Я захожу на кухню, чтобы поздороваться с Генри и другими поварами. Это центральный узел дворца. Здесь постоянно снуют туда-сюда служанки, выполняя поручения знатных особ, принося слухи и сплетни о любовных интрижках, о том, кто сколько пьет, о спорах и ссорах. Абсолютно вся информация о совершаемых при дворе прегрешениях стекается на кухню и проходит здесь через персонал.

Дворец всегда полон домыслов и догадок относительно дел короля, от будничных до грандиозных.

Есть опасения по поводу передвижений, происходящих на территории Руазона, близ самой границы, есть страх перед новой войной. Дошла до горожан и неопределенность, возникшая в альянсе со Страу после выходки Экера во время праздничного ужина, и мнения по этому вопросу разделились. Одни жители считают, что правильно возобновить прежний союз с Мэйли, другие придерживаются противоположного суждения, особенно после того, как за последнее десятилетие моя мать неоднократно отказывалась открыть свои границы.

Но всех их объединяет любовь к своему принцу. Они уверены, что Экер защитит их. Истории о его сражениях рассказывают и передают из уст в уста с почтением, чуть ли не c обожанием.

Здесь, в суете кухни, я чувствую себя комфортнее всего. К тому же Генри всегда с воодушевлением пробует на мне как свои новые, так и самые любимые рецепты, и я с удовольствием поедаю его стряпню.

Я слушаю их уже несколько часов и уплетаю кекс с клюквенной начинкой, когда меня находит Бо.

– Тебя почти невозможно найти.

– Меня? – переспрашиваю я, пододвинув оставшиеся кексы к ней. – Да ведь тебя саму не видно уже несколько дней.

– Не все мы ведем праздную жизнь, Джо.

Я замечаю темные круги под ее глазами, тусклые волосы.

– Отец что, загружает тебя работой?

– Можно и так сказать. – Она берет два кекса и благодарит Генри. – Пойдем. Мама хочет тебе кое-что показать.

Я ускоряю шаг, чтобы не отстать от нее, когда она торопливо идет к двери. В коридоре температура ниже, и меня пробирает дрожь после того, как всю вторую половину дня я провела в нагретой кухне.

Бо одета в обычную форму – кожаные доспехи, со своим всегдашним металлическим шнуром. Он висит у нее на плече и с каждым шагом звякает, ударяя ее по бедру.

Когда мы входим в библиотеку, глаза Греты загораются.

– Я уже начала думать, что вы заблудились.

Она машет нам рукой, приглашая следовать за ней в нишу под лестницей. В углу стоит книжный стол, над которым висит зажженный фонарь. Встав на цыпочки, Грета достает с верхней полки массивный том, и мы с Бо протягиваем руки, чтобы помочь ей опустить тяжелую книгу на стол.

– Я искала эти записи с момента твоего возвращения и наконец нашла. – Она тяжело вздыхает, дует, чтобы откинуть челку с глаз, и усаживается в кресло.

В четыре раза больше, чем обычная книга, каждая страница этого фолианта поднимает что-то вроде порыва ветра, когда Грета переворачивает ее. Воздух наполняется пылью, и Бо кашляет, отмахиваясь.

– Вот, – объявляет Грета, стерев со страницы пыль и указав мне на нее. – Это твоя мать.

Я опускаю фонарь ниже, чтобы лучше рассмотреть ее. Портрет мамы поражает. В молодости она была так на меня похожа, что могла бы быть моей сестрой-двойняшкой. Если бы под портретом не было ее имени, выведенного изящным, изобилующим завитушками почерком, и не ее чуть более светлые волосы, я могла бы поклясться, что на этом портрете изображена я сама.

Эвелин.

Под ее именем написаны еще какие-то слова, и я стираю слой пыли, чтобы прочесть их.

Элементаль – Воздух.

– Что это за книга? – спрашиваю я.

– Это самые ранние записи о Наследниках и присущих им магических дарах. Во всяком случае, насколько нам известно.

Я перевожу взгляд на Грету.

– Здесь написано и о моем отце?

Прежде чем она отвечает, я вижу в ее глазах смятение.

– Нет, моя дорогая. Он не был Наследником.

От потрясения по всему моему телу проходит дрожь.

– Что?

– Я думала, ты это знаешь, – говорит она.

– Откуда?

– Значит, Экер ничего тебе об этом не говорил? – спрашивает Бо.

