В потайной библиотеке, вход в которую находится под столом Греты, темно, поэтому я взяла с собой фонарь и теперь переношу его от одной стопки книг к другой. Я просматриваю здешние полки, скользя по названиям на корешках в поисках нужных книг. Усталость в руках после тренировки сегодня утром начинает давать о себе знать, тем более что ночь я провела с Экером. Правда, восстановление проходит не так тяжело, как в Элэхе. Это дар, принесенный мне пробуждением, и результат того, что на суше исцеление и восстановление происходят быстрее, благодарение богам.

Я беру книгу, которая кажется мне интересной, и кладу ее на маленькую стопку, которую я сложила на полу. «Огненные камни и талисманы», «Темная магия», а теперь еще и «Оружие».

Позади раздается восторженный возглас:

– Я сделал это!

Взвизгнув, я быстро разворачиваюсь и вижу Экера, стоящего на столе для чтения.

– Ты что, пытаешься меня убить? – спрашиваю я, прижав руку к груди, где бешено колотится сердце.

– Над приземлением, пожалуй, еще надо поработать, – говорит он, соскочив со стола и пританцовывая на месте. – Но думаю, для начала неплохо. – Он наклоняется, чтобы поцеловать меня.

– Как ты сюда попал? – спрашиваю я, поставив фонарь на стол.

– Это действие тяги, – отвечает он, приложив руку к груди. – Теперь она двусторонняя. И, что еще лучше, мы можем ею управлять.

Я толкаю его в грудь.

– Зачем ты это сделал? И где ты сейчас?

– Успокойся. Я нахожусь один в своей комнате и полностью контролирую ситуацию. – Он исчезает, а потом снова оказывается на столе. – Вот видишь? – Он спрыгивает со стола и целует меня снова, будто ничего не может с собой поделать, а затем оглядывается. – Мы вообще где?

– О, ты не знаешь?

Он всматривается в темноту.

– Я ничего подобного не помню. Это часть потайного хода в стенах дворца?

Я приподнимаю брови.

– Ну, если ты этого не знаешь, то я тебе не скажу.

Он широко улыбается в ответ на мою подначку и крепко обнимает меня, зажав между стопками книг.

– Могу предположить, что это как-то связано с Гретой.

– Не втягивай в это милейшую Грету, – говорю я, теребя пуговицы его рубашки.

– Эти книги очень старые. – Он смахивает пыль с обложки одной из них и читает вслух: – «Охота на драконов». – И фыркает. – Что ты тут ищешь?

– Я пришла, чтобы найти что-нибудь об огненных камнях, но вообще просто читаю всякое интересное. – Я расстегиваю его верхнюю пуговицу.

Он придвигается ко мне еще ближе.

– Ну и как, ты нашла тут что-нибудь интересное?

Я расстегиваю еще одну пуговицу.

– Странное дело, но вместо этого кое-что интересное нашло меня.

Протянув руки к своему поясу, он расстегивает его, касаясь моих губ своими.

– Как думаешь, Грета не будет против, что мы оскверним ее тайную библиотеку?

Я с улыбкой тянусь к его штанам и расстегиваю ширинку.

– На всякий случай нам лучше вести себя тихо. – Я чувствую, что он готовится войти в меня, и когда он это делает, забываю обо всем.

Он поднимает меня, обхватив одной рукой за талию, и прижимает к полкам.

– По-моему, прежде всего это относится к тебе.

– Что ты сказал?

Мы были вместе трижды после первого раза, и я уверена, что с каждым актом, включая этот, это становится все лучше и лучше. Он входит в меня с намерением заставить меня нарушить клятву молчания и подтверждает это каждым толчком своих бедер, обхватив ладонью мое плечо, чтобы удержать меня. Другая его рука уперта в книжную полку над моей головой.

Когда мы уже оделись, он щиплет меня за подбородок и целует, тяжело дыша.

– Давай поспорим, где мы встретимся таким образом в следующий раз, а?

Затем он исчезает, как раз перед тем, как я протягиваю руку к книге, чтобы запустить ею в его голову, и только эхо его смеха отдается от стен. Когда я кладу отобранные мною книги на стойку, Грейс тактично делает вид, будто ей ничего не известно о моих грешках.

