесь и сейчас оставить попытки доказать, на что я способна, людям, которым нет до меня никакого дела. Может быть, я не попала бы сюда без влияния Кея, но я точно знаю, что заслужила этот бой. Того, что Мессер считает меня достойной, более чем достаточно, независимо от исхода.

Грэмбл вытягивает ладонь между нами, смотрит на каждого из нас, ожидая согласного кивка, затем сжимает руку в кулак и опускает его.

Я прокручиваю в голове сценарии атаки, но я знаю все защитные приемы Мессера, а он знает мои. Мы кружим вокруг друг друга и улыбаемся, потому что думаем об одном и том же. И все же кто-то должен сделать первый шаг.

Он резко сокращает расстояние между нами, улыбаясь еще шире, когда я и бровью не веду.

– Давай, Би, – насмехается он. – Покажи всем, на что ты способна.

Я цокаю языком.

– Это ты вызвал меня на бой. Ты что, боишься?

– Чего? Твоего удара сл… – Он поворачивается, чтобы избежать моего выпада, и улыбается, когда тот едва не достигает цели. – Я собирался сказать «удара слева», но попытка укола – тоже хорошее начало.

Я атакую слева, затем справа, но он отбивает оба удара и оттесняет меня, прижав свой клинок к моему. Я атакую снова, сверху, снизу, ища брешь в его обороне, но он парирует каждый выпад. Это раздражает.

Я не позволю ему пойти легким путем, изматывая меня до тех пор, пока я не смогу отразить удар. Я делаю то, чего он от меня хочет, и вкладываю всю силу в удар слева. Он вовремя парирует, и его рука дрожит, когда наши клинки встречаются. Я продолжаю натиск, оскалив зубы, пока мы глядим друг на друга, и нас отделяют считаные сантиметры.

– А я думала, что на этот раз ты не станешь со мной церемониться.

Его зубы сжаты, но он с трудом сдерживает улыбку.

– Как пожелаешь.

Раздается резкий звон, когда наши клинки встречаются, и это становится началом мелодии, в которой металл непрестанно бьется о металл. Он не отступает, нанося удары, уклоняясь и контратакуя. Мы перемещаемся из одной стороны круга в другую в нескончаемом потоке движений. Я не думаю, не планирую, как это часто бывает с другими противниками, когда делать это нетрудно, – сейчас я полагаюсь только на инстинкт и реакцию, именно они выходят на первый план.

Это чистая эйфория.

Через какое-то время мы прерываемся, жадно хватая ртами воздух, и я осознаю, что улыбаюсь так же широко, как и он, прежде чем мы снова вступаем в схватку. Я меняю руку, давая отдых доминирующей руке, и он делает то же самое. Влево, вправо, вверх, назад. Клинки не перестают звенеть. Я начинаю делать поворот, отвожу меч вправо и тут же понимаю, что в моей обороне образовалась брешь, которой он сейчас воспользуется. Жалящая боль от клинка, коснувшегося внутренней части моего плеча, не удивляет меня. Но я не сбавляю темп, бью его локтем в ребра и разворачиваюсь, чтобы нанести удар в его незащищенный бок. Он отталкивает меня предплечьем, я отшатываюсь и делаю несколько шагов назад.

Мне приходится сдерживать его натиск. Я устала. Я вынуждена отступить на шаг, чтобы не дать ему пробить мою оборону, и он, словно акула, почуявшая кровь, приближается, наступает. Кряхтя при каждом блоке, я защищаюсь опять и опять, а он вкладывает в каждый удар всю силу. Мне не нужно оглядываться, чтобы понимать, что я вот-вот выйду за границу круга. Если я ничего не предприму, он вытеснит меня из него.

В отчаянной попытке я отпрыгиваю в сторону и принимаю боевую стойку. Волосы выбиваются из косы, закрывая обзор, но я не осмеливаюсь тратить силы на то, чтобы отбросить их. Сейчас я борюсь за выживание, ибо с каждым взмахом лезвие его клинка придвигается ко мне все ближе.

Я проиграю.

У меня есть только один вариант – последняя безумная попытка заставить его оказаться за границей круга. Собрав все оставшиеся силы, я позволяю ему снова атаковать меня. Наши клинки скрещиваются, и он изо всех сил толкает меня к границе.

Я резко сгибаю колени и, отпустив меч, быстро оседаю на землю, так что инерция валит Мессера вперед. Он втыкает свой клинок в доски, чтобы не упасть за пределы круга. Его ноги стоят по обе стороны от моих плеч, клинок торчит из досок над моей головой, и он смотрит на меня сверху вниз.

Я в ловушке.

Без оружия я беззащитна. Я проиграла.

Я не рассчитывала на победу, но мне горько оттого, что она была так близко. Если у меня и есть какой-то утешительный приз, то это тот факт, что Мессер выглядит так, будто мы с ним побывали в аду и вернулись обратно. С его волос ручьями стекает пот, лицо и шея побагровели, рубашка рассечена во множестве мест, и он тяжело дышит от напряжения. Могу только представить, как выгляжу сейчас сама, – чувствую я себя совершенно дерьмово.

Он протягивает мне руку, и на мгновение у меня возникает желание остаться здесь навечно, но в конце концов я хватаюсь за его ладонь. Это больно.

Мессер мягко улыбается и говорит:

– Я же говорил, что одержу победу. – Я толкаю его, но толчок получается слабым.

Никто не аплодирует, как и после первого поединка. На сей раз только Кей заходит в круг, чтобы поприветствовать победителя. Он бросает взгляд на меня, но сосредоточивает внимание на Мессере, которому снова вручает меч, достойный нового командира.

– Это был достойный бой.

Мессер берет меч, вложенный в ножны.

– Быть элэха.

Кей кивает.

– Быть элэха.

Я подбираю меч Кея с досок арены, где оставила его. Металл лезвия обжигающе горяч. Клинки нагреваются, когда непрестанно ударяются друг о друга. Это как-то связано с трением, или энергией, или чем-то еще, чего мне не хватает ума понять. Я протягиваю меч Кею так же, как он протягивал его мне – держась за лезвие, но делаю это словно извиняясь.

Он принимает меч и притягивает меня к себе.

– Я горжусь тем, что могу назвать тебя моей Парой. – И целует меня в губы на глазах у всех, послав к черту и правила, и приличия.

Какое бы наказание нас за это ни ожидало, мы перенесем его вместе. Оно того стоит.