Я качаю головой.

– Думаю, это не имеет значения, но мне даже не приходило в голову его об этом спросить.

– История их любви очень романтична, – рассказывает Грета. – Принцесса, которая влюбилась в своего телохранителя. Их брак посчитали верхом неприличия. Такого не случалось ни до, ни после его коронации.

– Ну, – лениво растягивая звуки, произносит Бо, – это спорный вопрос.

– Все троны захвачены узурпаторами, – соглашается Грета. – Но он был первым и единственным, кто сделал это по любви.

Бо закатывает глаза.

– Как бы то ни было, – продолжает Грета, – я хотела рассказать тебе немного об истории твоей матери.

– Спасибо, Грета. Ты не против, если я еще немного покопаюсь в этих записях?

– Нисколько. – Она встает, чтобы дать мне возможность сесть в ее кресло. – Если ты найдешь в них что-то интересное, то, пожалуйста, поделись этим с нами.

Бо ставит рядом с креслом стул. Судя по всему, записи в этой книге распределены по родословным. Я открываю первую страницу и ладонью стираю с нее пыль. Она посвящена королю Эдмонду.

Он очень похож на Экера, но я рада тому, что в их чертах имеются некоторые различия.

Элементаль – Огонь.

Я собираюсь закрыть книгу, когда мое внимание привлекает изображение, находящееся рядом с портретом короля.

Склонившись ниже, я осторожно протираю его большим пальцем, убеждаясь, что мне не показалось, когда смотрю на слегка опущенные глаза и мыс вдовы[2]. На лице матери Экера играет озорная улыбка. Она немного снисходительна, что заметно даже на небольшом портрете в книге. Это чем-то напоминает…

Нет.

Этого не может быть.

– В чем дело? – спрашивает Бо, склонившись, чтобы посмотреть на страницу поверх моего плеча.

– Я… я не уверена. Ты знаешь, где можно найти более детальное изображение покойной королевы?

Она встает и ведет меня к столу Греты в середине зала. Самой Греты нигде не видно, мы открываем потайной люк в полу и спускаемся в темную бездну. Запалив фонарь, Бо снимает его с крюка на стене и мимо стопок книг направляется к самой дальней стене. Здесь, частично скрытый гобеленом, висит портрет королевской семьи. Король восседает на троне, рядом с ним стоит его сын. Должно быть, тогда Экеру было не более пяти лет. За ним стоит женщина с вьющимися волосами и сияющей, полной жизни улыбкой, положив руку на плечо мужа.

С портрета на меня смотрит молодая Гренадин. Ворчливая старуха, которая была моей соседкой в Элэхе. Я в этом уверена.

– Джо, – настойчиво говорит Бо, – скажи мне, что такого ты видишь.

Я должна рассказать об этом Экеру.

Я пускаю в ход Узы Сопряжения и оказываюсь в комнате Экера.

От звука голоса короля у меня холодеет кровь.

– Сделай Джовиннию своей наложницей или отправь ее обратно в Мэйли.

Повернувшись, я обнаруживаю их в гостиной. Экер сидит спиной ко мне, глядя на отца, который расхаживает по комнате взад-вперед.

– В каком мире возможны такие варианты? Она моя Сопряженная Пара, – говорит он, и его голос становится выше на октаву. – Никогда в истории королю не приходилось отказываться от своей Пары.

– Но ты не король. Пока ты только принц, и когда я отдаю приказ, то ожидаю повиновения.

– Даже если ты не прав?

Я не могу видеть его лицо, но могу представить жесткий взгляд, которым он сверлит короля, такой же жесткий, как тот, которым король сверлит его, пытаясь принудить сына к повиновению. Это битва характеров, состязание в том, чья воля окажется тверже.

– Приведи мне хоть один аргумент в пользу того, чтобы жениться на ней, а не на дочери короля и королевы Страу. Хоть один, помимо того простого факта, что ты ее хочешь.

– Я люблю ее, – говорит Экер. – Разве этого недостаточно?

– Нет. – Его отец качает головой. – Нет, если ты несешь ответственность за благополучие своего народа. Нам союз со Страу нужен больше, чем тебе нужен брак с ней.

Экер встает, и я спешу спрятаться за дверью спальни.

– Мы можем заключить новый союз с Эвелин.

– Она никогда не согласится на это, сын. Она презирает весь наш конклав.