– Я знаю, что ты в курсе, – говорю я, глядя на нее и густо краснея. – И больше это не повторится.

Она поправляет очки на носу и улыбается.

– Не давай пустых обещаний, – советует она, вернувшись к починке корешка книги, лежащей перед ней. – Я же могу прозревать будущее, ты помнишь?

От этих слов я только краснею еще гуще.

Она смеется.

– Я ведь наложница короля, моя дорогая, так что нет ничего, что могло бы меня шокировать.

– Я не знала, что вы и король все еще…

– О нет, – говорит она, взглянув на меня. – Мы с ним не были вместе уже много лет, но в глазах двора это звание по-прежнему применимо ко мне.

Я оглядываю пустую библиотеку и сажусь на край ее стола, пока она продолжает чинить корешок книги.

– Ты не против, если я задам тебе один вопрос?

– Разумеется, – отвечает она. – Я же как открытая книга.

Я улыбаюсь этому сравнению.

– Я просто хотела спросить… ты любила короля?

Ее пальцы, заклеивающие внутреннюю часть обложки, замирают, когда она поднимает взгляд.

– Да, любила.

В ее глазах читается печаль, которая говорит мне, что не стоит слишком давить. Я беру свои книги и благодарю ее за разрешение пользоваться ее тайной библиотекой.

– Хотя боюсь, теперь это уже не такая тайна, какой она была еще сегодня утром, – добавляю я.

На ее лице снова появляется улыбка.

– Тебе нечего стыдиться, Джовинния. Нельзя любить кого-то неправильно.

Прежде чем уйти, я даю себе несколько мгновений, чтобы осмыслить эти слова ободрения, так похожие на те, что сказала мне Бо, и благодарю Грету еще раз. Я уже почти подошла к двери, когда она зовет меня по имени.

– Король не всегда был таким, каким ты знаешь его сегодня, – говорит она, устремив на меня многозначительный взгляд поверх очков. – За каждое новое приобретенное богатство, за каждое усиление власти и магической силы приходится платить. С каждым таким разом твоя душа понемногу разрушается. Ты понимаешь, о чем я?

Она очень смелая, раз затронула вопрос о власти и магической силе, которых у короля так много, и я склоняю голову, как это делают в Кенте, чтобы показать, что согласна, и бросаю на нее короткий понимающий взгляд.

– Да, понимаю.

По потайному коридору я добираюсь до своей комнаты и провожу несколько часов, изучая текст об огненных камнях и сравнивая его с тем, который нахожу в книге об оружии. Там повторяется то, что уже рассказал Экер: оружие, изготовленное из огненного камня, слушается того, кто его создал. Это единственное оружие, способное лишить человека магии, вырезать ее из него, и оно очень редкое, поскольку огненный камень трудно отыскать и сложно обработать.

Ума, та сеявшая разрушения заклинательница света, о которой рассказывал Экер, была низвергнута как раз с помощью огненного камня. Ее предал ее любовник, который растолок этот камень в мелкий порошок и подсыпал его в еду, отчего королева Ума тяжело заболела. Хотя таким образом было доказано, что она не так непобедима, как считалось, в людях все равно засел страх перед любым носителем этого дара. И, почитав о ее беззакониях, я их почти не виню.

У меня начинает рябить в глазах, когда я то и дело переключаюсь с одного текста на другой. Обе эти книги были написаны задолго до того, как король Эдмонд взошел на престол, и даже до предыдущих королей, сведения о которых сохранились в анналах. Нет никакой возможности определить, насколько они достоверны.

Меня не покидает настойчивое желание рисовать, и я то и дело поглядываю на альбом, который подарил Экер. Наконец, взглянув на него, наверное, в сотый раз, я протягиваю к нему руку. Не знаю, сохранил ли Экер способность заглядывать в мои мысли, когда я рисую, но есть только один способ это выяснить. Отогнув обложку альбома, я прикладываю кончик карандаша к чистому листу и закрываю глаза.

Я задавалась вопросом, не была ли моя любовь к рисованию каким-то образом связана с Элэхой, как будто мною двигало одиночество, а вовсе не жажда творчества. Но нет, стремление рисовать вернулось ко мне в полной мере, как только Узы Сопряжения заняли законное место.

Открыв глаза, я с наслаждением провожу карандашом по бумаге. Рисование всегда помогало мне прояснить мысли. Большую часть дней в Элэхе я проводила, с нетерпением ожидая того момента, когда смогу вылезти на крышу своей хижины, где могла позволить себе просто погружаться в грезы. Я рисовала все, учась композиции методом проб и ошибок. Я начинала с простых изображений деревьев, затем лодок, потом стала делать наброски птиц и насекомых. И перешла к рисованию более сложных предметов, таких как человеческие лица, только когда речь зашла о Кее.

Я вздыхаю. Кей.

По правде говоря, я не знаю, любила ли я Кея. То есть я знаю, что любила его – что люблю его, – но я не любила его по-настоящему, как женщина может любить мужчину. Теперь я понимаю, как могла запутаться. Он был моим лучшим другом и самым близким человеком в окруженном океаном поселении, где люди не очень-то хотели со мной общаться. Естественно, что я прильнула к тому, кто утверждал, что любит меня, к первому мужчине, который поцеловал меня, который интересовался, как прошел мой день, который хотел меня.

Но это ничто по сравнению с тем, что я чувствую к Экеру. Я покинула Элэху, покинула Кея с большей легкостью, чем следовало бы. Но я знаю, что, если когда-нибудь настанет момент, когда я буду вынуждена покинуть Экера, это может меня погубить.

Я смотрю на то, что успела нарисовать, и мне это очень не нравится, но на данном этапе этого следовало ожидать. Я пытаюсь по памяти нарисовать лошадь, но очевидно, что это несерьезная попытка, особенно из-за ленты и тиары, ясно выдающих, кого я имела в виду на самом деле – меня саму.

Я слышу смех Экера позади за мгновение до того, как он целует меня в ключицу, в то самое место, которым он одержим и на которое то и дело устремляет взгляд.

– Мне нравится, – замечает он, обняв меня. – Спасибо.

– Похоже, у тебя нынче очень много свободного времени. – Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. – Почему ты такой потный?

Он вскидывает бровь.

– Почему бы тебе не попробовать найти меня?

– Я занимаюсь, – отвечаю я, постучав по стопке книг.

– Ну как хочешь. – И он исчезает.

– Он сведет меня с ума, – говорю я вслух в пустой комнате.

Я закрываю глаза. Я явилась к нему в момент бодрствования только один раз – когда принимала ту ванну. Я тогда думала о нем, но это не может быть единственной причиной, поскольку я чертовски много думаю о нем, думаю все время. Нет, это связано с Узами Сопряжения.

Я сосредоточиваюсь на Узах, на соединяющей нас тяге. Она больше не производит впечатление односторонней, теперь она стала двусторонней.

Полной. Незыблемой. Я следую за ней, как делала это, когда призывала кинжал. По полу подо мной словно проходит рябь, и вот я уже стою во дворе. В его середине стоят Экер и Холлис, а вдоль самой длинной стены расставлены три манекена.

Глядя на меня, Экер улыбается во весь рот. Он явно нисколько не удивлен моим появлением.

– Иди сюда.

Странно идти в одном месте и в то же время сидеть за письменным столом в другом. Я сосредоточиваюсь на том, чтобы взять карандаш и нарисовать веселую рожицу на полях альбома. Затем моргаю – и опять стою во дворе на том же самом месте, по которому шла.

– Как? Каким образом? – спрашиваю я, качая головой.

Он делает то же самое.

– Я знаю не больше твоего, но у меня есть целый список новых вопросов для Уэллса.

Холлис поудобнее перехватывает топорик, который держит в руке, и засовывает его под мышку.

– При условии, что ты не рехнулся, – обращается он к Экеру, шаря глазами вокруг друга. – Привет, принцесса.

Мы оба смеемся, затем Экер идет по двору и подходит к стене, возле которой хранится оружие для тренировок, а также защита. Он берет латный нагрудник, подходит ко мне, я поворачиваюсь к нему спиной, и он фиксирует его на моей груди с помощью нескольких кожаных ремешков, завязав их на моей спине.