– Ты не можешь знать этого наверняка, – не соглашается Экер. – Джови – живое доказательство того, что Рен похитил ее, когда она была ребенком. Она может убедить Эвелин встать на нашу сторону. Королева Мэйли захочет отомстить.

– Джови. – Король фыркает и произносит мое уменьшительное имя так, будто оно звучит смешно. – Девушка, которая тренировалась, чтобы вступить в гвардию Элэхи, и которая, согласно всем полученным мною донесениям, была влюблена в сына Рена. И ты ожидаешь, что она предоставит армию и ресурсы своей матери для того, чтобы уничтожить их?

– Она не сочувствует их коварным планам, – возражает Экер.

Король вскидывает ладони.

– Ты ведешь себя как избалованный ребенок.

Я вздрагиваю от удара и звона предметов, упавших на пол.

– Ты сказал мне, что найдешь решение. – От волнения голос Экера дрожит. – Я делал вид, будто ничего не происходит. Я играл свою роль с Ириной, чтобы успокоить нервы короля и королевы Страу, пока ты разрабатывал новый план. И все ради чего? Чтобы ты сказал мне, что другого пути нет? К черту.

– Элэха готовятся к войне, и инцидент на Рынке был только началом. А после того, что твоя Пара сотворила на границе, к войне присоединится и Руазон. Нам придется сражаться сразу на нескольких фронтах, и, если мы хотим, чтобы у нас был шанс победить и Рена, и Руазон, нам нужно больше воинов, и Страу может предоставить нам их.

– Армия Мэйли больше, – возражает Экер. – Если мы сможем убедить Эвелин…

– Довольно! – От громового голоса короля стена за моей спиной дрожит. – Я говорил с Джоссом и Урих. Они не имеют ничего против того, чтобы ты оставил Джови рядом с собой в качестве фаворитки, если ты женишься на их дочери и подаришь ей ребенка. Они просят хотя бы об одном наследнике. Это великодушное предложение, учитывая, что ты, скорее всего, захочешь иметь детей и от своей наложницы.

– А если я откажусь? – спрашивает Экер, и в его голосе звучит угроза.

Затем наступает долгая пауза, и я начинаю опасаться, что меня раскрыли. Наконец король говорит:

– Когда ты это сделал?

Воцаряется многозначительное молчание, но я ничего не вижу и ничто не может объяснить мне его. Ощущение такое, будто мое сердце поднялось к горлу, и я напрягаю слух на тот случай, если они решили перейти в спальню.

Голос короля пугающе спокоен. Слишком спокоен.

– Если я когда-либо узнаю, что ты дал еще одну клятву на крови, то посажу тебя на цепь в темнице, ты меня понял?

Я осмеливаюсь выглянуть из-за двери и вижу, что король схватил сына за шею и явно крепко ее сжал.

– Что до твоей первоначальной угрозы, если ты снова бросишь мне вызов, то у меня есть множество способов, которые тебе и не снились, сделать так, что ты никогда больше не увидишь свою Сопряженную Пару.

После этого заявления, от которого у меня еще больше стынет кровь, слышится звук отпирающегося дверного замка.

– На твоем месте, – добавляет король, – я бы нашел способ убедить Джовиннию согласиться на эту сделку. Я по опыту знаю, что попытки скрыть правду от другой женщины никогда не заканчиваются хорошо. Что касается будущих разговоров между нами, то с этого момента ты должен надевать на них ошейник.

Я вздрагиваю, когда дверь захлопывается, и снова оказываюсь в потайной библиотеке под пристальным взглядом Бо. Перед глазами все плывет, и я изо всех сил стараюсь, чтобы мое объятое паникой сердце не выпрыгнуло из груди. Я сосредоточиваюсь на дыхании, на долгих глубоких вдохах, пока мои руки упираются в край книжной полки под пристальным взглядом его отца, смотрящего на меня со старого семейного портрета.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

То, что Экер перестал спорить с отцом, еще не значит, что он с ним согласен.

Мне надо дать ему шанс все исправить, довериться мне, рассказать, к чему его принуждает отец. Дать шанс сказать мне, что он этого не хочет.

Я смотрю на Бо. В ее глазах читается раскаяние, как будто она только что слышала тот же разговор, который услышала я. И тут я понимаю, что все дело в моей ауре. Она знает, что то, что я увидела, разбивает мне сердце, и никакие ее слова делу не помогут.