Холлис стучит по нагруднику обухом топорика, улыбаясь, как улыбался веснушчатый мальчик из моего сна, улыбкой, полной ехидства и подначки.

– Ну что, ты готова к настоящей тренировке?

Я прищуриваюсь.

– Мне не нравится его тон.

– Он мой лучший друг, Джови, – говорит Экер, повернув меня к ряду манекенов, расставленных на разных расстояниях друг от друга. – Я не могу вырвать ему зубы.

– Жаль, – замечаю я.

Я слышу, как Экер усмехается у меня за спиной.

– Тебе необходимо развивать свой дар. Это как мышца, над которой надо работать.

– И не забывай при этом о тех, кто находится рядом с тобой, – говорит Холлис. – Включая свою Пару.

Я стою, совершенно оторопев.

– Смогу ли я вообще призвать магию, находясь в таком состоянии?

– Есть только один способ это выяснить, – говорит Холлис, занимаясь приготовлениями.

– Но я даже не знаю, как… призвать магию.

Экер стоит в стороне, скрестив руки на груди.

– Мне нужно напоминать тебе о подпаленном шкафе?

Холлис бросает на него вопросительный взгляд.

– Что?

– Это другое, – возражаю я. – Я действовала под влиянием эмоций. Такое невозможно контролировать.

– Это неправда. Я много раз наблюдал, как ты сдерживала дар, чтобы не дать ему выйти из-под контроля, а выдавить краску из тюбика куда легче, чем засунуть ее обратно внутрь.

Я вздыхаю, но пытаюсь представить светящийся шар на ладони. Я думаю о гневе и ревности, которые испытала, вспоминаю о том, как он скрывал от меня свою помолвку, вспоминаю красоту Ирины и сосредоточиваюсь на чувстве вины из-за того, что я сплю с помолвленным мужчиной.

Никого не удивляет, когда ничего не происходит. Возможно, чувство вины – это перебор. Я пожимаю плечами, устремив на них взгляд, как бы говорящий: вот видите.

Экер прикусывает внутреннюю сторону щеки, и его взгляд перемещается на манекены.

– Возможно, тебе нужен дополнительный стимул. – Он притягивает к себе от стены два меча, каждый из которых оказывается в одной из его рук, и бросает один из них мне. – Давай проведем еще один бой.

– О благие боги, – бормочет Холлис, отойдя в сторону. – Не думаю, что это поможет.

Я едва успеваю отбить его выпад. Он не дает времени опомниться, так что мне сразу же приходится блокировать следующий удар. Я отступаю, надеясь, что у меня будет достаточно времени, чтобы обдумать план этой схватки, но он тотчас следует за мной. На веранде нет зрителей, которые могли бы следить за нашим тренировочным боем, но я легко могу представить, что бы они увидели и могли бы подумать, наблюдая за тем, как Экер нападает с мечом на неуклюже движущийся в воздухе латный нагрудник.

Мне явно недостает гибкости – сегодня я не делала упражнения на растяжку, и волосы падают на глаза, мешая видеть, – и все же мне удается одержать верх и нанести укол ему в бок, рассекши ткань рубашки и обнажив кожу. Экер делает шаг назад и вскидывает руку, показывая, что прекращает бой.

– Это из-за клятвы, – говорит он, глядя на Холлиса. – Ты был прав.

Я закатываю глаза.

– Выходит, ты продумал не все, да?

Холлис берет у Экера меч и, встав напротив меня, занимает боевую стойку.

– Это будет нечестный бой, – замечаю я, глядя на Экера.

– Не будь такой предвзятой, – отвечает он, сложив руки на груди.

Я верчу клинок в руке и протягиваю его Холлису рукоятью вперед в знак уважения к противнику, как велит обычай перед тренировочным боем. Он отбивает меч в сторону ударом сбоку.

– Это мое единственное предупреждение, принцесса. Может, у меня на одну руку меньше, чем у тебя, но вот увидишь – я не стану с тобой церемониться.

Я приподнимаю бровь, чего он не видит. Он будет сражаться вслепую, а между тем главное в фехтовании – считывать язык тела противника. Так что отсутствие у него руки кажется мне недостатком второстепенным.

Он атакует первым, и я совершенно к этому не готова. Я делаю несколько движений в отчаянной попытке уберечь меч и тело. Каждый мой блок получается неточным, рефлексы работают на пределе, но и этого недостаточно. Я вскрикиваю, когда его клинок обжигает заднюю поверхность моего бедра.

Только после этого он дает мне пару мгновений, чтобы отдышаться. Но это длится недолго. Его рука двигается безупречно, тело стремительно подается то туда, то сюда, пока он обрушивает на меня шквал ударов. У меня нет ни единого шанса ответить, единственное, что я могу делать, – это отбиваться, борясь за выживание.

– Холлис, – предостерегающе рявкает Экер.

Острие меча слегка задевает мою щеку, и несколько срезанных прядей моих волос падают на землю.

– Она не научится владеть своим даром, если на нее не давить, – говорит он, не сводя глаз с латного нагрудника, пока я двигаюсь напротив него.

Он наклоняет голову, как хищник, догоняющий добычу, и его губы растягиваются в ухмылке. Когда он атакует, его клинок поражает меня еще три раза: в грудь, бедро и икру.

– Хватит, – приказывает Экер и вскидывает ладони, угрожая призвать наши мечи к себе.

Холлис опускает меч, отступая, и я использую брешь в его защите, чтобы нанести удар. Но моя атака длится недолго, поскольку он тут же парирует ее, и я горько сожалею о попытке застать его врасплох с каждым его уколом и рубящим ударом, обжигающими кожу. Я отступаю, используя меч скорее как щит, чем как оружие, пока не ощущаю спиной прохладу каменной стены. Однако Холлис продолжает атаковать, нападая на меня со всех возможных направлений. С глазами, остекленевшими от пыла битвы, он не сбавляет темпа. С его висков капает пот.

Затем… как в Темном Лесу и тогда, когда я атаковала Экера, меня охватывает злость из-за своей беспомощности. Магия просыпается вместе с нарастающим гневом и рвется наружу из рук, сначала в виде атаки на Холлиса, который стремительно отлетает назад, а затем в виде пламени, вспыхнувшего по всей длине меча. От неожиданности я вздрагиваю всем телом и роняю клинок. Пламя гаснет, оставляя лишь слабое свечение вокруг рук.

Холлис лежит неподвижно.

Экер оказывается рядом с ним первым и, опустившись на колени, кладет руку ему на плечо.

– Ты в порядке?

– Да, – стонет Холлис. – Просто из меня вышибло дух.

Экер хлопает его по груди.

– Ты это заслужил. – Затем он встает с колен и смотрит, как я подхожу, быстро окидывая меня взглядом и оценивая каждую отметину на коже.

– Со мной все хорошо, – говорю я, тяжело дыша.

Медленно встав на ноги, Холлис поднимает с земли меч и тычет меня его рукояткой в живот, так что его согнутые пальцы оказываются как раз над тем местом, откуда исходит тяга, привязывающая и влекущая меня к Экеру.

– Никогда не показывай, где именно сосредоточена твоя магия, – хрипло говорит он. – Ты невольно показывала это, и не раз. Достаточно, чтобы один-единственный человек посмотрел на тебя в нужное время, чтобы узнать твою самую большую слабость.

Я подхватываю меч, чтобы тот не упал на землю, когда он роняет его. Взгляд Экера непроницаем, но я не сомневаюсь, что Холлис видит, что друг переживает за него. Проходя мимо, Холлис хлопает его по плечу.

Экер отвязывает от моей груди латный нагрудник и взмахом руки отправляет его на его место у стены вместе с мечами.

Затем целует меня, быстро и нежно.

– Сегодня ночью в моей постели, да?

Я киваю. И тут же снова оказываюсь в своей комнате, где сижу за письменным столом, как будто вообще никогда не покидала его ни физически, ни ментально. Мышцы горят, я тяжело дышу, и это свидетельствует о том, что все, что происходит со мной как с не видимым никому, кроме Экера, фантомом, сказывается на мне также и физически.

Держа в памяти обрубок руки Холлиса, я снова погружаюсь в чтение книги об огненных камнях.